Форма тьмы

И я тоже всё прячу в коконе, просто чтобы росло

Но вопрос в нём потом увидишь: «Уродство или родство?»

И придётся это принять

Pyrokinesis

Первое, что понял Вик, ещё даже не открыв глаза — Моргарта рядом нет. Он его не чувствовал. Вик подтянулся на кровати, встав на четвереньки, и огляделся по сторонам. Комната была точно такой же, как и вчера, когда он только приехал — молчаливой и пустой. А вот внутри самого Вика образовалась совершенно новая пустота, непривычная. Он шумно вздохнул, подхватив с тумбочки старые очки, одним движением перевернулся и сел, спустив ноги на пол. Вик нацепил на нос очки и провёл рукой по бритому затылку, уронив голову вниз. «Чёрт ебаный…» — про себя фыркнул парень, прежде чем натянуть на себя одежду не первой свежести и направиться на кухню — выпить чая и быстро перекусить. Дел у него сегодня было невпроворот: если он реально хочет здесь жить, придётся потрудиться. Пока электрический чайник кипятился, Вик подпирал поясницей кухонную тумбу и глядел на пространство перед собой, где некогда стояла печка, а теперь была просто стена. Думал он, конечно, совсем не о печи. Вик не помнил, как лёг спать, и сейчас ему казалось это очень большой проблемой. Чисто гипотетически, нарушения памяти могут быть первыми звоночками в прогрессии его расстройства, а ехать крышей в глуши и умирать в окружении хлама и мусора Вику ну никак не хотелось. Из тумбочки, на которую опирался Вик, послышался приглушённый, тихий скулёж — похоже, Баквит облюбовывал новые пространства для своих стенаний. Вик машинально приподнял ногу и поддал по тумбе стопой. Посуда внутри звякнула, а Баквит заткнулся. Вик со вздохом поставил босую стопу обратно на пол. Засвистел чайник. Наливая в кружку с чёрными трещинками внутри кипяток, Вик размышлял о вчерашнем и пытался установить, в какой момент его память перестала записывать события. Он приехал, разнёс коробки по комнатам, потом пришёл Моргарт, и они потрахались. Вик задумчиво кинул в кружку пакетик чёрного ароматизированного чая, взятого со скидкой в магазине по дороге сюда — он тут же окрасил воду янтарными завитками. Эти причудливые узоры снова свели все мысли к Моргарту. Парня слегка передёрнуло — эти странные элементы, на которые распадался монстр, хотя и умели доставить удовольствие, отчего-то казались противными, как минимум, вызывали чувство дискомфорта, точно трипофобные картинки или протухшая еда в сковородке, когда всё-таки решаешься от неё избавиться. Последнее, что запомнил Вик: он обнажённый лежит под стрёмной ебаниной из своих детских кошмаров наяву и разговаривает с ним. Они заключили пари, и Вик выиграл, но выиграл только «первый из трёх раундов» — об этом они заранее не договаривались, но так ведь и в детстве это дополнение всегда возникало спонтанно. Кажется, Вик вырубился, когда они обсуждали какой-то бред, вроде реалити-шоу, которые порой посматривал отец, приезжая в этот дом — Моргарт выражал искреннее недоумение, а Вик тихо посмеивался над ним, хотя тоже не понимал смысла этих передач. Но почему Моргарт ушёл? Вик подхватил кружку и дошёл до гудящего холодильника, из которого свободной рукой достал хлеб и контейнер с нарезанными сыром и колбасой. Соорудив себе три бутерброда, парень опустился на табуретку с мягкой накладкой и принялся завтракать. Не то чтобы Вик сильно жаждал видеть Моргарта: ещё с малых лет он считал отношения с ним неоднозначными. Да, когда-то ему действительно хотелось, чтобы Моргарт ушёл и никогда больше не возвращался. А сейчас его исчезновение почему-то досадовало и даже немного пугало. Внутри забилось тревожным набатом опасение: что, если он и правда больше никогда не придёт? В один глоток допив чай, Вик обиженно поджал губы и направился споласкивать кружку.

***

Вик сидел на пороге жилой части дома и со смешанными эмоциями разглядывал результат своей работы. За несколько часов он по максимуму вычистил дом: вынес ненужный хлам на мусорку, потенциально нужный — закинул на чердак; пропылесосил ковры в режиме «влажной уборки», мысленно поблагодарив папу за наличие припонтованного пылесоса на даче; помыл пол — в воздухе до сих пор чувствовались хлористые нотки чистоты; разобрал свои вещи, бережно сложил одежду в комод, что-то повесил в шкаф, видимо, сильно шугнув Баквита. Осталось только разобрать кухонные приблуды, но это Вик решил отодвинуть на завтра. В перспективе хотелось ещё оборудовать себе где-нибудь рабочее место, но это занятие тоже переносилось на неопределённый срок. Вик ещё раз окинул взглядом «горницу» и решил выйти на участок. На улице играл закат, и, несмотря на конец сентября, было не холодно — Вик только на всякий случай накинул зипку. Пройдя по двору, Вик зацепился взглядом за баню и вдруг подумал, что затопить её было бы кстати: возможно, уже не сегодня, но завтра — вполне. Да, во время капремонта папа потратился и на обустройство нормального санузла, какой имелся в любом приличном коттедже, но разве могли ванна и душ сравниться с баней? Кроме того, почему-то очень захотелось порубить дрова — он весь день сегодня трудился, но задействовал слишком мало физической силы; не делал ничего, что позволило бы выплеснуть негативные эмоции. А это ему сейчас было необходимо. Откопав в «мастерской», расположенной в задней части дома, колун и какие-то потасканные рабочие перчатки с парой незначительных дырок, Вик перебрал небольшую часть поленницы возле бани — отобрал «пеньки», которые просто так в печь не пролезут, после чего закинул зипку капюшоном на навес и принялся колоть. Солнце налилось красным, подсвечивая без того покрасневшее лицо парня, и уже уверенно падало в лес, когда Вик, выпрямившись, чтобы вытереть пот со лба, вдруг услышал за спиной знакомый голос: — Ты выглядишь хуже, чем когда я тебя трахал. Вик не сразу повернулся — сперва замер и слегка дёрнул плечами, не сумев подавить смешок, в котором даже сам услышал нотки злости. Обернувшись, парень увидел знакомое «нечто», сплетённое из неизвестной материи и прохладного вечернего воздуха, замершее безобразным силуэтом возле поленницы — ровно-ровно возле свисающей чёрной зипки. Будь Вик без очков и отойди ещё на пару шагов — не отличил бы одно от другого. Но он вполне отчётливо видел Моргарта, поэтому не мог не заметить, насколько обычно он выглядит — будто и не уходил никуда. Вик с размаху вогнал топорик в пень, используемый уже не первый год в качестве колоды — он постарался вложить в это действие всё своё раздражение. После этого Вик стянул перчатки и, дыша через рот, отчеканил: — Ты, сука, мог бы хоть извиниться… Моргарт немного подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но парень его опередил: — Нет, серьёзно, сказал бы сейчас: «Извини, херня вышла, дела там были» — я бы понял. Я что, дохера прошу что ли? Монстр молчал. Вик тоже на пару мгновений замолк. Пауза получилась неловкой, но Вику было до пизды совершенно. Он вздохнул, пытаясь успокоиться, но получалось так себе — это через слово выдавал тон. — Ты понимаешь, что я и так постоянно, на протяжении всей моей ёбаной жизни сомневаюсь, что не придумал тебя от нехуй делать? — Вик активно жестикулировал руками, поправляя и без того эмоциональную тираду. — Подумай-ка, если конечно, тебе есть чем, что я почувствовал сегодня утром, проснувшись голым на застеленной кровати и с воспоминаниями о совершенно ёбнутом сексе? Моргарт опять ничего не ответил. — Я, блять, психом себя чувствую, который не просто видит ёбаных хтонических тварей — которых нет! — но ещё и трахается с ними… — Вик потёр переносицу, немного приподняв очки, немного помолчал, а потом чуть менее экспрессивно спросил: — И хули ты молчишь? — Мы это уже проходили, Виктор, — отметил Моргарт и медленно «потёк» в сторону Вика. — Я один из немногих твоих монстров, которые существуют на самом деле, и ты это знаешь. И разве может галлюцинация расставить продукты в холодильнике? Ты не этого боишься. Вик устало вздохнул и потупил взгляд. — Не этого, — нехотя признался он. — Неужели я такой никчёмный, что даже монстр из шкафа, выебав меня, сразу даёт по съёбам? Это даже «ван-найт стенд» трудно назвать… …впрочем, с остальными и до секса не доходило — они сливались ещё до него. Это Вик не озвучил, зато с долей грусти проговорил про себя, осознавая, что монстр прекрасно читает его мысли. Вновь воцарилось молчание. Вик выжидающе поглядывал на Моргарта. — Прости, — монстр сказал это вроде своим обычным неизменным тоном, но прозвучало как-то неловко. — Я ещё не привык к такому. Говорить, а не просто уходить. Для меня это новое. Непонятное. Вик протяжно вздохнул и взялся за ручку колуна. — Вот видишь, не развалился от извинений, — тихо проговорил он. — Ладно, помоги мне поленья в баню отнести, и хватит на сегодня работы… Моргарт издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на кряхтение, и покорно принялся собирать наколотые дрова с травы, уже немного влажной от вечерней росы. — Ты выглядишь лучше, когда злишься, чем когда плачешь, — проговорил вдруг Моргарт, когда Вик расколол последнее полено. Вик фыркнул, но дёрнул уголком рта, а потом выдал: — А ты выглядишь лучше, когда не съёбываешь после секса. Хоть записку оставляй в следующий раз. Солнце окончательно скрылось за макушками сосен, начали сгущаться сумерки — стремительно, что характерно для осени. День завершился на странной, зато честной ноте.

***

Вик вышел из дома, накинув тёплую рабочую куртку, которую когда-то вот так же надевал его отец. В правой руке он зажал подку с ядрёной мятной жижей, а в левой — кружку с тёплым чаем, который уже подостыл, но на октябрьском воздухе всё равно исходился щедрыми клубами пара. В целом, Вик мог и чай попить дома, и попарить — это ведь не обычные сигареты — но почему-то именно этим утром захотелось выйти во двор, сесть на лавочку под окнами дома и преисполниться деревенской романтикой. Вик уселся поудобнее и принялся лениво наблюдать, как рыжий соседский кот по кличке Рыж старательно что-то ищет под кустом чёрной смородины. День обещал быть солнечным, возможно, даже тёплым, но сейчас пока подмораживало. Вик до конца застегнул рабочий бушлат и подумал, что такое утро создано только для того, чтобы сидеть, вдыхать свежий воздух и молчать… — Витюша, родной, доброе утро! — окликнула его из-за невысокого жёлтого забора соседка тётя Лида, которая, видимо, вышла вынести мусор. Её Вик помнил ещё с детства — казалось, все эти годы она никак не менялась: низенькая, закруглёная, с каким-то потусторонним взглядом — в детстве они с Кирой воображали, что она злая ведьма (наверное, потому что порой она на них прикрикивала — конечно, не всерьёз). Сейчас Вик смотрел на неё и видел разве что добрую старушку-ведунью — с халатиком в цветочек поверх вязаного свитера и натруженными руками, пахнущими сушёными травами и корицей. — Ты ничего странного ночью не слышал? Тётя Лида подошла ближе, поправила свои короткие кудрявые волосы, целиком поверженные сединой, и закинула на забор локти. Вик тоже встал с лавочки и сделал шаг к калитке, просто чтобы не показаться невежливым — всё-таки соседка не давала поводов относиться к ней неуважительно. — В смысле «странного»? — Вик немного озадаченно свёл брови, глядя на старушку, и затянулся. — Ей богу, думала, у меня, старой, совсем крыша потекла… Проснулась я ночью, под зарю уж, от того, что кто-то шаркает за окошком — думаю: «Ну, наверное, Рыж Нинкин на сарай залез». В окошко смотрю — никого. А потом — бац! — доски на чердаке скрипят, будто круги там кто-то наворачивает, вдали звук — точно сильный ветер открытою дверью бани хлопает, а потом… — тётя Лида охнула и театрально схватилась за сердце. — Батюшки… заржал кто-то! Но не как шпана из соседнего села, а как… прокуренный козёл. Вик в этот момент затянулся и едва не подавился паром от такого интересного, выразительного сравнения. — И как вы, молодёжь, эту дрянь дымите? Лучше бы трубки курили… — Прокуренный козёл? — на выдохе уточнил Вик и с силой моргнул, чувствуя, как от неудачной затяжки на глаза выступили слёзы. — Ну, да! Прям такой скрипучий, прокуренный гогот: «Ха-ха-ха, хе-хе-хе!»… А знаешь, что ещё слыхала… — она подалась немного вперёд, будто хотела перевалиться через забор, но только прильнула к нему верхом грудной клетки, и понизила голос: — Юра, ну тот, что возле леса живёт, давеча лося с восемью ногами видал! — Чего? — удивлённо усмехнулся Вик. — Во-во, я тоже сначала подумала, что как-то не так его поняла, а он… — тётя Лида вдруг отстранилась от забора и повернулась в сторону, разведя руками: — А вот и Юра — Юр, только что тебя вспоминали! Расскажи-ка Витьку про лося! К забору в самом деле подошёл дядя Юра — крупный мужик, помладше тёти Лиды, но уже с проседью в пшенично-рыжей бороде. Он был ростом под два метра и выглядел так, будто раньше таскал вручную брёвна или что-то в этом роде — в общем, довольно устрашающе. Вик на самом деле помнил его без бороды и абсолютно лысым — новый имидж, который он, видимо, не первый год выхаживал, диссонировал с воспоминаниями. Шёл дядя Юра, судя по двум характерно завязанным полиэтиленовым пакетам, тоже в сторону мусорного контейнера. — Не лось, а бесовщина какая-то, — сурово проговорил Юра, после чего пылко поднёс к груди расслабленный кулак. — Я, конечно, человек не религиозный, но тогда я, клянусь, едва не уверовал! А дело, знач-тся, было как: вот, пару дней назад — вышел я заполночь в толчок, а оно, сука, топчется у бани, со стороны леса! Ну, я гляжу: по очертаниям — вроде лось! Ближе подхожу — где-то метров пятнадцать меж нами — а эта тварина вся чёрная-чёрная, ног у неё восемь и всё тело глазами усыпано! Причём выразительными такими… Стоит траву жухлую щиплет. Я ему крикнул: «П-шёл прочь!» — а оно… подмигнуло мне, прикинь? Вик сделал вид, что затягивается, но на деле сперва просто сложил губы трубочкой, чтобы не заржать, и сочувственно покачал головой, глядя на дядю Юру. Если у тёти Лиды всё было ещё как-то абстрактно, то в лосе дяди Юры Вик безошибочно узнал знакомый почерк. Усмирив позыв смеха и взаправду затянувшись, Вик осторожно выдвинул предположение: — Может, пара сов на кустах сидела? — Какие нахер совы, Витька?! — прикрикнул Юра. — Там этих глаз было — дюжины две, не меньше! Мужик покачал головой, а тётя Лида шумно вздохнула, прижав ладонь ко рту. — Не, пацан, нечисть это… — дядя Юра сплюнул рядом с собой. — Из лесу. Тянется небось к одиноким… я вот один — оно мне показалось. Лидка — уж не первый десяток как вдова, поэтому к ней тоже пришло… к Нинке вон, — он кивнул на следующий после Сменкина дом. — Не захаживает, потому что вдвоём с Верой живут. — Не на-адо мне тут! — возмутилась тётя Лида. — Я одна живу, а молитву-то каждый вечер читаю, в отличие от некоторых! — Ну, стало быть, плохо читаешь, — буркнул дядя Юра и пожал плечами, а потом встрепенулся, видимо, что-то вспомнив и обратился к Вику: — Кстати, Андрюха-то, батя твой, тоже как-то рассказывал… месяца за четыре до аварии что ли… ну, в общем, когда предпоследний раз приезжал. И когда по весне последний раз приезжал, говорил, мол, с ума сходит — тварина какая-то в доме у него живёт, из углов по ночам выползает и нашёптывает что-то неразборчиво. Я тогда сказал, что и мне порой чудится всякое, а он высказал опасение, что это, ну… короче, у вас же семейное это, Вить, да? Дядя Юра посмотрел на него как-то виновато, жалостливо. Вик сглотнул. Он последнее время совсем неплохо держался, а тут слова про папу будто шибанули прямо в нерв. Вик отчётливо увидел его: в той же куртке, с той же чашкой, только с обычной сигаретой между пальцами, стоящим возле этого же забора поутру. — Шиза-то наша? — как бы полу-шуткой отозвался Вик и хмыкнул. — Ну типа. У папы что-то было, но он особо не рассказывал, да и в ремиссии он почти всегда был. У него только несколько раз за жизнь обострялось… у меня — какая-то лёгкая форма, мне даже машину водить не запретили, — Вик кивнул на свой автомобиль и нарочито выразительно поёжился: — Бр-р, ну вы и нагнали вы ужасу, соседушки… Не знаю, как теперь спать в этом доме… — Да-ай, — махнул рукой Юра, будто обжёгся. — Не парься так, Витёк! Чертовщина она же как — ей главное напугать! А коли ты не боишься, то и сам её напугать можешь! Вик слегка улыбнулся, хотя ему очень хотелось истерично рассмеяться. Напугал он как-то однажды чудовище темноты — кончилось всё тем, что кончили вместе… — И то верно! — поддержала тётя Лида. — А если чего — так ты заходи ко мне, не стесняйся! У меня водичка святая есть — я в Ладожский монастырь ездила, вот, привезла… Окропишь углы водицей — и сгинет нечисть! — Спасибо, тёть Лид, — кивнул Вик, немного натянуто улыбнувшись. На том они и разошлись: тётя Лида и Юра — в сторону мусорки, а Вик — в дом. Внутри он с порога услышал довольное мурчание из котельной — Моргарт, хотя и кемарил, видимо, подслушивал и однозначно был доволен услышанным. Вик едва удержался от того, чтобы закатить глаза: ну, да, скрипы, стоны и многоглазые хтонические кракозябры — в этом был весь Моргарт. — Восьминогий лось с туевой хучей глаз? — шикнул Вик в сторону приоткрытой двери в чулан с котлом и тихо расхохотался. — Ты серьёзно? Из-за двери послышалось неразборчивое бормотание. Вик заглянул внутрь, где бесформенно откисал Моргарт, распластавшись по всему помещению, за исключением котла. — Что-что? — переспросил Вик в полумрак. — Я говорю, что мне хотелось чего-то художественного, — лениво пояснил Моргарт, будто вот-вот готовился зевнуть, а чуть погодя развил эту мысль: — Вот что-то в духе того, что ты обычно рисуешь. Вик прыснул. — То есть, ты хочешь сказать, что ты вдохновился тем, что было вдохновлено тобой? Это какая-то рекурсия… — Так я весь рекурсивный… — пробормотал сонный голос. — Ты хоть стариков местных до инсульта не доводи, рекурсивный ты мой. — Это просто игра, — словно на грани сна мурлыкнул Моргарт. — Я их развлекаю, местный фольклор, глядишь, нарисуется… Вик прикрыл дверь и пробормотал себе под нос, качая головой и немного морщась: — Чем бы дитя себя ни тешило, лишь бы никого не вешало…

***

— Объясни мне, человек, для чего у вас на чердаке хранятся сломанный чемодан, куча детской одежды, старый буфет и каркас пружинной кровати? Моргарт сновал по чердаку, пока, если честно, больше болтая, чем реально помогая. Иногда он забегал на потолок — внутреннюю сторону крыши, и Вику всё казалось, что он окончательно останется там висеть, как летучая мышь. Одну залетевшую на чердак монстр однажды съел, так что со всей уверенностью можно было сказать: эту территорию он отвоевал. — Потому что здесь полвека никто не разбирался — только новые вещи приносили, — отозвался Вик, перебирая книги на этажерке. — Да и если всё разом выбросить — дом будто осиротеет. Мало кто любит, когда резко становится пусто. — Почему бы не выбрасывать вещи сразу, а не закидывать их на чердак? — Моргарт плавно перетёк в привычную форму, взял одной из лап старый женский кроссовок из коробки и повертел его в руках. — Потому что «а вдруг понадобиться», — Вик пожал плечами. — Не знаю, что это за механизм такой у людей, но я сам тоже недавно так подумал, когда в доме убирался… Слушай, ты бы лучше помог, чем языком чесать. Они разобрали две коробки с одеждой. Вику было жаль некоторых вещей, но он понимал, что они никому уже не нужны. Зато нашёл штаны в количестве двух штук и футболки в количестве трёх, которые можно было бы таскать во время работы по участку, чтобы не замарать и не порвать хорошую одежду. Перебранная одежда разделилась на две коробки и стопку, которую Вик сразу отнёс в дом. Коробка с ненужными вещами была заполнена доверху, а тех, на которые у Вика рука не поднялась, осталось полкоробки. Вторую коробку он отодвинул в сторону, а первую решил сразу отнести на выброс. Коробка была не очень тяжёлая, но достаточно большая, чтобы закрывать обзор, так что Моргарт проконтролировал, чтобы Вик, спускаясь по лестнице, не упал, и придержал ему двери. Вернувшись, Вик принялся за огромный чемодан, который теперь представлял собой просто две половинки, положенные друг на друга. Первым делом он достал бросившуюся в глаза маску лисы из папье маше с приклеенной по бокам искусственной шерстью. Рыжая потускневшая краска потрескалась — ещё бы, она ведь пылилась здесь уже лет двадцать. Вик помнил, как сам, но под пристальным надзором родителей, раскрашивал её. Предназначалась она Кире, которая выступала на утреннике в саду. Воспитательница тогда предложила роль одного из зверей и Вику, но он наотрез отказался и взял на себя роль художника по костюмам. Ну, вернее, по одному конкретному костюму. Вик тяжело вздохнул: выбрасывать её было жаль, но и оставлять пылиться на чердаке не было смысла. — Ужасающе, — прокомментировал Моргарт, подняв маску, когда Вик отложил её в сторону. — Беру. — Тебе-то она зачем? — фыркнул Вик. — Тёть Лиду пугать? — Но ведь хранилась она для чего-то все эти годы, — парировал монстр и примерил маску, одновременно «обрастая» странными рыжими контурами. Теперь он был похож на огромного шамана в шкурках лисиц и стрёмной маске. — Кстати, зачем её хранили? — Это с утренника в детском саду, — пояснил Вик. — Мы с мамой вместе слепок делали, а потом я с папой её декорировал. Это, можно сказать, моя первая полноценная дизайнерская работа. В соавторстве, правда, Но всё же. Моргарт хмыкнул. — Выходит, ценная вещица? Не против, если она всё-таки останется у меня? Вик пожал плечами. — Забирай. Следующая находка оказалась тяжелее. Вик не ожидал, что его накроет при разборках на чердаке, но, отложив в «мусорную коробку» какую-то тряпку, некогда бывшую неизвестным элементом одежды, он обнаружил старенький CD-плеер: небольшую круглую пластмассовую коробочку серебристого цвета с пошарпанным корпусом — и завис. Моргарт, на ходу обращаясь в привычную форму и пряча куда-то в себя маску лисы, спланировал по дуге и заглянул Вику через плечо. — Что это, древний артефакт? Вик выдохнул и взял в руки плеер. — Ну, относительно меня — да, — тихо проговорил он. — Относительно тебя — скорее новейший артефакт. Вик сглотнул и нажал на кнопку сбоку. Крышка открылась с тихим щелчком. Удивительно, но внутри обнаружился диск. На лицевой стороне была матовый принт с обложкой альбома «Просвистела» группы «ДДТ». Вик обычно слушал другую музыку: что-то из «альтернативщины и электронщины», как иногда выражался отец, иногда рэп, иногда что-то из зарубежной попсы и поп-рока. Но иногда пробивало на «отцовский рок» — те песни, которые прочно ассоциировались с поездками куда-либо с папой и с детством в целом. Воспоминания нахлынули лавиной — в разы сильнее, чем при первом после смерти отца обходе дома. Вик вспомнил то время, когда мама и папа ещё жили вместе, а потом — как мирно разошлись, но всё равно встречались по праздникам за общим столом. Это, наверное, могло показаться кому-то странным, но Вик искренне радовался, что его семья была такая вот: странная, но дружная. Ни мама, ни папа после развода так и не завели себе других партнёров, что в сознательном возрасте вызвало у Вика непонимание. И до сих пор он не очень понимал ход с разводом ради развода, но раз родителям так было лучше — значит, так было нужно. Вик запоздало почувствовал, как по щеке стекает слеза. Он бегло вытер её и тихо буркнул: — Хватит на сегодня. После чего молча спустился с чердака, прихватив с собой плеер. Моргарт, похоже, почувствовал перемену в настроении Вика и, что более удивительно, правильно её трактовал, потому что остаток дня они провели в молчании. Это не было гнетущее или неловкое молчание — оно было естественным и комфортным. Вечером Вик устроился на диване за обеденным столом и принялся отрисовывать заказ, а Моргарт привычно обвил его со спины. Время от времени монстр дотягивался отростками до кухонного закутка, чтобы в очередной раз щёлкнуть кнопкой электрочайника, а через пару минут — налить Вику новую кружку чая. Вик благодарно потирался спиной о бесформенное тело монстра и продолжал водить стилусом по графическому планшету. Это было привычно: так они проводили уже не первый вечер, но впервые настолько долго сохраняли тишину. Ближе к полуночи Вик понял, что устал, но более или менее отошёл от тянущей скорби. Закрепив стилус в специальной петельке с краю, Вик откинулся в объятия Моргарта и, немного приподняв голову, проговорил: — Я всё думаю: зачем ты стариков местных пугаешь? Что они тебе сделали? Моргарт обвил его почти целиком — Вик невольно подумал, что походит сейчас на персонажей из «Лунтика», когда те засыпали в закрытых бутонах цветов. — А почему нет? — отозвался Моргарт. — Люди любят пугаться. Дети рассказывают страшные истории друг другу, взрослые — смотрят фильмы ужасов и криминальные сводки… — Ты сейчас издеваешься, — констатировал Вик. — Ну почему сразу издеваюсь? Просто не отвечаю прямо. Я ведь не говорю неправду. — И всё-таки? — Cōgitās ergō sum. Моргарт разомкнул кокон и сжался в излюбленную монструозную форму — чуть более антропоморфную, чем обычно, просто чтобы сесть рядышком на диване. — Мне кажется, это выражение звучало немного иначе… — Вик посмотрел на Моргарта с долей растерянности. — Да, — монстр кивнул головой. — Изначальное выражение означает: «Я мыслю, следовательно, я существую». А я существую пока мыслит кто-то другой. Вик озадаченно нахмурился. — В смысле? Кто? — Кто угодно. Любой человек. Покуда воспоминание обо мне живо, жив и я. Если я не буду показываться людям, я исчезну. Всё просто. Вик на секунду замер. Просто. Может, для Моргарта, живущего с этим знанием долгие тысячелетия — это просто, но Вик испытал настоящий ужас, поставив себя на его место. — А откуда ты знаешь, что исчезнешь? Моргарт издал утробный звук, подобный смешку. — Виктор, а как думаешь, почему исчезла большая часть богов? — Ты должен быть в курсе, что я не религиозен и не верю ни в одного из богов, — Вик фыркнул. — Тебя сложно осуждать за неверие в то, чего нет. Однако ты веришь в меня. — Ты есть. Моргарт снова утробно усмехнулся. — Как я и сказал: всё просто. Я знаю, что исчезну, потому что я видел, как исчезают другие. Это происходит не мгновенно, но, относительно моего существования, довольно быстро. И это страшно — здесь я с тобой соглашусь. Наверное, это единственное, чего я боюсь. Вик удивлённо вскинул брови. Хотелось бросить какую-нибудь колкость, вроде: «Не знал, что у тебя есть чувства» — да обстановка была не та, Вик боялся разрушить этот момент. Моргарт нечасто говорил о себе. — И всё-таки, почему исчезли боги? — Вик снова нахмурился, пытаясь выстроить в голове логическую цепочку. — Ведь до наших дней дошли истории о них… — На одних историях далеко не уедешь. Байки и легенды — это всего лишь… страховка, для которой по другую сторону нужен ещё человек. Поэтому нужно периодически напоминать о себе живым людям. — А почему боги просто не показались, когда поняли, что исчезают? — Они слишком верили в веру людей в себя. А некоторые считали себя выше этого. Но были и те, кто показался — те выжили. Вик тут же подумал о японских божествах и ёкаях. А потом до него кое-что дошло, и он ойкнул. — Выходит, ты бог? Парень мог поклясться, что Моргарт поморщился, хотя его лицо в этой форме практически не имело мимики. — Я чувствую, что ты вкладываешь в это слово и, поверь, это совсем не то, о чём ты думаешь. Боги — могущественные существа, но не всесильные, да и бессмертных среди нас давно нет. Вик пару раз моргнул, осмысливая слова Моргарта, а потом тряхнул головой, выражая всё своё недоумение. — То есть, получается, когда-то были? — Как ты мог догадаться, оказались не бессмертными, — фыркнул Моргарт. — Пойдем спать, Виктор? Вик согласно кивнул и закрыл крышку ноутбука. — Мне всё чаще кажется, что я больше не принадлежу людскому миру, — уже в кровати, уткнувшись лицом в прохладные отростки, на грани сна и бодрствования признался Вик. И он не был уверен, что ответ Моргарта прозвучал на самом деле, а не был началом сна: — Потому что так и есть.