Мнимое наслаждение

      В полумраке старинного зала, где свет еле пробивается сквозь пыльные окна, продолжается противостояние, полное грации и напряжения. Мужчина, облачённый в тёмно-синюю одежду, уверенно держит в руках катану — её лезвие сверкает холодным блеском, отражая тусклый свет. Его движения точны и выверены, словно он танцует под музыку, известную только ему. Каждый размах меча — это не просто атака, а искусно исполненный жест, отточенный годами тренировок. Против него стоит женщина, её фигура изящна и стремительна. В руках она держит два кинжала, которые сверкают как звёзды на ночном небе. Её движения напоминают танец: она легко уклоняется от мощных ударов, словно ветер, обвивающийся вокруг крепких деревьев. Каждый её шаг — это шаг в сторону, каждый поворот — это игра с пространством, где она использует свою скорость и ловкость, чтобы избежать столкновения со смертоносным лезвием. При каждом её движении раздаётся лязг металла. Мужчина наносит удары с невероятной силой и точностью, но женщина предугадывает его намерения, как будто читает его мысли. Она делает шаг вбок, уклоняясь от резкого движения катаны, и в ответ наносит быстрый удар одним из своих кинжалов. Лезвие скользит по его одежде, оставляя лишь едва заметный след, но он чувствует напряжение момента. Их танец продолжается: он атакует, она уклоняется; она контратакует, он парирует. В этом бою нет ненависти, только чистая энергия и уважение к мастерству друг друга. Свет играет на их оружии, создавая искры в воздухе, когда катана встречает кинжал. Сильный толчок и оба отпрыгивают на расстояние, переводя дыхание.       Он лишь слегка усмехается, проводя по сае лезвием и убирая её. Взгляд голубых глаз падает на фигуру девушки, которая не спешит выходить из темноты. Единственное, что он может увидеть, это блеск жёлтых глаз, которые, как обычно, хитрые и холодные. Она медленно протирает кинжалы, после чего убирает их в ножны, висящие на бёдрах.       — Ты каждый раз приходишь сюда, когда тебе одиноко. Но в последнее время ты зачастил, Вергилий. — Наконец-то она вышла из тени, таща за собой тонкие, но прочные цепи.       Он внимательно наблюдал за ней. Подобно змее, девушка извивалась вокруг него, не сводя глаз. Рукой она лишь слегка провела по его груди, стряхивая пыль и намереваясь натянуть цепи, чтобы заключить в них и его.       — Ты не услышишь от меня другого ответа, Лаксирия. — Намотав цепь на руку, он с силой притянул её ближе. — Ты всего лишь ненавистная всему Аду и Небу змея, которая предала всех, кого можно. Не поэтому ли Мундус заточил тебя здесь, в месте куда проникает лишь капля света? Куда не может войти ни один демон и развеять твоё одиночество?       — Но ведь ты вошёл. — Она прошипела ему в ухо, проведя языком по нему. — И не один раз. Раз уж я так ненавистна тебе, почему же ты ищешь моего общества последние несколько лет пребывания в Аду? Приходишь, обнажив катану. А после стоишь вплотную, задавая неистовое количество вопросов.       Он провёл рукой по её талии, поднимаясь. После чего сильно сжал волосы девушки, потянув назад, заставляя запрокинуть голову наверх и посмотреть на него. На что дьяволица лишь улыбнулась, не сводя горящих глаз со своего гостя.       — Если бы я хотела тебя предать… давно бы напела Мундусу о сыне Спарды. Но как видишь, за твоей головой ещё никто не охотится, Вергилий. — Тихо посмеявшись, она позволила себе запустить руку в его волосы. — Тебе ведь тоже одиноко.       Она приблизилась к нему, её дыхание стало горячим и насыщенным. Глаза сверкали, полные желания. Девушка тянулась всё ближе, он же молча наблюдал за её действиями. Она медленно провела языком по его губам, оставляя за собой лёгкий след тепла, вызывая дрожь в его теле. Это было нечто большее, чем просто прикосновение — это было приглашение, вызов, который он не мог игнорировать. Он ответил, наклонившись ближе, и их губы встретились в страстном поцелуе, который разгорелся как огонь. Она прижалась к нему, обвивая руками его шею, а он обнял её за талию, притягивая к себе с силой. Их губы слились в единое целое, исследуя друг друга с жадностью. Каждое движение было полно животной страсти: она лишь слегка прикусила его нижнюю губу. На что он ответил тем же, но прокусив её губу до крови. Глубокий вздох, его руки скользнули по её спине, исследуя каждый изгиб. Их языки встретились в танце, который был одновременно жестоким и настойчивым.       Не было никаких долгих прелюдий, только истинное животное желание. От одежды не осталось ни следа, она уже давно валялась на мраморном полу где-то в углу зала. Холодные плиты коснулись её тела, заставляя содрогнуться. Губы мужчины жадно впивались в её шею, оставляя алые пятна. Он не жалел её тела, оставляя на нём укусы, синяки и кровоподтёки. Сильные руки опустились на грудь, пальцами сдавливая соски и вызывая у девушки стоны. Он наслаждался ими. Это было странным, причинять кому-то телесную боль, но приносить ещё большее удовольствие. Вергилий не мог отрицать, в данный момент ему это нравилось. Одним движением, он развёл её ноги, она же наблюдала за ним с предвкушением. Не каждый день можно было увидеть старшего сына Спарды обнажённым и настолько возбуждённым. Одно быстрое и грубое движение и он вошёл в неё полностью. Девушка прогнулась, прижимаясь к нему сильнее.       Мнимый момент нежности, заставивший мужчину сделать всего лишь одно движение. Рука легла на шею, сильно сдавив её и прижимая девушку обратно к полу. Он двигался неумолимо, закинув одну из её ног на своё плечо. Наблюдал за тем, как она извивается. Как проявляется её змеиная натура. Всего лишь новая игрушка в его руках, не более. Ведь она никогда не сможет стать ей, даже близко. Она была достойна нежности, достойна хотя бы капли его любви, а она — нет. Мысли вновь заполонили его разум. Он вбивался в неё всё быстрее, крепче сжимая руку на её глотке. Но даже несмотря на всю боль, которую он причинил. На всё новоиспечённые раны, он приносил ей удовольствие. В глазах темнело, воздуха становилось всё меньше, а момент кульминации всё ближе. Ногтями она оставляла глубокие ссадины на его руках и груди. Но всё быстро затягивалось, оставляя лишь капли крови на теле. Он наблюдал за ней, хотелось причинить ещё больше боли. Казалось, будто вся боль и обида сейчас должны были вырваться наружу. Но яркая вспышка наслаждения ударила в сознание, заставляя его содрогнуться и отпустить её.       Он не запомнит сколько ран оставил на её теле. Не запомнит как она лежала в полубреду на мраморном полу и дрожала, пытаясь прийти в себя. Это было мнимым способом уйти от проблем, который он будет помнить максимум два часа. А после вовсе сотрёт из своей памяти, как ненужный мусор.       — Возможно, мы ещё увидимся. Когда нагрянет шторм. — Он даже не окинул её взглядом, перед тем как уйти навсегда.       — И этим штормом будешь ты, Уризен. — Она улыбнулась, прошептав ему вслед, вновь скрываясь во тьме и ожидая этого часа.