car accident

Жан очень красивый. У Джереми нет ни единого сомнения, что тот не осознает этого факта. Хотелось чаще напоминать, что на него хочется смотреть вечно. Напоминать, что физическая привлекательность партнёра заключается не в том, в чем заключалась для тех, с кем ему приходилось иметь дело раньше, а в каждой мелочи: в каждом шраме и рубце, в каждой родинке и в каждом блике, пробегающем в глазах. В моменты, когда партнёр недосягаем, Джереми цеплялся за любой шанс просто посмотреть на него. Тысячный раз изучать грациозный французский профиль и нос с горбинкой, помеченный бледным шрамом. Наблюдать за движением черных кудрей.  И сейчас. Сейчас, когда он держится за руль и заметно пытается смириться с поп-музыкой, играющей из магнитолы, он все также красив. Джереми сомневался, что в мире есть ещё хотя бы один человек, что смотрится так хорошо, будучи сосредоточенным. Сжатые губы и нахмуренные брови; руки, о Господи, эти руки, сжимающие руль и крутящие его на поворотах; серые глаза, которые ни секунду не смотрели на что-то, кроме дороги.  Жужжащий телефон перестал привлекать внимание. Потом он, всё-таки, понадобился. Джереми включил мобильный, открыл камеру и быстро сфотографировал Жана. Камера издала характерный щёлк. Случившееся дошло до Моро с небольшим опозданием. Привычная серьезность не сходила с лица, но после водитель сначала нахмурился сильнее, а затем позволил себе бросить кроткий взгляд на партнёра. — Зачем?  Глядя на растерянное лицо парня, Джереми смиренно улыбнулся. — Ты серьезный. И красивый. Жан растерялся ещё сильнее. Пальцы забарабанили по рулю, а мысли запутались в комок. Казалось, что они запутаны постоянно, но сейчас в голове Моро происходил диссонанс.  Красивый. Красивым для Жана был пляж, который он регулярно посещал с друзьями. Красивым было дерево с персиками, что он увидел, когда Лайла искала информацию о них. Красивым был Джереми. Его глаза. Веснушки. Фигура. Красивый. Неужели Джереми, глядя на него, думает, что он красивый? Так же, как думает он сам, глядя на партнёра?  Что именно красиво сейчас? Жан просто ведет машину. Джереми, по его словам, не любил лгать, а значит то, что было сказано сейчас - сказано искренне. Осознание того, что для кого-то Жан может казаться привлекательным, царапало ребра и отчаянно боролось за право на существование. Да, Джереми никогда не отрицал, что Жан ему нравится. Целовал, обнимал, наблюдал. Последнее, бывало, делал так, что Моро почти ощущал, как в нем просверливают дыру. Всё это точно что-то значило, и понимание пришло слишком неожиданно.  Джереми видел. Он практически почувствовал то, что ощутил Жан, и лучшим решением оставалось лишь разделить этот момент на двоих. Потянувшись правой рукой к колесику громкости, он сделал потише, а левую ладонь тем временем мягко разместил на бедре своего парня.  — А ещё ты очень красивый, когда твои волосы растрепанные из-за ветра. И по утрам. И после душа. Да и… Всегда. Для меня ты самый красивый человек на свете. Перед ним каждый день ходят тысячи опровержений этого высказывания. Все эти люди, что, по мнению Жана, были красивее него, мельтешили перед глазами, но никогда… Совсем никогда не отвлекали Джереми. Несмотря на то, что у них нет шрамов. Несмотря на то, что они вполне могут быть ещё и без травм. Несмотря на то, что вполне могли чувствовать симпатию к Джереми.  Он говорил правду. Говорил правду, пока пальцы на бедре мягко поглаживали его, словно пытались усилить невербальную поддержку.  Левая рука осталась лежать на руле, пока правая, неожиданно для Джереми, резко накрыла его ладонь. Жану катастрофически понадобилось ощутить этот контакт, словно так точно получится поверить в то, что говорит партнёр. Он обхватил теплые пальцы, чувствуя, как душа наливается спокойствием, и ничего в этот момент не мешало обрабатывать поступающую информацию. Даже факт того, что он ведет машину одной рукой. Джереми взглянул на время, а затем, не вытаскивая ладонь из крепкой хватки, обратился к Жану: — У нас ещё есть время. Остановишь здесь?  Жан недоуменно спросил:  — Зачем? — Хочу поцеловать тебя.  Неизмеримое смущение закипело внутри. Эта несерьезность и слегка неуместная прямолинейность в тысячный раз приводила Моро в недоумение. Он хотел было оперировать тем, что поблизости нет мест, в которых можно припарковаться, но взору открылся «карман», и руки, не совещаясь с головой, завернули в него, чтобы остановиться. Жан не мог поверить в то, что сейчас он тратит свое время на поцелуй, пока машина стоит на обочине. Он расслабил руку на руле и впервые за некоторое время смог рассмотреть Джереми полностью. Закатное солнце залило ореховые глаза оранжевым цветом и выделило каждую веснушку на смуглом лице. Золото осветленных волос переливалось с каждым движением. Он подумает о делах позже. Вот, что такое красота - вот она, в каждой частичке того, кто находится напротив.  Несмотря на прошлое смятение, Моро сдался первым. Его рука легла на нагретую солнцем щеку Джереми и потянула к себе - и все ушло на второй план. Редкие машины, время - всё равно. Пока парень сжимает его запястье и тянется ближе, чтобы углубить поцелуй, пока мокрые губы мажут по подбородку и щекам, ему совершенно ничего не нужно, его ничего не интересует и не волнует.  Джереми выдохнул «блять» в очередной поцелуй, и не было ясно, способствовала этому теснота автомобиля или же теснота в штанах. Последнее отрицать не получалось - они целуются, стоя на обочине пустого шоссе. Время идет, но никто из парней не может насытиться поцелуями.  Прервав, наконец, бесконечную сессию, Моро потянулся к ключу зажигания. — Там девочки.   Жан не убрал руку. — И Коди. И Пэт с Ананьей.  Жан сжал зубы. Весьма неподходящий момент для сбора «шлюшек». Это, конечно, не их вина, но все внутри ныло и реагировало на прикосновения.  Моро не был из людей, падких на слабость. Он сжал губы, взглянул на партнёра а затем снова предпринял попытку уехать домой.  — Жан. Я сейчас сдохну.  Джереми взял руку партнёра и убрал её самостоятельно. Он снова притянул его для поцелуя, а затем, отстранившись, махнул головой в сторону заднего сидения.  Щеки Жана налились едва заметным пунцом. — Ты… что?  — Почти темнеет. А ещё, сзади затонированы стёкла.  Моро попытался воспринять то, на что прозрачно намекал его партнер. Да, его тоже разрывало изнутри от жгучего желания, но… Так?  Поток мыслей прервал звонкий голос:  — В любом случае, главное решение за тобой. А я назад.  — Ты же не собир’аешься… Собирается. Пока Джереми максимально по-вандальски лез назад, его колено слегка пнуло плечо Жана. Тот закатил глаза и посмотрел в стекло заднего вида, наблюдая, как Нокс усаживается и с легким, ехидным прищуром наблюдает за действиями парня.  Сука.  Жан вышел из машины и, не веря в происходящее, открыл заднюю дверь. Партнёр встретил его до невозможности довольным взглядом.  — Я думал, ты сейчас вдавишь на газ, и меня выкинет в лобовое стекло. — Я был близок, - предварительно сдвинутое вперед кресло помогло сесть назад без происшествий и проблем, присущих обладателям длинных ног. - Я все еще сомневаюсь. Джереми цокнул и, перелезая, с небольшим усилием сел на бедра своего парня. Он выглядел как всегда хорошо - уже разгоряченный, с полуприкрытыми глазами и блестящими губами. Не хотелось миновать ни секунды - очередной поцелуй. В таком положении было гораздо удобнее, и Нокс упивался этим моментом сполна. Держась за плечи Жана, он снова и снова припадал к его губам, целовал скулы и бесстыдно терся об него бедрами.  Жан поддавался каждому прикосновению. Дыхание Джереми жгло его кожу, пока трение бедер о бедра сводило с ума. Он манил; пока губы цеплялись друг за друга в порыве страсти, Моро потянул руку к спине партнёра, двигался ниже, ненароком, кончиком пальца лез под ткань футболки, поглаживал пояс спортивных штанов. Шея Джереми попала под натиск поцелуев - Жан помечал каждую частичку влажным следом, чередовал губы и язык, мягко проходил пальцем по открытым участкам. Нокс скулил под горячими прикосновениями, сжимал волосы парня и поджимал ноги сильнее. Пока его шея горела под требовательными губами, он целовал висок, гладил шею и спускался к ключицам, шептал неразборчивую мантру удовольствия. Ткань штанов Джереми натягивалась до предела, и, судя по тому, что дыхание Жана, прерываемое поцелуями, становилось громче - не только у него.   Жан все еще не имел представлений, что собирается делать его парень, но, как только тот накрыл его руку своей и потянулся к своей пояснице, у него получилось представить примерное стечение событий. Джереми направил пальцы Моро к своему поясу, пассивно управляя процессом. Жан быстро подхватил его настрой и стянул серые штаны вниз - на столько, на сколько позволяло пространство. Упругая кожа, закрытая боксерами, манила прикоснуться, и француз, вопреки всему, позволил себе мягко сжать ягодицу парня. Тот издал звук, похожий на смесь смешка со стоном, а затем уронил голову на плечо партнёра, невербально умоляя двигаться дальше. Пальцы быстро нашли нужное место. Жан ненадолго остановился, а затем его рука юркнула прямо к члену Джереми. Тот дернулся и сжал его плечи сильнее, когда почувствовал, как по самому чувствительному месту прошло легкое касание. Моро собрал предэякулят с головки, а затем снова увел ладонь назад.  Две фаланги зашли в лоно почти без усилий. Жидкость помогала двигаться плавнее, и когда пальцы заехали до упора, Джереми выскулил имя парня и закусил губу, вжимаясь в плечо сильнее. Привычный холод его рук контрастировал с внутренним жаром, а плавные движения выбивали из головы возможность мыслить. Спустя минуту ему стало катастрофически мало. Хотелось почувствовать что-то большее. Более горячее и чувственное.  Хотелось доставить удовольствие не только себе, но и партнеру. Продолжая сжиматься от нужных движений, Джереми потянулся к ширинке партнёра. Последние остатки разума подметили, что тот возбужден до предела, и этот факт доводил ещё сильнее. Когда алая головка показалась из-за пояса белья, Нокс остановил динамичные движения и приподнялся, чтобы освободить член партнера. Было неудобно, просто жутко неудобно, но изнутри жгло; все тело мечтало о этом контакте, и теснота машины отчаянно проигрывала этому желанию. Он спустил джинсы Жана, расправился с бельем и, предварительно проведя по налившемуся стволу кольцом из пальцев, направил его в себя. Тот, борясь с фейерверком нахлынувших ощущений, придерживал Джереми за поясницу и целовал все, до чего дотягивались губы.  Когда Джереми опустился, Жан шумно втянул воздух сквозь зубы. Тот, в свою очередь, звонко застонал и закусил губу, а затем начал размеренно двигаться. Он снова поцеловал парня и начал двигаться одними бедрами, блядски прогибаясь в пояснице. Машина заполнилась громкими звуками и шуршанием одежды. Парни целовались и сводили друг друга с ума: своими действиями, взглядами, видом. Моро не мог перестать смотреть на губы напротив, что не смыкались из-за регулярных стонов. Джереми держал зрительный контакт, но, когда длинный член задевал нужную точку, жмурился и всхлипывал, глотая горячий воздух.  Спустя неисчислимое количество времени, Нокс прижался вплотную, обхватив партнёра за шею. Его бедра стали двигаться быстрее, он ускорялся все сильнее, несмотря на то, что колени ныли от неудобного положения. Жан чувствовал, что к ним подступает оргазм, и, просунув руку между горячими телами, обхватил член партнёра и начал ездить вверх-вниз в такт его движениям. Тепло, что обхватывало его самого, распространялось сильно и быстро. Держать звуки уже не выходило - было слишком хорошо.  Джереми сдался первым. С шумным выдохом-стоном он излился на ладонь своего парня, и когда умелые движения добивали оргазм, он безостановочно повторял его имя, сжимал волосы и жмурился от вспышек нахлынувшего удовольствия. Громкий выдох и резкое ощущение растекшегося тепла говорило о том, что Жан кончил следом. Теплые пальцы сжались на спине, а затем хватка ослабла.    — Больше никогда.  — А мне даже понравилось. Но ты, конечно, прав.