mine

Бобкэтс были неизменно отвратительны. Бойкие, беспринципные и невоспитанные. Метались оскорблениями чаще, чем мячами. Подставляли плечи перед соперниками - проявление силы, животное желание быть опаснее. Троянцам порой казалось, что для их оппонентов защищенная плексигласом площадка - арена для корриды, а не поле для экси. В основном, конечно, игроки Бобкэтс просто пытались выгрызть победу, будучи уверенными в своих силах, что, по мнению Жана, было весьма опрометчиво. Да, Жан как никогда был уверен в своей команде. Сейчас словосочетание «своя команда», относящееся к команде Троянцев, не царапало душу, ведь Моро навсегда убедился в их надежности на поле и в их слаженности с момента первого матча.  Он знал, что пресловутая самоуверенность противников падет под натиском отточенной слаженности и гуманности Троянцев. Гудок сирены и разочарованный стук клюшкой об пол оправдали ожидания Жана. Защитник Бобкэтс громко чертыхнулся, осознавая, что мяч улетел буквально перед его носом, увеличивая и без того внушительную разницу в пользу бордовых игроков. Губы Джереми сжались в тонкую струну, когда он увидел взгляд партнёра, что сверлил одного из соперников. Казалось, что ещё чуть-чуть, и Жан прожжёт дыру на форме защитника Бобкэтс. Файзер расслабленно двигался в одном направлении с товарищами по команде, и, казалось, что он впервые за вечер не смотрел на капитана Троянцев. Темные глаза наконец-то оторвались от Джереми, что избегал зрительного контакта и пресекал любые попытки начать разговор. Последним, в основном, занимался Моро, кидая на Ивана взгляд, что был способен задавить его каменной глыбой. В ответ на это Файзер нервно усмехался и отходил в сторону, что-то бормоча себе под нос. Что-то явно оскорбительное, но не волнующее ни Джереми, ни Жана. Первому, конечно, было легче: капитан просто вытряхивал из головы мысли об этом человеке, переводя взгляд на партнёра, пока французу приходилось сжимать свои челюсти как гидравлический пресс, чтобы проглотить свою злость.  Пользуясь свободной минутой, Моро повернулся к Джереми и спросил: — Что ему от тебя нужно?  Нокс не находил подходящих слов для объяснения. С момента, как Лайла заблокировала номер Файзера с его телефона, Джереми думал об этом человеке не больше двух раз. О существовании непостоянного полового партнёра некоторое время напоминали выразительные следы на шее, которые, несмотря на жару, приходилось закрывать вещами с воротником, а после того, как они окончательно растворились на тонкой коже, воспоминания о словах Ивана только вызывали негатив. То, что этот человек поддался слухам, не было чем-то  непредсказуемым, но расстраивало и меняло мнение о нём. — Я… Я не знаю. Лайла заблокировала его номер с того дня, - Нокс наблюдал за реакцией Жана на упоминание той самой ночи, во время которой тот зарекся убить Файзера. - Не думал, что он что-то вспомнит и будет думать обо мне.  — Я его убью.  Плечи капитана заметно напряглись. Жан подметил это, несмотря на то, что сам был напряжен с первого взгляда Ивана на его партнера. На лице француза не читалось агрессии, но слова звучали как клятва. Безмятежная маска не передавала то, что чувствовал Моро по отношению к Файзеру, но Джереми прекрасно понимал, что его человечность заканчивается на этих мыслях.  — Жан, - Нокс одними пальцами коснулся его плеча.  — Я делаю это не только из-за тебя.  Сладкая ложь о том, что Моро имел такое намерение, чтобы защитить свою честь от слухов, успокаивала Нокса, хотя он лишь пытался поверить в неё хотя бы на одну сотую.  Все вокруг говорило о том, что начинается второй тайм - сирены, вопли и активное распределение Риманна по позициям.  Файзер был увлечен игрой, но Жана не покидало ощущение, что любая свободная секунда была потрачена на взгляд на Джереми. Костяшки пальцев белели с каждым разом все сильнее; казалось, что рука Жана раскалена. Он сидел на скамье запасных и анализировал игру сокомандников, но как только перед лицом пролетал силуэт Файзера, грудь стягивало немой яростью. Они встречаются, но Джереми явно не поддерживает планы Жана. Они встречаются, и Джереми просто против насилия. Они встречаются, но Файзер не знает об этом. Он делает новые выводы, основываясь на чём-то незначительном.  Он до сих пор считает, что у него есть возможность контактировать с Джереми.  Ревность лезла из груди тянущей болью. Моро не смог трактовать свои мысли и чувства иначе - да, он ревновал. Ревность не сопровождалась злостью на Джереми, ведь, вопреки частым случаям, ей способствовал только Файзер. Казалось, что их больше ничего не связывает, но злость от реминисценции каждого следа, что краснел на смуглой коже партнера, выбивала из головы остатки здравого смысла.  Когда костяшки заныли от чересчур сильного сжатия, Жан смог вернуться в реальность и занять голову матчем. Сменить ход мыслей помогал и партнёр - когда Джереми не был занят победным вскидыванием рук, его ладонь лежала между их бедрами и легко касалась Жана. Парень невербально сообщал, что он рядом и что ему это действительно нужно. Сообщал, что никто на поле, на трибунах и в любом ином месте не интересовал его.  Этого было достаточно. Когда матч закончился, спортсмены вышли на привычное рукопожатие с игроками из другой команды. Троянцы одержали безоговорочную победу, и это явно читалось на лицах игроков Бобкэтс. Бесконечные ладони пожимали ладони Троянцев слабо, а жест, казалось, уважения, сопровождался недовольным причитанием. Когда очередь дошла до Файзера, Жан боролся с желанием впечатать его лицо в пол. Этого, конечно, не случилось - двадцать девятый номер, как подобает, пожал руку защитника. Кротко, исключительно для соблюдения правил поведения на поле.  Гостевой матч значил, что Бобкэтс уедут только на следующий день. Сейчас, судя по тому, как они разлетались в разных направлениях, им было предоставлено свободное время. Только один человек оставался на месте, и только его присутствие волновало Жана. Теперь взгляд Ивана бесцеремонно сверлил светловолосого капитана и выражал что-то между насмешкой и тем самым чувством, которое, обычно, испытывают к тому, что привлекает.  На миг Моро показалось, что он видит каждый след, оставленный ладонями и губами Файзера на теле Джереми.  Ему захотелось быстрее увести партнёра из под тяжкого, почти ощутимого взгляда.  Взгляд врезался в зеркало заднего вида. Чувство, за которое Жан был готов клеймить себя параноиком, разрослось по всему телу. Будь он за рулем, он бы вдавил в педаль, лишь бы оторваться от этого ощущения, выехать из зоны видимости машины сзади. Джереми лишь барабанил пальцами по рулю и, поглядывая на зеркало, выдавал то, что ему сложно держать улыбку. Победа на игре безусловно вдохновила его, но каждый раз, когда Файзер напоминал о своем существовании, становилось мерзко. Когда они, наконец, доехали до дома, Джереми практически вылетел из машины, чем вызвал недоумение у девушек. Все вокруг словно становилось небезопасным местом, каждый шаг в противоположном направлении от дома сулил бесконечную тревогу. Когда до Моро дошло, что тот засек преследование, он ринулся в сторону партнёра и сжал его плечо.  Фары, одна из которых мигала, говоря о неисправности, ослепили взгляд. Когда водитель вышел из машины, Жана снова окатил гнев и неизмеримое отвращение. Лицо Ивана Файзера как всегда выражала омерзительную похоть и, казалось, легкую насмешку. Джереми окончательно распрямил плечи и напрягся как струна. Защитник Бобкэтс приближался быстро, но выглядел расслабленным. Зрительный контакт с Джереми не прерывался ни на секунду, пока фигура росла перед его глазами.  Лайла вылетела из машины, подготавливая все возможные оскорбления, которые только могли существовать в этом мире. Она ринулась в сторону Файзера, но рука Джереми резко преградила ей путь. Он повернулся в её сторону и одним взглядом попросил остановиться. Она злилась, но в глубине души понимала, что если Нокс не отсечет его сейчас - этот ублюдок будет преследовать его бесконечно.  Джереми шагнул вперед, сокращая расстояние между ним и Файзером. Тот все еще выглядел расслабленно, и, несмотря на настойчивое требование объяснений, не начинал разговор. Капитан Троянцев выглядел весьма уверенно, но тоже многозначительно молчал.  Все внутри Жана нагрелось до внеземных температур. То, что происходило перед его глазами, выглядело, как выяснение отношений. Он снова трактовал действия Файзера как намёк на возвращение связей. Каких - думать не хотелось, но по-другому не получалось. — Поговорим?  Его голос звучал, как скрежет вилкой по тарелке, как трение двух кусков пенопласта друг о друга или как письмо высохшим маркером. Тон был почти мягким, словно до него совершенно не доходило осознание того, что он поступает как настоящий мудак. — Говори. Я слушаю.  Файзер недоуменно обвел взглядом Жана и Лайлу. Мол, разговаривать нужно наедине.  Джереми раздраженно повторил:  — Говори. Я слушаю. — Ты заблокировал меня, потому что тебя ревновал этот постельный мальчик?  Иван, понимая, что никто не уйдет, решил не фильтровать свои слова, надеясь, что это побудит их не слушать личные разговоры.  Джереми сжал кулак. Лайла попыталась пройти вперед, но в этот раз была остановлена Жаном. Она не хотела оставаться безучастной, и её голос впервые звучал настолько угрожающе: — Он заблокировал тебя, потому что ты, ублюдок, не достоин общения с таким человеком!  Файзер нелепо улыбнулся и пустил ядовитый смешок.  — Каким? Блядью?  Терпение Жана лопнуло, как тонкое стекло от громкого звука. Он отпихнул обоих друзей в сторону, и сжатый ранее кулак влетел в челюсть Файзера.  Его не волновали слова, адресованные ему. Его не волновали слухи и оскорбления. Его волновало то, что этот человек вызывает тревогу у его партнёра. Волновало то, что он оскорбляет его. Волновало то, что он претендует на него. Массивный защитник пошатнулся, но успел спасти себя от падения. Действие Жана растеряло его, и это позволило тому подойти ближе, не ожидая ответных ударов.  Иван умудрился процедить сквозь боль: — Защищаешь, шлюшка? Хочешь и к нему в постель?  Последовал ещё один удар. Он пришелся на челюсть, и ему аккомпанировал мерзкий хруст - зубы, похоже, не выдержали. Фазер взвыл  и закрыл лицо руками, едва оставаясь в сознании.  Джереми хотел ринуться вперед, но Лайла грубо схватила его за футболку. Глядя на то, что делает Жан, она улыбалась, но быстро спрятала удовольствие, чтобы успокоить Нокса. Девушка посмотрела в глаза друга и сжала губы, одним взглядом говоря «он это заслужил».  Моро подошел ближе, и, наклонившись, поднял Файзера за воротник. Гримаса того выражала сильную боль, а руки потянулись, чтобы защититься.  Это не помогло. Жан впечатал его в столб. Молчание в этот момент длилось бесконечно, и как только к Ивану вернулись крупицы здравомыслия, он, не учась на ошибках, продолжил лить масло в огонь: — Просто знай, что когда ты будешь сосать его член, будешь повторять свою судьбу, ведь ваше солнце - та ещё блядь!  Обмякшее тело ударилось о землю. Жану понадобился один шаг, чтобы дойти до него. Он присел и вцепился в короткие волосы правой рукой. Оторвав голову Ивана от земли, Моро сделал ещё один удар. Кровь хлынула из его носа и залила ладонь Жана.  Файзер начал тараторить что-то между «хватит» и «прости», но это не вызвало у Жана ни желания закончить, ни жалости. Он ещё раз поднял голову Файзера и на этот раз ударил ей о землю. Под лицом бывшего партнера Джереми растеклась алая лужа. Моро хмыкнул и разжал пальцы. Иван выл, захлебываясь собственной кровью и отчаянно сжимая пальцы на остатках своего лица. Француз поднялся и двинулся в сторону Джереми, что не вырывался из хватки Лайлы и отворачивался во время самых жестоких ударов. Он не останавливал партнёра, но не мог смотреть на происходящее. Когда Жан, наконец, приблизился к нему, он судорожно обнял его и сжал пальцы на напряженной спине.  Впервые за вечер Моро выглядел расслабленно. Лайла нервно усмехнулась, глядя на это, а затем сделала шаг в сторону, чтобы рассмотреть, что случилось с Файзером. Кэт, что подошла чуть позже остальных, стояла отвернутой, боясь посмотреть назад. В глубине души она тоже радовалась, что его наконец-то осадили, но мозг не был готов к картине, что находилась за её спиной.  Вслушиваясь в частое дыхание Джереми, Жан коснулся его плеч кончиками пальцев. — Я делал это не только для себя. — Ты бил его только тогда, когда он оскорблял меня. Ты делаешь это первый и последний раз. Слова Джереми прерывались взбудораженными вдохами и истеричным смешком. Пацифизм рассыпáлся из-за осознания того, что ему не жалко Ивана. Насилие, конечно, не выход, но здесь по-другому не объяснишь. В душе кипела любовь к этому бесстрашному человеку. Осознание того, что тот рискует, мстя за него, приходило постепенно и будоражило мозг.  Он его любит.