О ночных разговорах и теплом молоке

Было уже за полночь, и Сэм не мог уснуть. Температура почти спала, но голова всё ещё казалась слегка ватной. Он лежал в своей комнате, укутанный пледом, смотря в потолок. Комната была погружена в мягкий полумрак, свет исходил только от настольной лампы в углу. Люцифера не было уже некоторое время, и когда он всё же вернулся с кружкой тёплого молока, Сэм вздохнул: – Ты не спишь? – А ты? – ухмыльнулся Люцифер, подавая кружку. – Я жду, пока ты снова начнёшь бредить обо мне в полусне. – Я один раз произнёс твоё имя… – И это был самый тёплый момент в моей вечности. Сэм сел, глядя на кружку в руках, потом на Люцифера, присевшего рядом. Тот больше не носил фартук, только простую футболку и мягкие штаны, и выглядел почти как человек. – Слушай, – тихо сказал Сэм. – Ты правда не злишься за всё это? Люцифер опустил взгляд. – Раньше злился. Сильно. Ты был символом всего, в чём я одержал поражение. Человеческий выбор, свободная воля, вечно страдающий, вечно правильный. Ты меня бесил. А потом... Он на секунду замолчал, проведя пальцем по краю одеяла. – А потом ты позволил мне остаться. Сэм фыркнул. – Серьёзно? – Нет. Но это был момент. Мелкий, ничтожный. Но вдруг ты перестал быть идеей. Ты стал человеком. Уставшим, упрямым, слишком добрым, но живым. И я понял, что ты похож на меня больше, чем мне бы того хотелось признавать. Потом твои чувства стали понятны мне больше, они стали что-то значить. Тишина. Сэм облокотился на руку, не отводя взгляда. – А сейчас? Что ты думаешь сейчас? Люцифер смотрел на него несколько секунд. Его голос стал мягким, почти неслышным: – Сейчас ты – мой дом. Сэм почувствовал, как сжалось что-то в груди. – Страшно звучит, – попытался он пошутить. – Не страшнее, чем то, что я боюсь тебя потерять. И на секунду между ними ничего не было ничего. Только взгляд и тишина, в которой не требовалось слов.