Sub Rosa

      Ночь пахла спёртым воздухом, который с трудом пробивался в лёгкие. Пахло деньгами, но не чистыми — запятнаными в крови. Улица гудела, словно рой пчёл, вывески мигали тошнотворными вспышками, а ветер таскал обрывки разговоров, криков, хриплого смеха. И посреди этого грязного карнавала торчало здание, которое никто не смел трогать.       «Sub Rosa».       Без лишних огней, без окон. Только узкая тяжёлая дверь и чёрные буквы над ней, как шрам на фасаде. Клуб не для тех, у кого за душой три копейки. Для избранных, которые точно знают цену не только себе, но и тем, кто находится за тяжёлыми дверями.       Чонгук стоял перед входом, кутаясь в тонкую куртку, и ощущал, как пот на ладонях липнет к ткани карманов. Он знал о клубе. Слышал. Шёпотом, через знакомых знакомых.       «Sub Rosa — место, куда пускают не всех. Там работают те, у кого тело говорит лучше слов», — именно так высказывались об этом месте.       Ему было всего девятнадцать, но он уже знал, каково это, когда твоя жизнь выстроена не ровной дорогой, а тернистым путём. Дома остался отец, который уже вряд ли помнит имя своего сына, зато помнит, где спрятал последнюю бутылку. Недавно тот продал микроволновку, а вчера разбил бутылку о край стола, пока орал на Чона, не забывая выдать: «Мужик не должен вертеть задом перед людьми». А сегодня просто не проснулся. Лежал, храпя в собственной блевотине, когда Чонгук тихо вышел, захлопнув за собой дверь.       Он больше не вернётся.       Чонгуку нечего было терять.       Он стоял на тротуаре, глядя на вывеску над входом. Без логотипа. Без украшений. Только глухой чёрный шрифт «Sub Rosa» на тяжёлом фоне, будто метка, клеймо криминального мира.       Он, вскинув подбородок, глубже вдохнул и шагнул к дверям. Ботинки отозвались глухим звуком по камню, пальцы в карманах сжались. Он уже пожалел, что надел эту дешёвую куртку, но в остальном выглядел парень прилично: чёрные штаны, цепочка на бедре, волосы чуть растрёпаны, губы слегка блестят.       Он пришёл сюда не потому, что мечтал всю жизнь светиться под стриптизерским софитом. Нет. Чонгук просто знал, что это всё, что у него осталось. Сцена. Движение. Контроль над телом, когда весь остальной мир рассыпается. Танцы для него были не просто увлечением, а тем, что струилось по венам. И он мог показать это в любом другом месте, где света больше, а взгляды наполнены восхищением, а не похотью.       Правда было одно «но».       В этом клубе за его талант будут платить в разы больше, чем на любой огромной сцене. А деньги сейчас куда важнее, чем его личный комфорт.       Чонгук втянул в лёгкие холодный воздух, пропитанный пылью и бензином. Пальцы слегка дрожали, когда он мягко обхватывал ручку, надавливая на ту. Внутри был хаос, который он не мог заглушить. Но стоило бы, ведь открыв дверь, парень ощутил совсем иной запах, совсем не такой, что проник в его лёгкие секунду назад. Тепло било в лицо — тяжёлое, пряное, будто воздух натёрли специями и потом оставили бродить под потолком. Алкоголь, табак, пот, но не вонючий, уличный, а густой, бархатный, вызывающий желание облизывать губы после каждого вдоха. Освещения почти не было. Лишь рассеянные пятна — красные, золотые, синие — плавали по полу, стенам, телам.       Музыка не играла. Она давила. Где-то в животе, между рёбрами. Басы били медленно, как пульс чужого сердца. Чонгук застыл у входа. Глаза сами скользнули вдоль зала: полуголые танцоры у шеста, в шелках и коже; мужчины в креслах, лениво глядящие, словно выбирали товар. Шёпоты. Взгляды. Сигареты в пальцах.       И тени. Больше теней, чем людей.       Элитный подпольный клуб для мужчин, кои восхищались утончёнными телами, но не женскими. Молодых и юных парней.       Гей-клуб «Под розой» хоть и не кричал, но в каждом чужом движении читалось остро и ярко для кого он создан.       В этом месте всё смотрело на Чонгука, даже если спиной. Чужие взгляды касались открытых участков кожи, уже представляя себя рядом с ним.       Чон вдруг почувствовал, как спина под футболкой покрылась липкой испариной.       Что-то здесь было не так. Не в запахах. Не в лицах. Не в том, кем было наполнено пространство.       В самом воздухе.       Как будто кто-то протянул невидимую руку и сжал Чонгука за горло, медленно, пока он сам ещё не понял.       — Ты Чонгук? — голос прозвучал слева, прямо у уха, заставляя его вздрогнуть и незамедлительно развернуться.       Перед ним стоял мужчина в чёрной рубашке, застёгнутой на одну пуговицу. Волосы серебристой волной сползали на лоб, а взгляд был такой, будто он уже перечитал все грехи Чонгука и вынес приговор.       — Да, — выдохнул он.       — Я Мин Юнги, администратор, — представился парень, холодно смотря на Чона. — Идём, — без улыбки произнёс Юнги. — Тебя уже ждут.       Чонгук послушно шагнул за ним. Ткань его футболки цеплялась за спину, словно пытаясь срастись с телом. Шаги тонули в коврах, стены съедали звуки. Юнги сначала провёл его через коридор, где в витринах вместо картин висели маски: кожаные, шипастые, блестящие в полумраке.       На секунду Чонгуку показалось, что одна из масок моргнула.       Он сжал губы, ускоряя шаг.       Коридор тянулся узким, глухим тоннелем. Стены были обиты густо-красным бархатом, как свежее вино или старая кровь. Свет шёл сквозь них — неяркий, будто кто-то забыл задуть свечу и теперь она догорала сама, впитывая кислород. Юнги шёл первым, Чонгук следом, как слепой котёнок, пытающийся найти верный путь к матери. Шаги глохли в толстом ковре, и казалось, что ноги вязнут в этом воздухе вместе со звуками.       — Слушай внимательно, — бросил Юнги через плечо. Голос у него был тихий, но резкий, как щелчок хлыста.       — У клуба два владельца. Ким Тэхён и Ким Тэён. Братья.       Чонгук кивнул, хотя Юнги не видел этого.       — Они не просто бизнесмены, — продолжил Мин. — Они строят свой путь на крови, на страхе, на удовольствии. И этот клуб — только фасад. Прикрытие для более опасных занятий.       Пауза ощущалась резко, как вдох перед выстрелом.       — Здесь ты танцуешь для тех, кому хватает денег, чтобы купить не просто тело. Купить молчание. Лояльность. Страх, — всё таким же холодным голосом продолжал мужчина.       — Тело? — Чонгук вздрогнул.       Они свернули за угол. Коридор сужался. Красный цвет на стенах становился темнее, плотнее. Сам воздух здесь задыхался от долгих лет. Чонгук ощущал, как сердце забивалось выше рёбер.       Не от страха, отчего-то, что волнением оседало на органах.       — Я думал, что я буду только танцевать, — продолжил Чонгук, уже жалея, что решился на подобный шаг.       — Ты — да. Но тут работает много таких же молодых и зелёных пареньков, — пояснил Юнги, словно говорил с маленьким ребёнком. — И некоторые хотят больше денег. А их больше там, где заканчивается сцена и начинается вип-комната. Я думаю, ты понимаешь, о чём я.       — Это не просто клуб, я прав? — что-то внутри Чонгука дрогнуло.       — Верно мыслишь, — Мин слегка повернул голову к Чонгуку. — Бордель, если точнее. Но это так, формальности. Единственное, что сейчас тебе нужно запомнить — это всегда смотреть в глаза, — тихо сказал Юнги. — И не опускай подбородок.       — Почему? — поинтересовался то ли из любопытства, то ли чтобы быть готовым к любым исходам встречи.       Юнги бросил на него взгляд через плечо. В глазах ни капли жалости.       — Потому что они чувствуют слабость. Могут сломать тебя, даже если ты молчишь, — говорил, но не для того, чтобы напугать — предупредить.       Чонгук глотнул воздух. Тяжёлый. Пыльный. Пропитанный невидимыми следами тех, кто уже шёл по этим коврам и не вернулся прежним.       — Они дадут тебе выбор, — добавил Юнги, когда впереди замерцала другая дверь, обитая кожей, с металлическими клёпками. — Но он будет только на бумаге.       Он остановился, поворачиваясь к Чонгуку.       — Заходи, — сказал Юнги. — И не пытайся им понравиться. Это всё равно не поможет.       И исчез в тени, словно его тут вовсе и не было никогда, и это совершенно не он только что вёл Чонгука в самое сердце ада.       Чонгук остался перед дверью один. Даже всё ещё стоя в коридоре, воздух уже казался другим. Тяжёлым, будто он не спокойно шёл минуту назад, а бежал со всех ног, из-за чего сбилось дыхание. Он протянул ладонь к ручке, ощущая, как мелко подрагивают пальцы. Чонгук глубоко вдохнул и, надавив, толкнул дверь.       Воздух стал ощущаться иначе. Более плотный, тяжёлый. И два взгляда, встретившие его сразу, как захлопнувшиеся кандалы. Только тяжесть воздуха, оценивающие взгляды, звук собственного дыхания.       Дверь не скрипнула. Не хлопнула. Она просто поглотилась за его спиной. Будто здесь нельзя было шуметь даже дыханием. Комната напоминала логово.       Никаких окон.       Только кожа, тёмное дерево, медный свет из ламп, похожих на капли застывшей крови. И два силуэта в креслах напротив — не просто мужчины, а вес, угроза, власть, разделённая пополам.       Один со светло-выкрашенными волосами, в кожанке, сидел чуть расслабленно, но в этом было что-то ещё страшнее, чем напряжение. Рука играла галстуком, что свободно висел на его шее. Взгляд был цепким, заставляя внутренности Чонгука сжаться. В голове мальчишка окрестил его Люцифером. Тот безбожно красив, хотя взгляд был дьявольским.       Второй, в чёрном костюме, с затянутым галстуком, идеально зачёсанными волосами. Он не уступал красоте своему брату. Единственное, что его отличало от первого — это чёрные, словно воронье крыло, волосы. Он не двигался. Совсем. Смотрел как бы насквозь, будто всё, что есть внутри Чонгука, уже разложено по папкам в голове.       Цербер.       Почему-то на ум Чонгука пришло именно это, стоило брюнету склонить голову к плечу. Легко. Почти что незаметно.       Чонгук застыл на пороге, не в силах сделать хотя бы ещё шаг вперёд. Отчего-то чужая аура казалась давящей настолько, что даже кожа покрылась крупными мурашками на пояснице.       — Закрой за собой, — сказал блондин.       Голос был низкий, медленный. Не требовал. Повелевал. Приказывал.       Чонгук потянулся к ручке, на миг отрывая взор от двух фигур за столом, и закрыл дверь. Щелчок эхом прокатился по груди.       — Подойди, — сказал второй.       Он не знал, кто из них кто. Благо, разный цвет волос уже был плюсом — не сможет перепутать. Чонгук шагнул ближе, ощущая, как пол тянет подошвы, будто ковёр цеплялся за ноги.       Он не знал, куда смотреть. На стол? На руки? На этот проклятый галстук, все ещё кружащий между чужих пальцев?       — Имя? — снова тот, в чёрном, со строгим и решительным взглядом.       — Чонгук, — выдохнул он. — Чон Чонгук.       Резкая пауза заставила его нервно выдохнуть и сжать пальцами ткань собственной курточки.       — Страшно? — снова прилетает от мужчины в кожанке, чьи пальцы будто не желают остановиться, продолжая перебирать ткань чёрного галстука. — Не переживай, Тэён не кусается. Почти, — хмыкнул Тэхён, кивком головы указывая на брата.       Чонгук молчал. Язык прилип к нёбу, не желая шевелиться. Теперь ему стало ясно, кто из них кто. Ведь не знать братьев Ким хотя бы поимённо — значит вырыть себе могилу собственноручно.       — Нет, — выдохнув, Чонгук дал слабину, отводя взгляд в сторону.       Уголок губ Тэхёна дёрнулся. То ли усмешка. То ли просто от скуки.       — Значит, не понял, куда попал, — произнёс Тэён, смотря на брата. Близнец продолжил:       — Ты пришёл танцевать у шеста. Тебе нравится быть в центре внимания? — резко спросил Тэхён.       — Чувствовать чужие взгляды на себе? — добавил брюнет, уже снова изучающе смотря на младшего.       Чонгук медленно кивнул.       — Да, — Чонгук опустил голову, боясь признаться самому себе в своих желаниях.       Тэхён, поднявшись, обошёл дубовый стол и сел на край, прямо перед Чонгуком.       — Здесь всё начинается не со сцены, — говорил он медленно, словно змей искуситель.       — А с того, насколько ты умеешь держать себя, — добавил Тэён.       И оба смотрели так, что Чонгук впервые почувствовал, как его тело перестаёт принадлежать ему.       Он сглотнул. Во рту неожиданно ощутилась сухость, будто в самой Сахаре.       Молчание сгустилось. Лампы словно стали более тусклыми, и их свет был уже не мягким, а интимным.       — Разденься, — просто, без акцента, без тона, так же, как говорят: «Закрой окно» или «Снимай обувь в прихожей» произнёс Тэхён.       Чонгук застыл не моргая. Сначала не двинулся вовсе. Потом чуть дёрнулся бровью. Как будто не расслышал. Или не поверил.       — Что? — на выдохе спросил он, хотя всё прекрасно услышал.       — Разденься, — повторил Тэён ровными тоном, поправляя очки на своей переносице, словно речь шла о будничных вещах.       Только вот воздух стал тяжелее, как будто потолок опустился на пару сантиметров.       — Нам нужно видеть, что ты собираешься показывать публике. Или ты хочешь, чтобы мы доверились на слово? — добавил Тэхён, не глядя, всё ещё цепляясь кончиками пальцев за ткань галстука. — Мы не любители сюрпризов.       Гук чуть склонил голову к плечу, смотря в их лица по очереди. Не опускал взгляда в пол и не переводил его на стену. Он смотрел на братьев как на равных. Почти.       Чонгук моргнул, ни проронив и слова, но подбородок медленно поднялся, казалось, он бросал им вызов. Всё его тело дрожало не от страха, а от внутреннего взрыва, который он сдерживал только силой стиснутых зубов.       — Вы всегда так… встречаете сотрудников? — выдохнул Чон.       Голос не сорвался. Но грудная клетка ходила, как после длительного бега.       Тэхён медленно наклонился вперёд, пальцами продолжая наматывать галстук на ладонь, и звук ткани был слишком интимным, слишком похожим на дыхание.       — Мы всегда проверяем товар перед покупкой.       Пауза.       Чужие взгляды были направлены на Чонгука. Обжигали не касаясь. Как у волков, внимательно следящих за своей добычей перед прыжком.       — Это танцевальный контракт, а не продажа тела, — сказал вдруг Чонгук осмелев.       Он хотел, чтобы это прозвучало остро. Но в голосе была слышна лёгкая дрожь. Он уже чувствовал, как футболка прилипала к пояснице, как бёдра напряглись, будто он держал равновесие на узком краю.       — Ты ошибся дверью, если думаешь, что здесь что-то отделено, — тихо ответил Тэён, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Здесь тело — первый инструмент. Первый сигнал. И первое, за что ты будешь отвечать.       Тэхён поднялся легко, без резких движений. Но чёрная кожанка скользнула по плечам, как вторая кожа. Он подошёл ближе. Не касаясь, но Чонгук почувствовал: если вдохнёт глубже — коснётся своей грудью чужой.       — Или ты хочешь, чтобы я тебя раздел? — склоняясь над Чонгуком, тихо прошептал блондин.       Тишина била по ушам. Чонгук дышал резко. Горло обожгло воздухом. Пальцы сжались в кулаки. Внутри вихрями урагана метались чувства. Стыд смешался со злостью, которую приходилось держать в узде. Братья всё так же пристально смотрели на него, но взгляды их различались.       Тэён смотрел холодно, пробираясь сквозь кожу Чонгука глубоко внутрь, умело читая все его мысли и видя все его эмоции.       Тэхён же, стоящий слишком близко, явно не зная значения «личное пространство», смотрел изучающе. Заглядывал не просто в глаза Чонгука, а прямо в его душу.       Младший, медленно расстегнув куртку, сбросил ту на стул. За ней полетела снятая через голову футболка. Жёлтый свет ламп искусно ложился на кожу, подчёркивая её мягкость с тонкими линиями мышц. Те прямо кричали о том, что были высечены на стройном теле не тренировками в спортзале, а плавными и резкими движениями танца. Он не выглядел хрупким, и даже взгляд Чонгука ясно давал понять, что он не из робкого десятка.       Мальчишка ощутил, как две пары глаз скользили по его коже, рассматривая не только тело, а умело пробирались в саму душу. Изящные ключицы, плоский живот с еле видимыми кубиками пресса. Старые тонкие шрамы на левой стороне рёбер, может, от стекла, может, от жизни.       И взгляд.       Не устыженный. Смотрящий с вызовом.       — Этого достаточно? — раздражённо спросил Чонгук.       Тэхён обошёл его медленно, словно хищник, кружащий возле своей жертвы. Тэён остался сидеть, но взгляда не отрывал. Они оба смотрели на Чонгука как на трофей.       — Шрамы, — пальцы Тэхёна в ту же секунду скользнули к рёбрам, туда, где под кожей тянулась тонкая выцветшая полоска.       Он провёл по ней подушечками, медленно, точно, прочитывая её пальцами, как шрифт Брайля. Чонгук вздрогнул, но не от боли, а оттого, как легко этот жест проскользнул под кожу, минуя его собственноручно выстроенную защиту.       Мышцы под рёбрами дёрнулись, дыхание сбилось. Он не отступил, но вся грудная клетка дрогнула изнутри, и глаза резко метнулись к Тэхёну с лёгким вызовом на дне зрачков.       Тэхён не убрал руку сразу. Вёл пальцем чуть ниже, потом вверх по изгибу, между костями, вдоль дуги. Не спеша, специально медлил, пытаясь найти ту самую точку кипения в юноше.       — Кто это тебе оставил? — Тэён вдруг сжал кулаки, не показывая, насколько сильно хочет сейчас оказаться на месте брата.       — Не ваше дело, — выдохнул Чонгук резко, метнув злой взгляд в сторону брюнета.       Голос отдавал хрипотцой, но не от страха, а от напряжённого самоконтроля. Тэхён коротко усмехнулся одними губами.       — Уже наше.       Он убрал руку медленно, будто не хотел этого делать. Не хотел, чтобы тепло чужой кожи перестало ласкать кончики его пальцев.       Шрам Чонгука, вспыхнув под кожей, горел ещё секунду, но не от боли, а оттого, что его тронули.       — Красивый, — неожиданно произнёс Тэхён. — Такой не скроешь.       И неясно, говорил мужчина о шраме или о чонгуковом теле.       — Только если не забить тату, — вклинивается и Тэён, всё ещё не решаясь подняться с места.       Чонгук резко вздохнул. По телу прошлась крупная дрожь из-за лёгкой прохлады, что окутывала его, несмотря на горячие взгляды близнецов. Он вскинул голову и, не выдержав, выдал:       — Я так и должен стоять? Или вы уже насмотрелись? — Чонгук выпрямился, не отводя взгляда, бросая слова, как перчатку в лицо, и ждал, кто поднимет.       — Нравится, когда первым ломаешь молчание? — Тэхён усмехнулся, перебирая снова галстук в пальцах у себя на шее. Он затянул его медленно, аккуратно, будто повязывал поводок, и не спешил отпускать взгляд.       Чонгук не ответил, лишь резко поднял футболку с дивана, медленно натягивая её через голову. Пальцы дрожали от злости и напряжения, оттого, что не сорвался. Он одевался под взглядами, и это было хуже, чем стоять голым. Лишь когда натянул куртку снова, повернулся к ним.       — Что дальше? Или вы любите просто смотреть? — он, сжав губы, обжёг братьев взглядом, желая уколоть первым, пока его самого не разложили по кускам.       Тэён развернул папку на столе, бумага хрустнула под его пальцами.       — Стандартный контракт. Оклад. Проценты. Штрафы за опоздание, — начал мужчина, листая страницы.       — Последняя страница — особая, — добавил Тэхён. — Её обычно не читают. Но ты ведь умный, правда?       Голос ленивый, почти насмешливый. Он играл с ним. Они оба играли на его раскалённых до предела эмоциях.       И это было опаснее, чем крик.       Чонгук протянул руку, хватая ручку и не раздумывая, подписал в нужном месте, без всякого намерения даже прочесть. И хотя чонгуков взгляд был прикован к бумаге, но всё равно чувствовал чужие: на шее, на пальцах, на губах.       — Добро пожаловать в «Sub Rosa», — наклоняясь к уху Чонгука, прошептал Тэхён.       И мурашки снова дали о себе знать, спускаясь вдоль позвоночника.       — Завтра ты танцуешь, — Тэён всё же поднялся и подошёл ближе.       — Мы будем там, — всё так же на ухо Чонгуку прошептал Тэхён, неожиданно проводя кончиками пальцев по чужой шее.       Сердце Чонгука на миг прекратило свой привычный ритм, замирая, как птица в клетке.       — Не разочаруй нас, — уже другой голос где-то в районе затылка.       Чонгук, не выдержав, резко оттолкнул одного из братьев в грудь.       В чужих глазах виднелся азарт, и это пугало. Чонгук, словно испуганный резким шумом кролик, попятился спиной к двери, судорожно шарясь рукой по гладкой поверхности. И когда цель, кою он искал, была найдена, не раздумывая, надавил на ручку, выбегая из кабинета, но всё ещё остро ощущая два пронзающих, словно острие стрелы, взгляда.

***

      Пентхаус был словно вырезан из стекла и тишины. Огромные панорамные окна обнажали ночной город, как тело под светом ламп: без стеснения, без нарочитой драматичности. Снизу мигали фары машин, рекламы неоновых вывесок, как остаточное дыхание чего-то дешёвого. Но здесь всё было иначе.       Мягкий тёмный пол, фактурные стены, приглушённый свет, который не резал глаза. Только тишина и контроль, пульсирующий под рёбрами.       Тэён стоял у окна, засунув левую руку в карман брюк. Спина прямая, галстук всё ещё туго затянут, даже дома мужчина поддерживал тот самый строгий вид. Он смотрел вниз не мигая, но видел не улицы.       Позади послышалось лёгкое, но ленивое движение. Выдержанное. Тэхён прошёл мимо дивана, уселся в кресло без шума, без ломки воздуха. Расстёгнутая рубашка распахнулась на груди, и тень от ключиц легла на тело, как след пальцев. Он наклонился вперёд, положив локоть на колено и чуть опустив подбородок, взглядом скользя по воспоминанию, которое ещё не успело остыть.       — У него дыхание рвётся красиво, — сказал Тэхён. — Когда я дотронулся до бедра, он дёрнулся. Не испугался. Не отстранился. Но внутри хлестнуло, — мужчина, наклонив голову вбок, чуть прищурился, вспоминая мягкость чужой кожи под собранными пальцами. — Думаешь, получится сделать из него послушного? — голос ленивый, низкий, с оттенком размышления, как будто речь шла о дорогом антиквариате, который надо реставрировать, а не ломать.       Тэён медленно оторвался от окна, развернувшись и подходя к бару. Стакан тут же наполнился янтарной жидкостью, такой же тёмной, как и глаза Чонгука. Один короткий глоток, виски чуть резанул по горлу, но это ощущалось приятно. Он поставил стакан почти бесшумно. И сказал, не глядя на брата:       — Думаю, он сам попросит, — с лёгкой ухмылкой на губах.       Развернулся снова, но опять не к Тэхёну. Мрамор под подошвами чуть глухо отвечал на шаги, зная, под чью стать должен издавать звуки.       — Нужно подождать, пока он сам начнёт чесаться в ошейнике, — добавил он чуть погодя, уже уходя вглубь пентхауса. — Так приручают зверей. А он очень похож на Зверёныша.       Тэхён остался сидеть в кресле, смотря на отдаляющуюся спину Тэёна, пока в голове всё ещё стоял образ юного, но такого дерзкого мальчишки. Он был необычным, не таким, как те, что приходили к ним раньше. И именно это цепляло Кимов.       Непокорность Чонгука.       Ким, слабо усмехнувшись своим же мыслям, потянулся за сигаретой.

***

      Гримёрка встретила Чонгука слишком идеально. Ни пылинки. Ни запаха чужого тела. Она была только для него. Ровный, выверенный аромат: смесь цитруса, кожи и чего-то чуть сладкого, как будто за зеркалом прятался бокал с чьим-то дорогим полусладким. Стены — в мягком бархате, почти чёрном, с тёплым алым подтоном. Светильники по краям зеркала не просто освещали, а грели, и от этого комната выглядела изысканной, держала, как шёлковая перчатка на горле.       Чонгук стоял у порога в своей обычной одежде, такой же, что и вчера облегала его тело при встрече с братьями. То, в чём ещё можно было остаться собой.       Взгляд сам упал на диван, и Чонгук понял, что там уже лежало то, что должно быть на нём перед выходом на сцену. Он шагнул вглубь гримёрки, подходя ближе к дивану, теперь лучше рассматривая то, что на нём было.       Полупрозрачная чёрная рубашка, тонкая, будто воздух, но плотная в плечах, со скрытыми пуговицами и чуть удлинёнными рукавами. Рядом кожаная портупея: широкая, скорее всего сделана так, чтобы обхватывать грудь и талию, с серебряными заклёпками и застёжками. Короткие чёрные кожаные шорты с боковыми молниями, такие точно будут плотно облегать его бёдра. И цепи из тонких звеньев, почти ювелирных, сложенных в несколько линий, для украшения, но слишком правильных, чтобы быть просто красивыми.       Он не решался переодеваться сразу. Просто смотрел как на вызов. Лишь спустя минуту стянул с плеч куртку, футболку снял через голову, небрежно бросая обе вещи рядом на кресло. Движения Чонгука были чуть резкими и пальцы слегка подрагивали. Он остался в джинсах, уже босой, под светом, который обтекал тело, не щадя ни плеч, ни шрамов, ни тонких теней от ключиц. Мурашки прошлись по плечам и спине. Но не от холода, а скорее от волнения.       Он медленно взял портупею. Её плотная кожа пахла чем-то терпким, будто кто-то специально оставил на ней след духов. Чонгук поднял её, провёл пальцами по ремням, поднимая на уровень глаз и пытаясь разобраться, как правильно ту закрепить. Выдохнув, всё же пристегнул туго на груди. Вторая пряжка холодила кожу на спине. Ремни чуть вдавили кожу на плечах. В груди потянуло: тело уже подчинилось, даже не дойдя до сцены. Щелчки застёжек отдавались в ушах, как засовы за спиной.       Следом тонкие, почти изящные цепи, но холодные. Парень продел их через крепления на портупее, зацепил за бедро, натянул под грудью. Металл мягко скользнул по коже, едва ощутимо коснулся соска, что отозвалось тянущим ощущением в груди. Каждое движение цепей, как напоминание, что ты на виду. Что всё будет звенеть, даже если молчать.       Он выдохнул. Пальцы потянулись к ремню на джинсах, казалось, что они не хотели избавлять Чонгука от последнего, что удерживало его на краю. Ткань соскользнула по ногам, обнажая бёдра, колени, голени. Холод ковра обжёг ступни. Он остался в одних трусах и несколько секунд просто стоял, чувствуя себя чужим даже в собственном теле. Воздух мгновенно прилип к коже, вызвав мурашки, но Чонгук не дрогнул. Только коротко выдохнул, как перед прыжком.       Шорты лежали рядом, из чёрной гладкой кожи, с лёгким блеском. Он поднял их, провёл пальцами по внутренней стороне пояса, на миг задержался. Потом натянул на себя. Ткань не поддавалась сразу, слишком плотно, слишком нагло садилась на бёдра, поджимала ягодицы, вгрызалась в форму, а не повторяла её. Он застегнул молнию. Сжал бёдра, чтобы почувствовать, как тянет по бокам. Каждое движение давалось с натяжением, с кожаным поскрипыванием в местах сгиба. Шорты подчёркивали изгибы слишком точно.       Они не скрывали, они сжимали. Держали. Показывали.       От этого внутри стало чуть жарче.       Не от возбуждения, а от понимания: на тебя будут смотреть, и именно на этих блядских шортах взгляд будет задерживаться слишком долго и плотно.       Он снова нервно сглотнул. Дал телу секунду привыкнуть. И только потом потянулся за рубашкой: полупрозрачной, лёгкой, почти как дым или ночное, усеянное звёздами, небо. Ткань легла на плечи, проскользнула по спине, зацепилась за ремни портупеи. Он застегнул только одну пуговицу выше груди, оставив остальные расстёгнутыми, как по инструкции, которую полчаса назад проводил ему Юнги.       Рубашка ничего не скрывала. Только подчёркивала его стать. Кожа ремней плотно прилегала к груди, спускаясь на талию и стягивая плоский живот. Не больно, но ощутимо в каждых его движениях. Чонгук, бросив взгляд на зеркало в углу комнаты, направился к нему. Его движения пока ещё скованные, ведь сам парень не любил настолько облегающих вещей. Но сейчас это было вынуждено. Всего на пару часов, которые уже с этой секунды казались пыткой. Свет мягко ложился на изгибы его тела, подчеркивая всё, отдавая тенями на коже.       Шрамы на рёбрах были видны, словно клеймо, впитывая в себя тени и свет.       Чонгук провёл пальцами по кромке тонкой ткани рубашки на груди, резко отдёргивая их, как от огня. Образ хоть и был красивым, изящным, подчёркивал все лучше участки его тела, но ощущался чужим.       Щелчок замка за спиной прозвучал слишком резко. Чонгук не обернулся сразу, только повёл плечом, слегка повернув голову, чтобы видеть, кто именно решил потревожить его. В комнату вошёл Юнги, во всё той же чёрной рубашке, и спокойным, холодным взглядом. Чонгук заметил небольшую узкую коробку в чужих руках. Чёрная, как уголь, без надписей или логотипа. Юнги медленно подошёл к парню, даже не проронив ни слова, лишь с тихим стуком положил коробку на столик у зеркала.       — От них, — сказал Юнги спокойно, будто произнёс время суток.       Чонгук бросил хмурый взгляд на мужчину, но тот молчал, не желая произносить что-то ещё. Парень вернул взор на коробку и молча подцепил её пальцами, лишь открывая.       Внутри — ошейник.       Гладкая, плотная чёрная кожа. Не слишком широкий, но и не тонкий, как раз, чтобы не резал, а держал. По краям расположились мелкие, идеально выстроенные крошечные камни, будто россыпь капель крови, вплавленных в материал. В центре небольшое, аккуратное металлическое кольцо. Холодное даже на расстоянии. И тонкая цепочка, но Чонгук уверен, что если за нее потянуть — ни одно звено не разорвётся.       Чонгук не дёрнулся. Только медленно выпрямился. Пальцы на секунду повисли в воздухе, прежде чем коснуться кожи. Он взял ошейник. Прохладная кожа медленно согревалась в руках, словно дышала. Он провёл пальцем по внутренней стороне, замер. Смотрел и не знал, что делать дальше. Но прекрасно понимал.       Чонгук гулко сглотнул, поднося ошейник к горлу, и, нащупав пряжку на шее, застегнул. Пряжка замкнулась с лёгким металлическим звуком. На горле стало тесно, но не давяще — весомо. Как будто в этом было больше смысла, чем в контракте.       — Мне обязательно носить это? — спросил Чонгук неуверенно, но голос не дрогнул.       Он надеялся, что этот, так называемый подарок, можно просто выбросить, несмотря на то, как дорого он выглядел. И не только внешне.       На шее Чонгука он сидел настолько идеально, что казалось, он был создан специально для него.       Юнги медленно поднял взгляд, рассматривая парня перед собой, и выдал:       — У тебя ещё десять минут. Потом на сцену, — чётко и холодно, и его тон не терпел возражений.       Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Мин будто выжигал сказанные ранее слова на подкорке мозга Чонгука. Затем развернулся резко, покидая комнату и оставляя Чонгука снова один на один с собой и странными ощущениями.       С ощущением, что он только что подписал не контракт, а свою принадлежность.       Он ещё секунду стоял перед зеркалом, пробуя вес костюма, но на самом деле — вес взгляда, который вот-вот ляжет на него сверху. Ошейник не давил, но явно давал понять, кому теперь принадлежал Чонгук.       От странного волнения, что резко поднялось в груди, ноги слегка дрожали, и Чонгук зацепился взглядом за кожаный диван, на котором ещё недавно лежали те самые вещи, что сейчас покрывали его тело.       Шаги отдавались тяжестью, но он заставил себя преодолеть жалкие сантиметры к мнимому спасению. Опустился медленно, осторожно, с выверенным движением бедра, всё ещё примеряя чужую роль. Шорты натянулись, цепи чуть звякнули, отдав вибрацией в бёдрах и груди. Поясница коснулась спинки дивана, но расслабиться не вышло. Портупея вдавливалась между лопаток, ремни сжимали грудную клетку, кожа на животе натянулась до предела.       Он развёл колени шире, но не по желанию, а по необходимости. Так сидеть было легче. Или хотя бы естественней. Ткань под бёдрами чуть сдвинулась, отдав холодом через кожу, и только тогда он по-настоящему почувствовал, что надел это всё на себя.       Каждый ремень, каждая пуговица, каждый шов, проходящие по внутренней стороне бедра, ясно говорили: ты уже не просто тело. Ты товар для тех, кто будет на тебя смотреть.       Он сглотнул, наклонился вперёд, уткнувшись глазами в пол. Пальцы слегка дрожали, цепляясь за острые колени, а в голове тут же снова поселились мысли, что ещё с вчера не покидали его голову.       «Можно было отказаться. Можно было просто уйти», — билось как на повторе.       Но он уже подписал.       Он уже стоял в этом теле. В этой одежде. В этой роли. И в этом был его собственный выбор.

***

      Музыка уже играла, не просто приглашая — завлекая. Низкие басы вибрацией ложились в пол, касались стоп, проходили по бёдрам и всплывали под кожей, где каждый удар был чужими ладонями, коснувшимися изнутри.       Чонгук стоял за кулисой, полуприкрытой бархатной шторой, и в какой-то момент понял: дальше уже не он. В этом теле, в этой одежде, в этом свете всё будет принадлежать другим. Его тело, его движения — всё будет для остальных. Для взглядов, которые будут прожигать каждый участок его кожи.       Он шагнул слегка резко, но точно, двигаясь не ступнями по гладкому полу, а выталкиваемый пульсом, ритмом, решением, что принял ещё вчера, в тускло освещённом кабинете, где два взгляда прожигали его насквозь.       Сцена встретила его сдержанно. Тёплый свет не бил в глаза, но прожигал. Он ощущал, как тот скользит по телу: по ключицам, животу, шортам. Как, запутываясь в цепях, отбрасывает мерцание на кожу, подчёркивая, где надо смотреть.       Чонгук двигался под музыку плавно, чуть медленно. Бедро уходило вперёд, плечо тянулось, рука скользила по воздуху, касаясь чего-то несуществующего. Каждое движение было внутренним, но выверенным. Он не танцевал. Он давал на себя смотреть. Воздух был густой, как сладкий парфюм. Кожа под рубашкой влажная, дышала вместе с телом. Шорты натягивались в каждом изгибе, а цепи звенели едва слышно, как напоминание: ты принадлежишь другим.       Юноша не сразу посмотрел вверх. Но чувствовал. Всё тело чувствовало.       VIP-зона располагалась выше, за стеклом. Прозрачная стена, слегка затемнённая, скрытая бордовыми шторами, которые отодвинули только наполовину. Там всегда полумрак. Слишком элитно, чтобы выставлять себя, но достаточно, чтобы наблюдать.       Гук поднял взгляд и наткнулся на чужие.       Тэён сидел ближе к стеклу, чуть в тени. Рука под подбородком, пальцы скользнули по губам, как будто пробовал на вкус то, что видел. Он не улыбался. Не кивал. Просто смотрел.       Чуть левее — Тэхён. Спокойный, слегка опираясь на спинку дивана, а в глазах — блеск, слишком внимательный, чтобы быть незамеченным. Он наклонился к брату что-то сказать, но глаз от Чонгука не оторвал, считывая каждое движение. Оценивал. Присваивал.       Удары басов становились мощнее. Чонгук закрутился: бедро вышло вперёд, рука прошла по шее, он подался грудью к свету, и в какой-то момент почувствовал, как ошейник натянулся. Как будто кто-то из братьев уже держал цепь. Он сделал шаг к шесту. Неспешно, позволяя себе это движение, и в то же время просил. Металл чуть блеснул в лучах света, и вся сцена вдруг сузилась до кольца света, до круга под ним, до одного вертикального центра, к которому он тянулся.       Не как к опоре.       Как к точке, где можно оставить опору на гладкости металла.       Ладонь легла на прохладный шест, проходясь по пальцам лёгкой дрожью. Чонгук провёл пальцами вверх, медленно гладя металл не пальцами, сердцем. Лишь потом обхватил, подавшись грудью к шесту, шорты натянулись, подчёркивая каждое напряжение под кожей. Цепи сдвинулись, звякнули, и свет поймал их, как вспышки, как оклики внимания.       Чонгук снова выгнулся, бедро пошло в сторону, вес сместился, а движение вылетело из нижней части живота, тянулось, скручивалось, и выстреливало вверх.       Он закинул голову назад. Ошейник натянулся на коже, цепочка чуть дрогнула, и в этот момент он понял, что больше не слышит музыку. Только ритм в собственных рёбрах.       И взгляды.       Но не тех, кто сидел под сценой, уже присваивающих его себе, как игрушку на ночь. Нет.       Он чувствовал их где-то сверху. Там, где Люцифер следил за каждым его движением, а Цербер скользил не только по телу Чонгука, но и по всем внизу, ревниво охраняя своё.       Чонгук ощущал, как взгляды братьев, хоть и далёкие, но касались его, застывая на изгибе под коленом, на линии под шортами, на сосках под рубашкой.       Смотрели на всё, что он пытался не выдать, и всё, что выдавало его.       Он схватился за шест двумя руками, поднялся чуть на носки и резко опустился вниз: бедро вперёд, грудь распахнута из-за рубашки, что слетела с одного плеча.       В этот момент он точно знал: они не просто смотрят, нет. Они пожирают своими взглядами его тело. Оценивают, как инструмент, как будущую вещь, как то, что можно будет держать за ошейник, и никто не скажет ни слова.       Чонгук задержался в этом положении. На вдохе. На дрожащем бедре. На пряжке, что впивалась в спину. И только спустя мгновение поднял глаза.       И не отводил.       Пусть видят.       Пусть выбирают.       Чонгук двигался всё медленнее, растворяясь в собственном дыхании. Не танцевал — выдыхал себя. Каждое касание шеста становилось мягче. Каждое движение — ниже, скользящее, будто не танец заканчивался, а ритуал. Обряд, после которого уже нельзя вернуться в прежнюю кожу.       Он сполз вдоль металла, колени коснулись сцены, пальцы одной руки всё ещё держались за опору, пока вторая легко легла на бедро, сжимая ткань шортов так, будто держался за последнюю грань.       И затих.       Свет медленно уходил. Сначала с плеч, потом с живота, последним — с лица. Чонгук остался в полумраке. Сцена, влажная от дыхания, глухо отозвалась под телом. Цепи ещё дрожали. Он не поднялся сразу. Просто опустил голову, глаза прикрылись, и всё в теле всё ещё звучало. Он, сделав вдох, выпрямился.       — Вставай, — низкий и спокойный голос Юнги заставил Чонгука поднять голову.       Мужчина стоял у края сцены, всё с тем же непроницаемым взглядом, словно всё это было просто номером в расписании.       Чонгук не ответил. Поднялся, слегка шатнувшись в сторону от перенапряжения мышц, пальцы дрогнули на шесте, нехотя отрываясь от опоры. Чонгук, медленно подойдя к краю сцены, легко спрыгнул, сразу ловя на своём теле чужие липкие взгляды. Они не приносили такого же восторга, как глаза Кимов.       Юнги резко схватил Чонгука за запястье. Рывок был достаточно сильным, чтобы не перепутать — это не просьба. Не простое «пойдём».       Это значило, что его ведут, и этот жест не терпит возражений.       Чонгук, как ведомый, шагал следом, цепи позванивали, шорты тянули кожу, а сцена уже оставалась позади. Прошли мимо барной стойки. Мимо пары гостей, которые обернулись, их взгляды скользнули по его телу, и в каждом было: он не просто танцор, он — товар.       Осознание этого резко перекрыло воздух в глотке. Стало мерзко и неприятно от осознания, что в этом месте на него смотрели не только как на того, кто танцует, но и как на того, кто готов отдать своё тело за деньги. Очень приличные деньги.       Лестница оказалась перед глазами слишком быстро, за ней узкий проход. Чонгук прекрасно знал, куда ведёт его Юнги. Но молча следовал за старшим, зная, что его упрямство сейчас не поможет.       Коридор тонул в бордовом свете, будто внутри вены. Стены дышали теплом. Воздух пах алкоголем, сигарами и чем-то ещё сладким, липким, как от тела, которого коснулись слишком близко. Чонгук шёл за Юнги, не сопротивляясь. Но спина подставлялась под каждый новый взгляд, хотя позади не было никого. Он заметил дверь ещё издалека: широкая, обитая кожей, без таблички. Юнги толкнул её без предупреждения, и запах вырвался наружу: вино, кожаная обивка, лёгкий дым и тяжёлые духи, которые держались в воздухе, так и не собираясь покидать этот бархат.       Внутри было полутемно. Мягкий свет горел только у пола и в углах, достаточный, чтобы видеть тела, но не мысли. Слева широкие диваны с гладкой кожей, будто натёртые маслом, а за ними — высокие прозрачные панели. Бордовые шторы распахнуты, открывая изнутри идеальный обзор сцены снизу, и Чонгук за секунду понял: братьям не нужен был первый ряд.       Они сидели над ним всё это время.       Тишина не была пустой. Она наполнялась чонгуковым телом. Горло стягивал ошейник. Он не давил, просто напоминал. Каждый раз, когда Чонгук делал вдох, кожа натягивалась, цепочка тихо звякала о другие, и с этим звуком внутри что-то оседало. Всё вокруг сузилось до маленького мира так, что Чонгук даже не заметил, как ушёл Юнги, тихо прикрыв за собой дверь, перекрывая Чонгуку все попытки к бегству.       Тишина между ними натягивалась, как трос. Никто не двигался. И только цепочка на его шее слегка звякнула снова, будто дёрнулась сама.       — Красиво сидит, — кивнул Тэхён подбородком на ошейник.       Голос его звучал лениво, но с едва заметной улыбкой. Не дружелюбной. Удовлетворённой.       — Прямо как на заказ, — добавил Тэён и отпил из бокала, глядя поверх стекла, как будто уже держал его за затылок.       — Потому что на заказ, — тихо отозвался Тэхён.       Слова соскальзывали с их губ, касаясь ими кожи Чонгука. И дело было совсем не в голосе, а в том, как братья смотрели.       Он чувствовал это. В каждом напряжении под кожей. В каждом шве, что врезался в бёдра.       — Подойди, — сказал Тэён легко, без давления.       Но Чонгук не двинулся.       Секунда. Две.       Чонгук стоял и смотрел в упор без страха. Казалось, что он сам решал, кто здесь даёт команды.       — Мы можем подождать, — усмехнулся Тэхён. — Но будет лучше, если ты покажешь, что умеешь быть послушным.       Чонгук чуть дёрнул подбородком. Рука едва заметно дрогнула, и он сделал шаг. Медленно, не спеша. Не покорно, ведь не собирался угождать этим двоим. Он встал перед близнецами, не опуская взгляда. Шея натянута, спина ровная. Лишь ошейник светился в полумраке, стягивая ощутимо, как петля, в которую сам вложил голову.       — На колени, — бросил Тэён, словно пробовал команду на вкус.       Чонгук не шелохнулся. Продолжал стоять ровно, будто не слышал чужих слов. Не собирался выполнять чужие команды.       — Ну? — бросил Тэхён. — Или мне самому тебя усадить? — слегка раздражённо, но Чонгука это не напугало.       Лишь подливало масла в огонь его костра внутри. Он дышал глубже. Медленно выдохнул и опустился на корточки прямо у ног Тэёна. Не на колени, просто ближе к полу. Смотрел всё так же дерзко.       — Так достаточно близко? — грудь вздымалась, губы чуть приоткрыты, в глазах искры и ни грамма покорности.       И тогда Тэхён тихо сказал:       — Хороший мальчик, — похвала слетела с чужих губ, а по телу Чонгука прошла лёгкая дрожь.       Он ещё держался. Сидел на корточках, готовый в любой момент сорваться: на бег, на укус, на отказ. Плечи чуть дёрнулись, когда Тэхён встал. Он обошёл парня неторопливо сбоку, и опустился на корточки рядом достаточно близко, чтобы видеть, как дёргается под кожей кадык Чонгука.       Рука спокойно и уверенно потянулась к ошейнику. Пальцы прошлись по кольцу, очерчивая края, и звук металла прозвучал слишком громко в этой тишине.       — Упрямый, — пробормотал Тэхён, почти с нежностью скользя пальцами по цепи на ошейнике, и потянул.       Не резко, но с той силой, от которой всё внутри провалилось. Голова подалась вперёд, тело следом. Колени коснулись ковра, спина чуть согнулась, а рука Тэхёна тут же легла на затылок, удерживая и не давая попыток сопротивляться.       — Вот так, — сказал Тэхён. — Хороший мальчик.       — Зверёныш, — добавил Тэён, смотря в чужие глаза.       Чонгук было дёрнулся, не по-настоящему, скорее, чтобы доказать, что может, но Тэён наклонился и, одной рукой схватив его за плечо, вдавил глубже, а голос Тэхёна прозвучал уже ближе к уху:       — Ты просто забыл, как это — когда тебя ведут.       И что-то вспыхнуло.       Стук сердца замедлился, точно так же как и дыхание. В голове пронеслись обрывки воспоминаний. Темнота комнаты, тело в ремнях, чужой голос у самого уха. В масках, без имён. Договор на одну ночь. Один вечер, без последствий. Именно этот голос сказал: «Хороший мальчик. Теперь на колени», прежде чем Чонгук задохнулся от руки на горле и оргазма без прикосновений.       Он резко моргнул.       Руки чуть сжались в кулаки. Бёдра дрогнули, вспоминая ощущения. Мурашки прошлись вдоль позвоночника от флешбеков. Чонгук не ответил. Он только тяжело дышал. Губы приоткрылись, подбородок дрогнул, но взгляд всё ещё пытался показать, что он не будет их покорно слушать.       Тэён опустился рядом с братом, отбирая из его рук цепь, намотал на свою ладонь, а пальцами второй медленно провёл по линии шеи под ошейником, задевая кожу.       — Такой красивый, когда сопротивляешься, — прошептал.       — А ещё красивее, когда поддаёшься, — уже Тэхён подал голос, касаясь дыханием чужого уха.       Чонгук сглотнул. Ни один мускул не дрожал, но внутри всё вяло, медленно сдаваясь.       Не потому, что они сильнее. Потому что один из них уже был внутри него. Раньше. Без лица. Но был. Чонгук стоял на коленях не смирённый, а сдержанный. Как зверь, привыкший ходить на лапах, но сейчас остановившийся. Грудь вздымалась неспешно, ладони упирались в мягкий ворс ковра, слегка сжимая его пальцами, и только цепочка, натянутая между пальцев Тэёна, напоминала: его удерживают.       Не силой — весом, намерением, взглядом.       Тэхён всё ещё сидел сбоку, ладонь его спокойно лежала на затылке, пальцы скользнули по ошейнику, задержались на пряжке. Он чуть потянул её, ровно настолько, чтобы шея Гука подалась. Медленно, без борьбы.       Словно он делал это сам.       — Хороший, — сказал Тэён тихим голосом, в котором скользило тепло его дыхания, обжигая щёку Чонгука.       Но звучал он с нажимом, не хвалил — присваивал.       Пальцы свободной руки легли на грудь, прошлись прямо по ткани рубашки, там, где ремни портупеи перехватывали дыхание. Ткань натянулась, через неё чувствовалось чужое напряжение.       — Смотри, как слушается его тело, — выдохнул Тэён, слегка сжав сначала один сосок, что будто манил к себе.       — И такой тихий, — бросил Тэхён, сжимая второй сосок парня.       Через тонкую ткань, сквозь напряжение, пока из губ Гука не вырвался короткий вдох.       Он не позволил себе издать что-то большее, но спина выгнулась. Грудь подалась вперёд. И это было громче любого стона.       Тэхён приблизился чуть ближе, а цепь, удерживаемая Тэёном, натянулась сильнее, заставляя тело Чонгука податься вперёд ещё ниже.       Губы мужчины коснулись уха тёплым, влажным дыханием, словно он хотел не сказать, а вдохнуть в него.       — Нам нравится то, что ты надел этот ошейник, — прошептал Тэхён, пальцами пробираясь под кожу портупеи.       — Так, будто знал, кому принадлежишь, — добавил Тэён, вновь сжимая чужой сосок меж пальцев.       Тэхён поднялся плавно и бесшумно, но не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы сесть на колени позади Чонгука. Он притянул того ближе к себе за талию, заставляя опираться спиной на свою грудь.       — Такой прекрасный, — прошептал вновь Ким в самое ухо, заставляя дрожь пройтись по телу.       Тэён, пользуясь положением младшего, наклонился к его груди, растёгивая верхнюю пуговицу на рубашке и открывая больше доступа к телу. Язык тут же прошёлся по одному из сосков. Влажно, дразня, а после зубы легко сомкнулись на нём.       Чонгук едва не простонал, но смог удержать звук в горле, не позволяя тому выбраться наружу. Вместо этого только подбородок дрогнул. Плечи чуть подались. Тело начало приседать ниже.       Тэён слегка отстранился от тела парня, и в этот момент рука Тэхёна легла ему на горло снизу. Ладонь тёплая, пальцы чёткие, движение точное.       Он не давил, просто держал, но этого было достаточно, чтобы ощутить чужую власть каждой клеточкой тела.       — Дыши, — приказал он. — Но только если хочешь, чтобы мы смотрели на тебя дольше.       Гук сглотнул. Шея чуть дрогнула под кожей, и пальцы среагировали, сильнее обхватив, но всё ещё без боли. Без страха.       Между ног уже было горячо, влажно, с каждым новым касанием. Шорты только сильнее впивались, удерживая жар внутри. А потом вновь чужие зубы на его сосках. Тэён вжался ближе, ловя сосок губами, тянул, кусал, не до боли, но так, что Чонгук дёргался всем телом. Внизу — спазм, в животе всё сжимается в тугую искру. Он бы выгнулся, но Тэхён держал сзади. Не сдавливал горло, но это ощущалось властно. Он сам вёл Чонгука. Чуть в сторону, чуть вниз, натягивая повод. И тело слушалось, ведь оно больше не принадлежало ему. Он, Чонгук уже был их.       Он не говорил, не стонал, только дышал глухо, резко, срываясь, с каждой порцией воздуха в него вливали жар.       С двух сторон.       Сквозь кожу. Сквозь трение.       Сквозь губы Тэёна на груди и тяжесть Тэхёна у шеи.       — Руки, — отрываясь от чужой груди, мягко произнёс Тэён. Но Чонгук ощутил сталь в чужом голосе. Она не ранила, а всё ещё держала Чонгука на плаву.       Он не подчинился. Пальцы дрожали от груза напряжения, от ощущения, что всё в нём уже не его.       — Н-нет, — прохрипел Чонгук.       Тэхён, сжимая горло парня сильнее, притянул его ближе к своей груди, заставляя прогнуться в пояснице.       — Ты очень плохо себя ведёшь, Зверёныш, — бархат голоса обжёг ухо.       Тэхён, свободной рукой стянув с шеи красный галстук, протянул тот брату.       — Таких непослушных зверьков нужно наказывать, знаешь? — вторил близнецу Тэён.       Он легко забрал из пальцев брата галстук и взял руки Чонгука в свои. Но получил сопротивление, а Чонгук — резкий шлепок по бедру. Тот обжёг кожу слишком резко, заставляя выпустить из груди неконтролируемый стон. И момент этой слабости Чонгука позволил Тэёну соединить чужие руки вместе, ощутимо связывая их галстуком.       Тэхён прижал Чонгука ближе к себе, и тот рвано выдохнул, ощущая, как чужое возбуждение упиралось в его задницу. Руки мужчины проскользнули к талии уверенно, и юноша ощутил жар чужих ладоней. Пальцы резко схватили кожу портупеи, слегка оттягивая её и так же резко отпуская.       Изо рта Чонгука непроизвольно снова вырвался громкий стон, и тело подалось вперёд, ища ласку. Дыхание сбилось от чужих манипуляций.       — Чувствуешь, как ты дышишь? — спросил Тэён, следя за каждой реакцией младшего.       За каждым неровным выдохом.       — А теперь почувствуй, как дышим мы, — снова обжигающий шёпот Тэхёна коснулся уха.       Пальцы Тэёна скользнули по щеке, вниз, по шее, дошли до груди, вновь задевая соски. Они отзывались на малейшее прикосновение, будто рвались наружу. Цепочка на ошейнике всё ещё звенела, живя своей жизнью, чуть натягивалась, когда Чонгук дышал глубже, и каждый вдох отдавался в паху, там, где всё давно ныло, пульсировало и жаждало.       Пальцы Тэхёна, что до этого лежали на его горле, исчезли не сразу, передавая право. Тэён, мягко приняв это, погладил шею, а затем сжал. Не до боли.       До власти.       До того состояния, когда вдох уже не твой, а подаренный.       — Дыши, — выдохнул Тэён, — только когда мы разрешим.       Он, стоя на коленях, смотрел на него сверху вниз, как на нечто нужное, красивое.       Чонгук ощутил резкую пустоту сзади, опора в виде груди одного из близнецов исчезла, но он чётко слышал шелест ткани, щелчок ремня. Тэхён стягивал свои брюки до колен, не спеша, точно, и звук от этого казался слишком громким в этой тишине. Ладонь легла на бедро, тяжёлая, жаркая.       Шорты на Чонгуке, как барьер, но только делали лишь хуже. Ткань впивалась между бёдрами, а жар уже прорвался сквозь неё.       — Послушный Зверёныш, — сказал хищно Тэён.       — Ты так красиво слушаешься, когда хочешь получить удовольствие, — добавляет Тэхён, хватая пальцами пряжку ошейника, и потянул на себя, снова прижимая чужую спину к своей груди.       Чонгук дрогнул. Не телом — внутри. Сердце забилось не в груди, а где-то внизу живота. Губы Тэёна коснулись скулы. Он не целовал, но Чонгук ощутил всем своим нутром то, как хочет, чтобы чужие губы коснулись его кожи.       Колени Чонгука впивались в ковёр, но спина не ломалась, цепляясь за последнюю нить, словно крича: «Я ещё сам себе принадлежу».       На шее Чонгука ладонь Тэёна, широкая, горячая, тэхёнова же тянет за пряжку ошейника сильнее.       Он наклонил его ровно настолько, чтобы поставить в нужный угол.       — Вот так, Зверёныш, — прошептал, и щелчок крышки тюбика прозвучал как приговор.       Прохладная смазка легла на внутреннюю сторону бедра. Пальцы размазывали её не торопясь, оттягивая момент.       Чонгук дрогнул. Колени сильнее вдавились в пол. Он чувствовал, как внутри всё спорило. Каждая мышца отдавалась. Каждая мысль сопротивлялась. Но изо рта не вылетело ни слова. Он незримо уже согласился с тем, что происходило.       Потому что сам желал этого.       — Сожми, — шептал Тэён, надавив на горло парня сильнее.       И Чонгук без лишних слов понял, о чём тот говорил. Ноги не слушались совсем. Колени болели от позы, но тяжёлая рука Тэхёна приводила в чувства, когда со звонким шлепком легла на бедро. Смазка, которую Ким так и не вытер с ладони, отпечаталась на коже клеймом.       И Чонгук повиновался. Напряг бёдра, стараясь удерживать их именно в нужном положении. И почувствовал.       Как чужой член коснулся кожи, скользя между его сжатых бёдер. Резко и уверенно, так, что воздух в лёгких заканчивался.       — Умничка, — выдохнул Тэхён, и потянул пряжку ошейника.       Голова Чонгука подалась назад, шея выгнулась, рука Тэёна на миг исчезла с горла, а горячие пальцы обхватили подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Смотри на меня, пока Тэхён берёт тебя, — не говорил, приказывал.       И Чонгук задрожал, от власти, которую ему даровали братья. От того, как ощущения навалились разом. Как остро реагировало его тело на всё происходящее.       Как мысли одна за другой пронеслись в голове, сплетаясь с желанием и непокорностью.       Но ему хотелось быть послушным.       Пальцы сжали край галстука, что свободно свисал с его запястий, когда Тэхён толкнулся, скользя, как будто действительно входит внутрь. И Чонгук готов скулить оттого, как ему хотелось ощутить чужой член не между бёдер, а внутри себя.       Зная, что эти движения — лишь малая доля того, что он мог бы ощутить, будь тэхёнов член внутри него.       — Молодец, — прозвучало у уха. — Смотри, как красиво тебя держим.       Чонгук заскулил, ощущая, как слова похвалы змеями бегут по коже, задевая каждую клеточку внутри.       — Сначала упирался, а теперь дрожишь, когда получаешь, — Тэён куснул его легко за подбородок.       На этих словах Чонгук задрожал сильнее. Он молчал, тело предало его первым. Таз чуть подался назад, бёдра сжались сильнее. И именно в этот момент Тэён мягко взял его связанные руки и направил вперёд. Уместил прямо поверх своих штанов, давая ощутить Чонгуку жар собственного тела и возбуждения.       — Чувствуешь? — прошептал он в чужие губы. — Это ты меня таким сделал. Потому что я хочу тебя не меньше, чем мой брат, — голос пробирался под кожу, в самую душу. — Не смей убирать руки.       И он слушался. Несмотря на неудобное положение связанных рук, не убирал их, и смотрел в глаза Тэёна. Промежность горела, член пульсировал в шортах, и каждый толчок Тэхёна отдавался до губ, до пальцев, до макушки.       Он задыхался. Губы приоткрылись, в горле — воздух, но дышать разрешено только по приказу. Он стоял тяжело, на пределе. Руки дрожали, цепляясь за промежность Тэёна. Спина выгнулась, грудь рвано дышала, а горло уже не свободное — пальцы Тэёна легли под челюсть снова, сжались, и дыхание стало коротким, как шаг до грани.       — Медленно, — Тэхён следил не только за тем, как сжимал чужое бедро свободой рукой, но и за состоянием Чонгука.       — Вдох, — уже Тэён, и мальчишка вдохнул, медленно наполняя лёгкие воздухом, чтобы в следующую секунду ощутить, как чужие пальцы сдавили горло чуть сильнее.       Тэён точно знал, сколько можно, чтобы не остановить, а затянуть.       Тэхён подался ближе, не прекращая своих размеренных движений.       — Сожми, — хрипло приказал он. — Зажми меня, Зверёныш, дай мне почувствовать, что ты держишь меня, как будто я внутри.       И Чонгук снова послушался. Всё тело натянулось, как струна, и трение влажное, тёплое, скользкое, с каждым толчком всё глубже, всё сильнее.       — Молодец, — прорычал Тэхён. — Ты даже не представляешь, как ты красив, когда слушаешься. Как сжимаешь меня, дрожишь и выполяешь наши приказы.       — Хороший Зверёныш, — вторил брату Тэён. — Такой послушный для нас.       Чонгук тихо застонал. Звук вырвали вместе с воздухом. Со слезой, которая скатилась по щеке, медленно, и всё внутри распадалось.       Руки Гука ослабли, но не изменили своего положения. Остались ровно в том, в котором приказал ему Тэён. Он держался за ткань, за тепло, за то, что рушило всё, что он о себе знал.       — Говори, что хочешь нас, — потребовал Тэён. — Скажи. Или мы заставим твоё тело сказать за тебя.       — Не… — попытался выдохнуть Чонгук, но сзади очередной скользкий толчок, и ошейник на горле резко натянули.       — Ты создан быть между нами, — наклоняясь к Чонгуку, произнёс Тэён.       Он накрыл чонгуковы руки своими, крепко держа, почти нежно, не давая ему исчезнуть.       — Как же красиво ты выглядишь, — выдохнул Тэён. — Грязный.       — Прекрасный, — добавил второй.       — Наш, — прозвучало одновременно с обеих сторон.       Чонгук беззвучно заплакал. Губы дрожали, всё тело ощущалось лёгким и невесомым. Отстранённым.       Толчки Тэхёна стали быстрее, ритмичнее. Член скользил с хлюпающим звуком, а Чонгук не знал, где кончалась реальность, а где начиналось то, что он сам больше не мог остановить.       Чонгука пошатывало, но он стоял на последних остатках воли, как на лезвии ножа. Тэхён сзади двигался глубже, резче, смазка уже не спасала от трения, бёдра чиркались с хлюпаньем, с липкими щелчками, и каждый толчок выжимал из Чонгука всё: звуки, дыхание, мысли.       Тэён, опустившись ниже, облизнул губы Чонгука, не целуя, просто давая ему почувствовать, что рядом. Что он может поцеловать его, если тот попросит. Он смотрел на то, как пальцы Чонгука сжимали его, не намеренно, ведь иначе тот уже не мог. Тело само выбрало, где оставаться. И этого больше чем достаточно. Пульс в паху отдавал в бёдра. Собственное дыхание сбивалось, становясь горячим, вяжущим, цеплялось за рёбра изнутри. Он чувствовал, как шов брюк натянулся. Как ткань неприятно впивалась. Как чонгуковы ладони покорно оставались на месте.       И у него сорвало крышу.       Он весь напрягся, челюсть сжалась. Пальцы на шее Чонгука ослабли, не выдерживая.       — Блядь, — не выдох, а трещина. — Не сейчас… не… — но уже поздно.       Оргазм накрыл Тэёна, как пульс током, долбя прямо под кожу. Сперма горячо разлилась внутри брюк.       Он застыл, позволяя сердцу прийти в ритм снова, но пальцы с чонгуковой шеи не убрал, как и руки со своей промежности.       Тэхён дышал резко, толчки становились глубже, но всё ещё сдержанные, он хотел удержаться дольше.       — Сожми, — прохрипел Тэхён. — Жёстче, давай, Зверёныш.       Чонгук сжал. С силой, почти до судороги. И в это мгновение всё тело Тэхёна натянулось. Бёдра дрогнули, пальцы крепче врезались в кожу Чонгука.       — Блядь, — вырвалось с губ Тэхёна.       Застонав, он упёрся лбом в плечо Чонгука, рвано выдыхая. Рука соскользнула с ошейника, давая опору, чтобы не упасть.       Чонгуку хватило ощущения чужой спермы на собственных бёдрах, чтобы оргазм накрыл его с головой. Без касаний. Мокро. С хлюпаньем в шортах. И сердцем, которое билось так, что гудело в ушах.       Тэхён ощутил, как тело под ним словно не дышало, замерев от переизбытка чувств.       — Тэён, — выдохнул и тут же убрал руку брата с чужой шеи, умещая ладонь на щеке и повернув голову Чонгука к себе.       Глаза Чонгука стеклянные. Губы приоткрыты. Дыхание частое, неосознанное. Тело дрожало, не сопротивляясь.       — Он в сабспейсе, — сказал Тэён, и голос его стал другим. Спокойным. Сдержанным. Больше не хищным.       Тэён провёл пальцами по чужой щеке.       — Всё хорошо, — прошептал Тэён. — Ты такой молодец, Чонгук, — продолжил мягко и позволил телу упасть на свою грудь, придерживая за плечи.       Чонгук молчал, но пальцы, всё ещё связанных рук, ощутимо сжали подол чужого пиджака. Слёзы стекали сами по себе, неподвластные контролю младшего. Тэхён выдохнул и провёл пальцами по спине Чонгука мягко, показывая, что он тоже рядом.       — Ты так хорошо старался для нас, Чонгук, — голос Тэхёна звучал с лёгкой хрипотцой, но его Чонгук тоже слышал.       И заплакал ещё сильнее, не понимая, почему не может остановиться. Только чувствовал, как руки гладили его по плечам, пояснице и бедру, успокаивая даже касаниями. Мир перед глазами поплыл, никак не желая собираться в чёткую картинку.       — Мы позаботимся о тебе, — снова Тэхён, его рука мягко вплелась в волосы, массируя кожу головы.       — Всё будет хорошо, — Тэён коснулся пальцами его щеки, стирая солёные дорожки с пылающей кожи.       Тэён удобнее сел на пол, и Тэхён помог Чонгуку выпрямить ноги, проходясь по ним пальцами, слегка массируя затёкшие конечности. Тэён сделал то же самое, но с чужими руками. Освободил их от оков галстука и мягко коснулся покрасневшей кожи.       — Нужно позаботиться о нём, — тихо, будто мог нарушить покой, проговорил Тэхён.       Тэён молчал, лишь кивая на слова брата. Видел, как глаза Чонгука закрывались и дыхание становилось ровнее. Тэхён поднялся и ненадолго покинул комнату, тихо прикрыв дверь. Сквозь забвение Чонгук ощутил ласковые поглаживания по плечам, рукам… По всему телу, где только можно коснуться. Тепло окутало его внезапно. Тэён поправил плед, который Тэхён принёс из их кабинета, на плечах, укутывая сильнее. Просунув руку под колени парня, поднял его на руки, будто тот вовсе ничего не весил. В сознание прорывались обрывки чужих фраз, шёпот, но он не мог собрать их в кучу.       Просто отдался, позволяя себя нести. Позволяя заботиться о себе.

***

      Тихий скрип кожаной обивки кресел смешивался с приглушённым гудением вентиляции, кабинет братьев погрузился в плотную тишину. Только их шаги звучали мягко, уверенно. В руках Тэёна укутанный в плед Чонгук. Лёгкий, тёплый, отрешённый. Комната отдыха скрыта за дверью рядом с книжным стеллажом, почти незаметной, если не знать о ней. Там уютное полутёмное пространство, где приглушённый свет от настенного бра освещал мягкую кровать, тёплый орех дерева и сдержанные оттенки льна.       Тэён осторожно опустил Чонгука на постель, как хрупкую драгоценность. Его руки ещё на мгновение задержались на чужом теле, ладони гладили через плед плечи, поправили выбившуюся прядь волос, задержались на щеке. Чонгук не двигался, только ресницы едва дрожали, дыхание поверхностное, медленное.       — Ты умничка, малыш, — мягко, почти шёпотом произнёс Тэён, поглаживая скулу. — Всё хорошо. Мы рядом.       Тэхён подошёл с бутылкой воды, влажными полотенцами и чистой одеждой. Он встал у изножья кровати, ловя взгляд брата, и едва заметно кивнул. Плед бережно откинули. Ошейник, всё ещё на горле Чонгука, скользнул под пальцами Тэёна. Тот ослабил пряжку и медленно снял его, как обряд очищения. Положил рядом, на тумбу. Не символом власти теперь — напоминанием об ответственности.       — Всё хорошо, Гуки, — Тэхён наклонился ближе, пока ладони скользили по ногам, ощупывая кожу. — Мы с тобой. Не оставим.       И тогда они начали его раздевать. Осторожно, вдвоём, будто разбирали священную конструкцию. Тэён стягивал полупрозрачную чёрную рубашку, позволяя ткани плавно соскользнуть с плеч. Она почти невесома, ускользала из пальцев. Чонгук слабо помогал: едва заметно приподнимал руки, чуть поворачивался. Пальцы Тэхёна ловко освобождали портупею: ремешки по груди, кольца и застёжки на спине. Металл звякал, когда цепи отсоединялись и складывались на прикроватную тумбу. Ни одного резкого движения. Только уважение, медленный ритуал снятия образа. Затем шорты и трусы, то же осторожно, с поднятием бёдер, сдержанным касанием. Ни толики похоти, только забота.       Тэхён развернул влажное полотенце и начал медленно вытирать тонкие руки Чонгука: от запястья к плечу, с аккуратными, будто молитвенными движениями. Потом перешёл к груди, животу. Осторожно, не торопясь, не тревожа.       Тэён тем временем держал Чонгука за ладонь, большой палец поглаживал внутреннюю сторону, успокаивая. Иногда сжимал чуть крепче, когда видел, как в глазах Чонгука пробегала дрожь, как дыхание сбивалось.       — Возвращайся, Чонгуки, — Тэён прижался губами к его лбу. — Мы с тобой. Всё было правильно. Ты хорошо справился.       Чонгук, чуть вздрогнув, дёрнул подбородком, хныча. Пальцы в руке Тэёна медленно зашевелились. Губы задрожали. Его дыхание становилось глубже, медленнее. Тэхён, поднявшись, сел рядом, мягко оттирая влажной тканью внутреннюю сторону бёдер, двигаясь по знакомой, но теперь очищающей траектории. Чуть позже на теле появились мягкие чёрные трусы, хлопковая футболка с широким воротом. Чонгук снова почти незаметно помогал: поднимал руки, давая надеть, шептал что-то неслышное.       Пока Чонгук не мог говорить, братья дышали вместо него.       Плед вновь обнял его тело, укрывая до подбородка. Свет из бра чуть потускнел. Тэён остался рядом, присел на край кровати, продолжая держать за руку, Тэхён ненадолго ушёл, забирая полотенца и наряд Чонгука с тумбочки.       В комнате снова стало тихо. Только дыхание Чонгука — ровное, мягкое. Тэён сидел рядом, не двигаясь, боясь спугнуть хрупкое равновесие, что медленно выстраивалось в теле Чонгука. Его пальцы продолжали держать ладонь, теперь чуть теплее, чуть крепче. Он чувствовал, как Чонгук потихоньку возвращался: не резким толчком, а как бы скользя по тонкому лезвию обратно в себя, в тело, в ощущение границ.       — Дыши, — почти неслышно произнёс Тэён, и его грудная клетка медленно поднималась — раз… два… три… — задавая ритм, за который Чонгук цеплялся.       Тот моргнул, дольше задерживая взгляд на лице Тэёна, губы приоткрылись, но не для слов, для воздуха. А потом негромкий вдох, как проба: может ли снова дышать сам.       Тэён наклонился ближе, касаясь волосами лба Чонгука.       — Умница, — он поглаживал пальцами чужой висок. — Я с тобой. Всё, что ты чувствуешь — можно. Всё, что не чувствуешь — тоже.       В этот момент дверь бесшумно открылась. Тэхён вернулся с чашкой в руках. Он бросил взгляд на брата, видя, как тот держит Чонгука, и кивнул.       Тихо сел рядом, поставив чашку на прикроватную тумбу. Его голос — уже почти шёпот — не потерял силы.       — Гуки. Посмотри на меня, если можешь, — не приказывал, просил Тэхён.       Чонгук повернул голову медленно, как сквозь вязкую воду. Его глаза всё ещё чуть затуманены, но там уже блестел отклик, слабый, тёплый.       — Выпей это, ладно? — Тэхён поднёс чашку к его губам, придерживая снизу. — Немного.       Первый глоток робкий, почти неуверенный. Вода с мёдом. Чонгук вздрогнул, но выпил ещё. По щеке медленно скатилась капля, и Тэхён стёр её подушечкой большого пальца.       — Хороший мальчик, — произносит он спокойно, почти ласково. — Мы очень гордимся тобой.       И в этом нет власти. Только правда.       — Тэён, — голос Гука, стёртый дыханием, едва слышен. Он слабо сжал пальцы, всё ещё переплетённые с чужими. — Я правда… был хорошим?       Тэён, наклонившись ближе, прижался губами к его лбу, задержался.       — Ты был идеален, — прошептал он. — Каждый твой вздох. Каждый взгляд. Мы гордимся тобой, Гуки.       Тэхён опустился на колени рядом с кроватью. Его ладонь легла на щиколотку Чонгука: тёплая, надёжная, живая.       — Даже больше, чем хорош, — тихо добавил он. — Ты был очень, очень красивый и послушный.       Медленно, сомневаясь, Чонгук повернул голову, встречая глаза Тэхёна. В уголках глаз ещё блестела влага, но уже не от боли, а от смутного, тёплого признания в принятии. Его губы едва шевелились.       — Никогда… не думал, что… могу вот так… — растягивая, с короткими паузами вдруг сказал Чонгук.       — Так как? — Тэхён, не убирая ладони, склонился ближе, взглядом гладя линии, теперь укрытого, тела.       — Что кто-то… останется. После, — шептал он. — Не уйдёт. Не скажет, что… я сломанный.       Тэён ничего не ответил сразу. Только гладил большим пальцем по косточке запястья, успокаивая, заземляя.       — Никогда не думай о себе так, Гуки, — ответил он после паузы. — Мы рядом. Ты целый. Слышишь? Не сломанный.       Тэхён тоже подался ближе, тыльной стороной пальцев касаясь щеки Чонгука: осторожно, едва ощутимо, будто благословляя.       — Ты наш, — произнёс он. — Такой, какой ты есть. Целый, настоящий. Самый любимый.       Чонгук не ответил, но вдох у него уже мягче, грудная клетка почти не дрожала. Он просто медленно кивнул, силой воли удерживая себя на границе сна.       Потом протянул ладонь к Тэёну: коротко, нерешительно, как ребёнок, просящий прикосновения. Тэён ответил, укладывая его руку к себе на грудь, поверх сердца, и накрывая своей. Тэхён тем временем бережно укрывал его пледом до подбородка, поправил выбившуюся прядь волос, целуя в висок.       — Спасибо… — выдохнул Гук, уже почти ускользая. — Мм… так тепло…       Он замер. Дыхание стало ровным. Ресницы затрепетали и опустились, смиренно. Его губы расслабились, плечи утонули в подушке. Остались только тяжесть век, тепло пледа, тишина рядом.       Тэён погладил ладонь Чонгука, выдыхая почти бесшумно. Чонгук уже спал, глубоко, с лёгкой складкой между бровей.       — Долго он ещё будет так? — вполголоса спросил Тэён, не отрывая взгляда от его лица.       Тэхён, сидящий рядом, чуть качнул головой, мягко разминая пальцами чужую лодыжку, скрытую под пледом.       — Сложно сказать. У всех по-разному. Он глубоко ушёл, — ответил он брату.       — Ты видел его глаза? — голос Тэёна почти не слышен. — Он не только чувствовал… Он отдался.       Тэхён поднял взгляд.       — Отдавался не нам. Себе, — он сделал паузу и только потом добавил: — И если повезёт, то ещё вернётся.

***

      Свет в комнате отдыха был другим. Мягким, утренним, стекающим по стенам ленивыми струйками тепла. Он просачивался сквозь приоткрытую щель в шторе, ложился на лицо Чонгука и будил. Не звуком, а светом, воздухом, пустотой рядом. Он открыл глаза медленно. Без испуга, но с тем же затяжным онемением внутри, что и вчера, казалось, тело ещё не пришло в себя. Он чувствовал тепло пледа, хлопок футболки на коже, лёгкий запах чистоты тела.       Он лежал на кровати. Один.       Пустота рядом жгла. Не от отсутствия, а от осознания: его оставили. Или не хотели тревожить. Но первая мысль куда быстрее всех остальных.       Его просто бросили.       Он осторожно поднялся и сел. Колени подгибались. Тело слушалось, но будто не до конца. Вспомнилось, как с него снимали рубашку, как звенели цепи, как пальцы Тэхёна освобождали портупею от кожи, разрывая оболочку. Как он поднимал послушно руки, как кукла. Как позволял. Всё позволял.       И сейчас тоже позволял себе чувствовать. Стыд. Пустоту. Едва зримую дрожь между рёбер. Он опустил взгляд на босые ноги. Лёгкие следы от цепей на коже бросились в глаза, стоило поднять подол футболки вверх. Рубец ощущений по бедру, как память касалась его изнутри.       Он не покорный. Он никогда не был таким. Но вчера не сопротивлялся.       Он медленно спустился с кровати, едва не оступаясь. Плед соскользнул с плеч, но он схватил его пальцами, накидывая на плечи вновь. Он осмотрелся. На тумбе пустой стакан, чужая рубашка на спинке кресла. Чуть приоткрытая дверь и глухая тишина.       Сердце стучало глухо, но отчётливо. Как шаги чужих ботинок о кафельный пол. Чонгук сделал пару шагов вперёд к двери и, потянувшись к ручке, толкнул.       За ней кабинет, тот самый, тёплый, обволакивающий, сейчас казался больше и тише. Ни одного звука. Письменный стол, кресло. На полке — книга, сдвинутая чуть вбок. Бутылка воды на подносе. Но братьев нет. Он не раздумывал. Не оборачивался. Просто шёл босиком по полу, уязвимо, как тогда, ночью, в клубе.       Пальцы скользнули по холодной ручке двери, толкая её вперёд. Она открылась легко, без сопротивления, даже этот кабинет не удерживал его. Ни запора, ни преграды. Всё открыто. Шаг в коридор, и холодный воздух чуть щекочет щиколотки. Плитка под ногами чужая, глухо откликалась подушечками ступней, но он двигался, не сбавляя шаг. Просторная зона клуба ещё не ожила: приглушённый свет, затенённые лампы, пустые кресла. Только эхо его дыхания и шелест чужой футболки о тело.       Он прошёл мимо стойки, минуя раздевалку, и только тогда понял, что на нём, кроме трусов, мягкой тёмной футболки с широким воротом и лишь в спешке накинутый на плечи плед. Волосы спутаны, на запястьях красные тени от галстука, на коже всё ещё ощущалась тёплая влажность от вчерашних прикосновений.       Он не знал, смотрел ли кто-то. И неважно. Он не бежал, но в каждом шаге чувствовалось напряжение. Колени чуть дрожали. Но он шёл, что-то внутри уже решив. Дверь клуба. Холодный металл. Он толкнул её плечом, и свет улицы ворвался внутрь. Утренняя прохлада окутала, как пощёчина. Он заморгал от яркости. Ветер коснулся лица, щёк, ключиц под тёплой тканью пледа.       Он ступал босой по асфальту, по пыльной брусчатке, по весенней влаге. Он шёл. Машины проезжали мимо. Кто-то оглядывался. Кто-то не замечал. При нём не было ни ключей, ни телефона. Только остатки от чужих рук. Только память.       Он шёл, пока не перестал слышать гул улицы за спиной. Пока не остался только он — уязвимый, но живой. Дом далеко. Но он дойдёт. Потому что должен.       Потому что вчера он дал слишком много. И сегодня не хотел, чтобы его держали.

***

      В коридоре было тихо. Только звук шагов, мягких, уверенных, не спешащих. Тэхён шёл первым, с бутылкой воды в руке, с расправленной рубашкой, чуть влажными волосами, будто он только что умылся, пытаясь стряхнуть остатки сна с висков. За ним Тэён, молчаливый, с тенью напряжения на лице. Он не отвлёкся ни на кого по дороге. Только держал в руке сложенное тонкое одеяло, собираясь накрыть Чонгука, если тот вдруг проснётся и ему будет холодно.       Дверь в кабинет не заперта. Тэхён привычно толкнул её плечом, не глядя, прошёл в комнату отдыха и замер.       Комната пуста.       Простыни смяты, как после сна. Подушка сдвинута к краю, но пледа нет. Воздух всё ещё пах его кожей, теплом, чужой беззащитностью.       — Он ушёл, — глухо произнёс Тэён, делая шаг внутрь.       Тэхён, уже пройдя дальше, поставил воду на стол, потом медленно опустился на край кровати. Пальцы замерли над подушкой, боясь потревожить тень, которая здесь ещё минуту назад дышала. Он моргнул тяжело.       — Мы оставили его одного, — тихо. — Он ещё не вернулся до конца, а мы…       — Мы не могли держать его силой, — Тэён смотрел на брата, лицо его вырезано из стали. — Он бы не простил.       Тишина нависла над комнатой. Только лёгкое покачивание занавески от сквозняка, тихий звук вентиляции и их общее, невысказанное: что дальше?       — Он вернётся? — Тэхён не поднимал взгляда.       — Не знаю. Но мы можем только ждать его решения, — принял как должное Тэён и направился к двери. Не торопился.       Он знал: сейчас Чонгуку нужно пространство. Нужно дышать. Осознать. Понять, где он и кем стал.       — Мы дали ему выбор, — тихо бросил он через плечо. — Теперь ждём, каким будет его шаг.       И за окном зрело утро, медленно, словно чужое дыхание.

***

      Вечерний воздух гудел влажной плотностью, им было трудно дышать. Чонгук стоял перед входом в клуб, сжимая лямку рюкзака, будто от этого зависело что-то большее, чем просто привычка. Лицо было непроницаемым. Ни злости, ни страха. Только натянутая сдержанность, словно шёл внутрь не парень, а оболочка, временно заселённая холодным упрямством.       Он толкнул дверь. Внутри всё было как всегда: мягкий полумрак, ленивый гул басов, пряный запах тела, дыма и кожи. «Sub Rosa» и не заметил, что его не было. А может, просто не спросил.       — Ты пришёл, — голос Юнги оторвал от рассеянных теней. Он вышел из-за стойки у барной зоны и чуть вскинул бровь, подходя. — Не думал, что сегодня…       — Я работаю, — коротко бросил Чонгук, не глядя.       И прошёл мимо.       Юнги не стал ничего говорить. Только медленно пошёл следом, отстранённый, но внимательный, как всегда. Открыл дверь гримёрки и первым шагнул внутрь. Просторное зеркало, ряд ламп по периметру, мягкий диван у стены, несколько костюмов на вешалке. Всё по-прежнему.       Юнги подошёл ближе к столу и с лёгким звуком положил коробку на столик у зеркала. Как и вчера. И в этот раз без слов.       Чонгук молча кивнул и прошёл к стулу. Движения резкие, тело всё ещё боролось с отголосками утреннего, с тем, что прилипло к коже. Он расстегнул куртку, стянул с плеч тёмную рубашку, оставаясь в майке, потом потянулся пальцами к одному из нарядов на вешалке: чёрные кожаные штаны, что явно будут плотно прилегать к ногам, более закрытая, но всё ещё прозрачная рубашка и портупея, но не такая как вчера. Другая, не для того, чтобы украсить его тело, а для того, чтобы подчеркнуть. Он одевался быстро, без церемоний, словно надевал броню.       Чонгук посмотрел на коробку, он знал, что внутри, и от этого неприятно тянуло под рёбрами.       Он не вещь. И не игрушка.       Чонгук бросил взгляд на Юнги впервые за вечер. Долго. Молча. Потом чуть нахмурил брови, и вместо того, чтобы открыть её, надеть ошейник и показать, что он принадлежит близнецам, парень взял коробку и протянул её Мину обратно.       — Я не буду это надевать, — просто.       Юнги не возразил. Лишь кивнул. И унёс коробку обратно, унося что-то вместе с ней. А Чонгук, поднявшись, посмотрел в зеркало. И увидел не себя, увидел тело, роль, взгляд, который умеет контролировать сцену. Он сделал шаг вперёд, подхватил чёрную маску и натянул на лицо, оставляя глаза открытыми.       Его очередь почти подошла. И он готов выйти, будто ничего и не было. Будто он всё ещё тот Чонгук, которым был вчера.

***

      Зал, погружённый в полумрак, был насыщен пряным густым воздухом. Музыка ещё не началась, но басы уже дышали в пол, вибрируя в креслах. Первые ряды для тех, кто не просто платил, а владел. И сейчас два кресла в центре принадлежали им.       Тэён сидел, скрестив пальцы на подбородке, взгляд тяжёлый, выжидающий. Тэхён чуть откинулся назад, но спина прямая, колени расставлены, он занимал пространство, подчиняя его. Они молчали, не нуждаясь в словах. Просто потому, что заметили Чонгука и знали, что он выйдет на сцену.       Юнги появился сбоку неожиданно. Не глядя в глаза, протянул небольшую чёрную коробку и коротко сказал:       — Он не надел его.       Тэхён поднял бровь. Взглянул на коробку, затем на сцену, ещё пустую. Тэён ничего не сказал. Только вытянул руку, взял коробку, открыл. Ошейник. Тот самый. С камнями, как капли крови. Он провёл пальцем по внутренней стороне кожи.       — Он хочет быть не вещью, — тихо произнёс Тэхён.       — Или решил, что мы не для него, — отозвался Тэён так же негромко.       Юнги не остался. Он просто кивнул и растворился в тенях.       И тогда включился свет.       Не резкий, мягкий, обволакивающий. Красноватые отблески оседали на коже, на полу, в воздухе. И в них, как из тьмы, вышел он.       Чонгук.       Без ошейника, но в облегающем тёмном костюме: кожаные брюки, прозрачная чёрная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и плотные ремни портупеи поверх. Свет скользнул по его телу, по гладкой коже, по резкому изгибу спины, по бёдрам. Он двигался медленно, размеренно. Уверенно.       Он не смотрел в зал. Ни на кого. Но каждый жест обращён только к ним.       — Чёрт, посмотри на его спину… — тихо сказал кто-то рядом с братьями. Мужчина в дорогом костюме, с бокалом в руке. — Хочу трахнуть его у стены.       — Он хорош, — отозвался другой. — Но слишком вызывающий. Видишь взгляд? Дерзкий. С таким не просто будет.       Тэхён молчал. Только пальцы сжались на подлокотниках. Его взгляд не отрывался. Он видел каждое движение Чонгука: как тот встал в позицию, как напряг бёдра, как повёл плечами. И всё это без повиновения. Как вызов.       Тэён чуть наклонился вперёд.       — Он показывает, что может быть без нас, — выдохнул мужчина.       — Но я вижу, что он не уверен в своём решении, — отозвался Тэхён, и в его голосе дрожало что-то едва сдерживаемое. — Он хочет, чтобы мы показали, что он…       — Тоже человек, а не игрушка, — закончил Тэён.       На сцене Чонгук повернулся спиной, выгнулся, волосы упали на лицо. В зале ни звука. Только напряжённое дыхание и трепет в креслах.       И в этот момент он поймал их взгляд. Прямо. Без страха.       И продолжил танцевать.       Откинувшись в креслах первого ряда, братья Ким выглядели почти непроницаемо: одинаково чёрные рубашки, одинаково прямые спины. Только пальцы Тэёна сжали подлокотник, словно кожа могла заглушить раздражение, которое всколыхнулось в нём, едва Юнги, склонившись к ним, прошептал:       — Наш постоянный клиент хочет приват от Чонгука, — голос был глухой, но сдержанный. — Я объяснил ему, что этот парень не обслуживает клиентов, как другие.       Тэхён чуть склонился вперёд. Взгляд его скользнул по ряду кресел, где в полутени, облокотившись на стеклянный стол, сидел плотный мужчина с жирным блеском на лбу и пальцами, на которых поблёскивало золото. Губы в усмешке, казалось, он заранее уже обладал.       — Он знает правила? — сухо спросил Тэён. — Если мы откажем, это будет выглядеть странно.       Тэхён не ответил. Только резко встал.       — Напомни этому мужику правила о границах. Только танец, никаких касаний, — выдохнул Тэхён.       Отказать одному из влиятельных людей города — себе дороже. Но он прекрасно знал, что сюда приходили не только за танцем. Тэён поднялся и встал рядом с братом. Следил за тем, как Юнги подходил к мужчине, видимо напоминая о правилах, и облегчённо выдохнул.       — Мы всё равно должны его подстраховать, — читая мысли близнеца, проговорил Тэён.       В это время Юнги уже поджидал Чонгука у выхода со сцены. Тот, всё ещё в рубашке, с каплями пота на груди, подходил, медленно переводя дыхание. Взгляд неуловимо скользнул в сторону, где сидели братья, но их уже не было.       — Приват, — глухо сказал Юнги. — Шестая комната.       — Что? Я ведь только танцую и не… — Мин не дал ему закончить:       — Пункт контракта, который я, видимо, не решил прочитать, — он вытащил тонкую папку, в которой был лист с пунктами контракта, и открыл. Чонгук хмуро глянул на строки. Один пункт подсвечен жёлтым маркером: «4.7. В случае выбора клиентом, исполнитель обязан сопровождать его в приватную зону для танца. Отказ не допускается. Физический контакт со стороны клиента в сторону исполнителя запрещён, за ним закреплена неприкосновенность».       — Только танец, не более, — голос Юнги стал мягче. — Твой контракт не включает в себя интимные услуги. В случае чего, нажми на кнопку у кровати, и охрана придёт сразу же.       Чонгук медленно выдохнул. Всего лишь танец, это не так уж и смертельно.

***

      Свет тускло освещал небольшую комнату. Стены внутри такие же, как и в коридоре снаружи. Бордовые, под стать не только клубу, но и самим владельцам. Ткань по стенам, полумрак, диван у стены, зеркало с лампочками, небольшая кровать в том же алом цвете в углу. Мужчина лет сорока, в дорогом, но потасканном костюме, с влажным лбом и блеском в глазах, от которого поднималась тошнота. Он уже ждал Чонгука, сидел на диване, раздвинув колени в стороны. Ещё тогда, на сцене, восхищался не только изгибами чужого тела, но и раздел его в своей голове уйму раз.       Чонгук зашёл в комнату несмело. Оглядел пространство и наткнулся взглядом на мужчину. Чужой взгляд тут же обжёг, но не так, как обжигали их взгляды.       — Ну привет, птенчик, — хмыкнул мужчина, слегка откинувшись на спинку дивана.       Чонгук медленно выдохнул, на миг прикрыв глаза. Всего лишь приватный танец, и он может уйти.       — Чего стоишь? Давай сюда, ко мне, — и похлопал толстой ладонью по своему колену.       Чонгука тошнит.       От мерзости чужого вида, голоса. От всего мужчины в целом.       — Я не танцую на коленях, — спокойно произносит Чонгук и направился к столику у стены, чтобы включить музыку.       — Ты, видимо, не понял, шлюха, — последнее слово заставило Чонугка замереть, так и не коснувшись проигрывателя.       Оно больно ударило по внутренностям, тяжестью оседая на сердце.       — Вы ошиблись парнем, раз решили, что я предоставляю и такие услуги, — он пытался держаться.       Хотя руки уже мелко дрожали.       — Ох, ты, видимо, не в курсе, малыш. Но все танцоры Кимов такие услуги предоставляют, — с лёгким смехом начал мужчина. — Все до единого. Сначала в их постели, потом для клиентов.       Сердце замерло. Чонгук перевёл взгляд на мужчину, и внутри всё задрожало сильнее. Он чувствовал, как липло к коже осознание того, что вчерашнее ничего не значило для близнецов. Он был просто игрушкой в чужих руках. Они просто пробовали его, чтобы понять, стоило ли пускать его к остальным.       А он поддался. Сам пошёл к их рукам. Сам позволил управлять собой.       Сам вырыл себе могилу.       — Я читал контракт. Там не было ни слова о… — договорить ему не дали.       — Значит, читал плохо. Я тут постоянный клиент, и то, что указано в контракте мальчиков Кимов, прекрасно знаю, — уже с лёгким раздражением в голосе.       Чонгук не шевелился. Не хотел принимать реальность такой, какой её показывал мужчина. Юнги чётко показал контракт. Там не было ни слова об интимных услугах. Он должен только танцевать.       Он не хотел верить, что с ним только играли.       — Не строй из себя недотрогу и иди живо сюда. Или ты любишь, когда тебя берут силой? Тогда не переживай, мне такое тоже нравится, — нотки азарта скользили в голосе, и мужчина, поднявшись на ноги, подошёл к Чонгуку.       Тот не успел среагировать, и оказался прижат к стене потным телом. Тошнота подкатила к горлу сильнее. Грудная клетка сжималась. Потное брюхо чужого тела прижалось к тонкой ткани рубашки, оставляя липкий след. Мужчина дышал в ухо, густо, вонюче, с запахом алкоголя, что только усугубило тошноту. Чонгука трясло. Он попробовал вывернуться, но чужая ладонь резко сжала запястье, впечатывая в стену.       — Отпусти… — голос не звучал. Он трещал, как порванная струна.       — Слишком поздно, крошка. Ты уже здесь.       Чонгук резко вспомнил про кнопку, о которой ему говорил Юнги. Мужчина перед ним довольно крупный, но Чонгуку удалось вырваться из чужой хватки. Он быстро оказался у кровати, замечая красную кнопку ровно над прикроватной тумбочкой, и без раздумий нажал на неё.       — Какая же ты дрянь, — прошипел мужчина, хватая Чонгука за руку. — Видимо, плохо тебя Кимы научили. Ну ничего, тогда я займусь этим.       Его резко толкнули к стене, и боль прошлась по лопаткам. Чужие пальцы проскользнули по бедру. Второй рукой мужчина схватился за ремешок портупеи, оставшейся со сцены, и дёрнул его. Металл звякнул. Чонгук дёрнулся, закусывая губу, чтобы не заорать. Внутри всё содрогнулось. Не от боли, а от ужаса. От бессилия. Он надеялся лишь на то, что кнопка работает и хоть кто-то придёт.       Он не плакал, но глаза блестели. В каждом вдохе надлом, как в разбитом стекле.       — Тебя уже брали, не притворяйся чистеньким. Те, кто дали добро, явно не против, — мужчина бормотал, ладонью пробираясь к животу.       Братья сидели недалеко от сцены, разговаривали с кем-то из персонала, но мысли уже давно ускользнули из ритма атмосферы вокруг. Фоном шла музыка, что-то пульсировало в пол, лампы отбрасывали тёплые отблески на бокалы. Всё было нормально. Привычно. Слишком.       Тэён чуть подался вперёд, глядя мимо собеседника в зал. Казалось бы ничего особенного. Просто пауза в голосе. Просто зацепка взглядом.       — Тэ! — слишком громко прозвучал рядом голос Юнги. Тот всегда общался так, когда ему нужно было внимание обоих братьев. — Шестая комната. Он нажал на кнопку.       Тэхён сорвался первым. Резко встал с дивана, стискивая зубы так, словно хотел их сломать. Хотя сломать их хотелось кому-то другому. Тэён догнал близнеца быстро, но в отличие от него, все эмоции только кипели внутри, заливая всё злостью.       Коридор встретил их мягким светом и слишком плотной тишиной. Шаги отдавались в стенах. Они сразу свернули, не сбавляя темпа, в нужный коридор. Рука уже тянулась к двери, тело напряглось на уровне спины. Не страх. Настороженность. Она всегда была вернее. Тэхён не отставал. Он чувствовал то же. Ту же пустоту в воздухе, где должно быть спокойствие. И тянущую тяжесть в горле.       Дверь закрыта, но не заперта. Ручка поддалась легко. Громкий, ленивый щелчок разорвал воздух. Сухой, чёткий.       — У тебя три секунды, чтобы отодвинуться от него, — голос Тэёна звучал спокойно, но внутри него порох и огонь.       Мужчина замер. Его рука всё ещё на животе Чонгука. Он медленно развернулся. И увидел Тэёна, стоящего у двери, с вытянутой рукой. В его ладони чёрный глок. Насмешливо направленный прямо в колено.       — А то что? — прохрипел клиент, выпрямляясь, в попытке доказать что-то.       — Или я прострелю твою чёртову ногу. Раз… — у Тэёна на лице не дёрнулся даже нерв, даже не дышит глубже.       Из тени за его плечом появился Тэхён. Молча. Слишком тихо, чтобы было комфортно. Он не смотрел на клиента, только на Чонгука, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.       — Я заплатил за него, — мужчина отстаивал своё, но слова утонули в глухом «два».       Он замолк.       — Этот парень только танцует, а не воплощает твои грязные желания. А теперь убирайся, пока у тебя есть обе ноги, — голос Тэёна оставался спокойным, но тенью в нём прошлась ярость.       Мужчина сделал шаг назад. Затем другой. Скользнул по стене, кидая грязный взгляд на Чонгука, и вышел, хлопнув дверью.       Чонгук сполз по стене, опускаясь на пол. Его колени дрожали, плечи ходили ходуном. Он не смотрел на них. Ни на одного. Только гладил тыльной стороной ладони живот, стирая чужой след. Пытался от него избавиться, клеймя его чужим.       — Гуки, — осторожно позвал Тэхён, подходя ближе.       — Не трогайте меня… — хрип. Влажный. Дерзкий. Слабый. — Вы… вы ведь знали?       — Нет, — Тэён первым ответил. Прямо. Без лишнего. — Мы не позволили бы.       Он опустился на корточки, оказываясь на уровне лица. Глаза Чонгука полны боли. Но в них всё ещё грелся огонь.       — Тогда почему он полез? — голос надорвался.       Тишина снова затянулась.       Чонгук сжал колени сильнее, пряча себя внутрь, закрывался от мира, от них. Его губы побелели, пальцы дрожали. Он потряс головой, резко, почти в протест.       — Он прикасался ко мне, — вырвалось с хрипом. — Он… трогал. Сказал, что я шлюха.       Он снова дёрнулся, от этих слов в груди вспыхнула боль. Пальцы касались живота, там, где была чужая ладонь. Дрожали. Не могли остановиться.       — Я чувствую это, чёрт, чувствую! — голос опять сорвался. — Словно я уже принадлежу кому угодно, кроме себя.       — Посмотри на меня, Гуки, — Тэён осторожно коснулся чужого колена. Чонгук тряс головой, не желая смотреть в чужие глаза.       — Пожалуйста, — просил, не приказывал, мягко говорил, давая понять младшему, что он в безопасности.       Секунда. Другая. Глаза медленно поднялись. Покрасневшие, блестящие, но в них не было покорности. В них боль, злость и страх.       — Ты принадлежишь только себе. И если когда-нибудь захочешь принадлежать кому-то ещё, ты сам это скажешь. Сам выберешь, — Тэён говорил ровно, без тени давления. — Никто не имеет права забирать у тебя это.       Тэхён сел рядом, ближе, положив ладонь на холодную руку Чонгука, осторожно, как к сломанной птице. И только потом произнёс:       — Мы знаем, что ты сильный. И гордый. Мы не просим покорности. Мы хотим, чтобы ты знал: в наших руках ты не вещь. Не тело. Человек, — спокойно говорил Тэхён, смотря на профиль Чонгука.       Тэён скользил ладонью по колену, едва ощутимо. Тепло. Медленно. Пока Чонгук не содрогнулся.       — Не надо… — едва слышно. — Не трогайте…       — Хорошо, — сразу отозвался Тэён, убирая руки.       Чонгук не ответил. Дышал рвано, задыхаясь, и при этом сам тянулся вперёд, не касаясь, но и не отталкивая. Он хотел быть сильным. Но так необходима опора.       — Я не хочу, чтобы кто-то ещё… — вырвалось резко.       Тэхён отозвался первым:       — Никто и не посмеет трогать тебя, если ты сам того не пожелаешь, — так же тихо выдохнул Тэхён, прекрасно понимая, о чём именно говорил Чонгук.       Он подался ближе и, на этот раз не касаясь, просто сидел рядом, защищая собой его бок. Словно стена. Губы Чонгука дрожали. Он сжимал ткань на своей груди, пытаясь стереть остатки мерзкого прикосновения. И в какой-то момент сломался. Не полностью. Но по-настоящему.       Он упал вперёд. Лбом в плечо Тэёна. Не говоря ничего. Просто дышал. Глухо, хрипло, тяжело. Руки стиснул. Сердце билось под его кожей быстро, бешено. Тэхён с другой стороны осторожно отодвинул выбившуюся прядь, говоря: «Мы здесь».       — Всё закончилось, Гуки, — Тэён позволил пальцам запутаться в чужих волосах. — Мы здесь. Рядом.       — Ты больше не будешь один, — подхватил Тэхён. — Никогда.       Они обняли его, крепко, но не сжимающе. И Чонгук впервые за долгое время позволил себе быть слабым.

***

      Высотка вздымалась чёрной громадой над ночным городом. Лобби встречало мягким светом и тишиной, нарушаемой только шагами. Братья заходили вместе: Тэён шёл первым, открывая двери, бесшумно отключил охранную систему. Тэхён нёс Чонгука на руках, бережно, как драгоценность, не отпуская даже на миг.       В пентхаусе тепло. Свет из-под потолка приглушённый, цвета мягкие, воздух пах деревом, кожей и чем-то ещё привычным, уютным. Как дом.       — Мы дома, — Тэён обернулся, чтобы поймать взгляд Чонгука.       Тот заморгал, в глазах усталость, след боли, но и тихое… облегчение. Он сжал пальцы на рубашке Тэхёна, не отпуская.        — Гуки, — Тэхён опустил взгляд, — хочешь ванну? Или сразу спать?       — В ванную, — почти беззвучно, будто выдох, но разборчиво. — Хочу смыть с себя это… — он на миг прикрыл глаза. — Будете со мной?       Братья переглянулись. Не с улыбкой, а с тем молчаливым согласием, в котором решение уже принято.       — Хорошо, — кивнул Тэён. — Только если ты этого действительно хочешь.       Они пошли дальше по коридору с мягкими коврами, мимо гостиной с панорамными окнами, в сторону ванной комнаты. Тэхён не торопился. Каждый шаг уверенный, но осторожный. Тело Чонгука лёгкое, напряжённое, но он больше не отстранялся. Тэён открыл дверь первым, сразу проходя вглубь и включая воду. Комната просторная, в мягком свете. Камень, стекло, натуральное дерево. Ванна уже наполнялась, тёплая, с ароматом лаванды и чего-то чуть цитрусового. Плед сползал с плеч.       — Всё будет так, как ты захочешь, — повторил Тэхён, опуская Чонгука на край ванны. Колени подгибались, но Тэён уже рядом, поддерживал за талию. — Мы с тобой. Только с тобой.       — Я… просто хочу смыть это, — едва слышно. — Всё это.       — Смой, Гуки, — Тэён опустился рядом, обхватывая ладонь. — А мы будем возле тебя.       Пальцы Тэёна осторожно скользнули по руке Чонгука, снимая с него остатки рубашки, пропитанной запахами сцены, чужими касаниями, страхом. Ткань липла к коже, но он не рвал, просто помогал, пуговица за пуговицей. Пока Тэхён держал Чонгука за талию, его ладонь уверенно лежала на пояснице, давая телу точку опоры.       — Всё, что было, останется там, — тихо, почти не слышно, говорил Тэён, откладывая рубашку в сторону.       Чонгук не смотрел. Его дыхание всё ещё было сбито, но руки уже не дрожали. Когда Тэхён взялся за ремешок портупеи, тот слегка дёрнулся, и замолк.       — Только если ты позволишь, — произнёс Тэхён.       Молчание. Потом кивок. Тихий, чуть напряжённый. Портупея легла рядом. Затем чужие пальцы расстегнули пуговицу на брюках, медленно, без резких движений. Ткань соскользнула, и Чонгук инстинктивно прикрыл ладонью живот, всё ещё ощущая прикосновения мерзких рук. Тэён дотронулся до его плеча, не требовательно, просто чтобы быть рядом.       — Всё закончилось. Ты сам выбираешь, что будет дальше, — спокойно говорил Тэхён.       — Мы можем уйти, если тебе не комфортно, — продолжил Тэён. — Выбор только за тобой.       И он выбрал. Позволил стянуть бельё, оставаясь нагим перед ними, но не чувствовал себя обнажённым. С ним никто не торопился. На него не смотрели как на вещь. Он видел в чужих взглядах лишь тепло и заботу.       Тэхён подал руку, и Чонгук медленно, осторожно опустился в воду. Горячее прикосновение охватило его тело, наполняя тишину паром и мягким бульканьем. Он вздохнул глубже, чем за весь вечер. Позволил себе отпустить пальцы, опустить плечи.       Вода обнимала.       Тэён сел на край ванны, закатывая рукава. Тэхён присел с другой стороны, взял в руки губку, смачивая её в воде и добавляя геля для душа. Ни один из них не коснулся Чонгука без разрешения. Они покорно ждали его слов или действий.       Чонгук сам, не глядя, подал руку. Ладонь прямая, уставшая.       — Пожалуйста, — хрипло, но твёрдо.       И они приступили. Омывали его, словно возвращали к себе, но не как своего саба, а как того, о ком хотелось заботиться и защищать. Губкой по спине, по шее, по ключицам. Там, где касались чужие руки, теперь только их прикосновения. Очищающие. Живые.       Чонгук сглотнул, опуская голову на край ванны. И впервые за всё это время закрыл глаза. Без страха.       Он знал: в этой паре, в этих руках, он в безопасности.       Вода остывала медленно. Чонгук дышал тише, с каждым прикосновением кожа оттаивала. Его спина расслаблена, плечи опущены, а губы чуть приоткрыты — он не спал, уходил глубже в себя, в ту безмолвную тень, где боль уже не шевелилась.       — Можно? — Тэхён спрашивал мягко, прося разрешения.       Чонгук приоткрыл глаза и кивнул.       — Да, — тихо отозвался.       Тэён уже стоял рядом, разворачивая полотенце, большое и мягкое. Тэхён без труда помог Чонгуку выйти из воды. Мокрое, тёплое тело таяло в его руках, но теперь парень не сопротивлялся. Не дёргался. Позволял. И Тэён завернул его в полотенце нежно, аккуратно. В каждом из движений ничего, кроме заботы.       Они помогли Чонгуку одеться в чистое. Футболка одного из братьев велика, сползала с плеча, но Чонгук не спешил её поправлять. Просто стоял у зеркала в ванной, рассматривая себя. Он захотел остаться тут ещё чуть-чуть, давая отсрочку чему-то неизбежному.        До спальни шли в тишине, по коридору, где стены отбрасывали мягкие тени. На руках Тэхёна Чонгук лежал почти недвижимо с полузакрытыми глазами, дыхание ровное, как у ребёнка, которому больше не страшно.       Пентхаус будто выдохнул вместе с ними.       Постель свежая, покрывало откинуто. Тэён поправил подушки, Тэхён медленно опустил Чонгука на простыни. Ткань холодила кожу, но через мгновение она нагрелась от тела. Чонгук, моргая, повернул голову. Его голос почти шёпот, почти сон:       — Не уходите.       Он смотрел на Тэёна, после на Тэхёна, казалось, только в них сейчас весь мир. Брови едва нахмурены, взгляд неуверенный, но настоящий.       — Пожалуйста, — тише.       Тэён ответил без слов. Разулся, подошёл ближе, сел на край кровати, потом лёг рядом, поверх покрывала. Не касаясь, но близко.       — Я здесь, — наконец произнёс.       Тэхён выключил свет. Только ночь за окном, и тихий шум города, как дыхание. Спустя пару минут Чонгук медленно потянулся вперёд, пододвигаясь ближе к Тэёну. И тот, не двигаясь, накрыл его одеялом получше, укрывая плечи.       И в этой темноте никто не требовал ничего.       Чонгук тихо пошевелился, устраиваясь ближе к подушке, тонкая ткань футболки мягко скользила по коже. Его глаза были полуприкрыты, ресницы дрожали. Волосы ещё влажные от ванны, и капля скатилась по шее, исчезая в вырезе ткани.       Тэхён сел на край кровати, не касаясь. Просто присутствовал. Они оба здесь. Ждали.       — Останьтесь, — повторил Чонгук почти шёпотом, с хрипотцой, не открывая глаз. — Пожалуйста… Просто останьтесь.       Тэён первым коснулся. Легко. Кончиками пальцев по его щеке. Потом по линии волос, уводя прядь за ухо.       — Мы никуда не уйдём, — тихо, твёрдо.       Тэхён сел ближе. Их тела образовали вокруг него защитный полукруг. Тепло. Тишина. И что-то внутри расправилось, больше не дрожало. Чонгук приоткрыл глаза. Медленно повернул голову, скользя взглядом от одного к другому. В первый раз без страха. Только с этой тянущейся изнутри тоской, что просила — дотроньтесь. Напомнить, что я не вещь.       Он потянулся вперёд. Сначала к Тэёну, чуть касаясь губ. Сухо, неумело, осторожно. Сердце в этот момент билось в горле. Но никто не отстранился. Наоборот. Тэён улыбнулся уголками губ, смотрел в глаза и ответил мягко, чуть дольше, чуть теплее.       — Я тоже могу? — Тэхён склонился ближе, пока губы Чонгука отпускали губы его брата.       — Да, — честно, с лёгким волнением в голосе.       И тогда Тэхён тоже целует. Медленно. Почти невесомо. И ладонь легла на живот, не навязчиво, а просто чтобы быть рядом. Не сжимал, не держал.       Только грел.       Они не спешили. Поцелуи переходили от одного к другому плавно, как дыхание. Чонгук не был уверен, кому отвечал первым, но губы сами тянулись, и в каждом касании он собирал себя по кусочкам.       Пальцы Тэёна скользили по его затылку. Тэхён тихо шептал ему под ухо:       — Красивый.       Чонгук лежал между ними, словно в тёплом кармане мира, где ничего не болело. Его затылок опирался на руку Тэёна, лоб прижимался к шее Тэхёна. В груди стянутый, но уже не рвущийся ком. Только дрожь в пальцах напоминала, что было до этого. Что он ещё здесь.       Он не говорил, не потому, что боялся, а потому, что слова сейчас были не нужны. Он чувствовал: оба рядом. С обеих сторон. Дышали ровно. Гладили по спине, по волосам. Не как куклу. Как живого. Как важного. Как своего.       Голова Тэёна чуть склонилась ближе, и лоб легко коснулся макушки Чонгука. Тэхён, не отрываясь, погладил плечо кончиками пальцев. Ритмично. Спокойно, настраивая его дыхание под своё. Чонгук сделал вдох. Медленно. Первый, по-настоящему глубокий за весь вечер. А потом ещё один, и уже легче. Он, отпустив плечи, положил руку на грудь Тэёна, проверяя: здесь ли он.       Глаза закрылись не от усталости, а от облегчения. От тишины внутри. Он засыпал медленно. Между ними. Впервые за долгое время не один.

***

      Комната была наполнена остаточным теплом. В воздухе ещё витал запах тел: спокойный, терпкий, уютный. Мягкие простыни, чуть смятые, тянулись под телом, обнимая за двоих. Чонгук медленно выныривал из сна, не от резкого движения или тревоги, а оттого, что что-то стало… другим. Слишком тихо. Слишком просторно.       Он моргнул. Солнце пробиралось сквозь полуоткрытые шторы, мягко разливаясь по полу, по его оголённым ключицам. На подушке чужие следы сна, но никого рядом. Только шелест ветра за окнами и ровный гул города вдалеке.       Грудь сжалась. Почти незаметно, но ощутимо. Он приподнялся, укрытый пледом, и взгляд наткнулся на сложенный лист бумаги на тумбе.

«Мы вернёмся вечером. Не бойся. Дай себе время подумать обо всём.

Т.

Мы не торопим тебя. Все твои решения правильные и мы выберем любое из них.

Т. «.

      Без лишних слов. Но он узнал оба почерка: чуть резкий наклон Тэёна и аккуратные округлости Тэхёна. Сердце сжалось ещё раз, но на этот раз не от тревоги.       Он сел, откинув плед, ноги коснулись тёплого пола. На теле всё ещё футболка, которую надели на него ночью. Слишком мягкая, чуть велика. В груди расплылось странное чувство: будто всё ещё спит. Слишком мирно. Слишком спокойно.       Он бродил по квартире босиком. Пентхаус не гудел, не давил. Напротив, в каждом предмете остались чьи-то руки. Подушка на диване примята. Кружка с остывшим чаем на подоконнике. Полотенце, аккуратно повешенное в ванной.       Он касался вещей, казалось, так может вернуть их. Или убедиться, что всё это не было сном.       Что всё было правильно и так, как должно было быть. Он чувствовал до сих пор. В теле. На губах. В горле, которое ещё вчера сжималось от рыданий. В груди, где теперь пульсировала тёплая боль, но не от стыда. От нежности.       Чонгук весь день думал обо всём и ни о чём одновременно. Он сидел на полу, на ковре, смотрел в окно. Потом пил воду, пытался поесть, но ничего не лезло в глотку. Он слишком был занят собой. Своим телом, что дрожало от воспоминаний. Своей головой, что в сотый раз повторяла: «Ты был в безопасности». Своим сердцем, которое впервые за долгое время не хотело убегать.       Он сидел на кухне, скрестив ноги на высоком стуле, когда щёлкнул замок. Дверь открылась, и он услышал их голоса, приглушённые, живые. Они сразу направились к нему. Чонгук это чувствовал.       Он не двигался. Только повернул голову. И встретил их взгляды.       — Привет, — произнёс Чонгук. Тихо. Но голос не ломкий.       Он сидел босой, в футболке, с чуть растрёпанными волосами. И смотрел прямо. Без страха. Только с тем, что внутри него назревало весь день.       — Я ждал вас, — признался не только им, но и самому себе.       И тогда Тэён подошёл ближе. Смотрел в глаза. Коснулся кончиками пальцев чужой щеки, и Чонгук прикрыл глаза выдыхая все тревоги, что грызли его с самого утра. Тэхён подошёл с другой стороны. Запустил пальцы в чужие волосы, мягко перебирая их пальцами.       И именно сейчас, без любых слов, Чонгук понял, чего хочет.       — Я… — прозвучало тихо, но его не перебивали. — Я много думал. О вас. Обо всём, — выдохнул, открывая глаза.       Он поднял голову, смотря сначала в глаза Тэёна, а после в глаза его близнеца.       — И что ты решил? — Тэхён всё ещё перебирал чужие волосы на затылке.       — Мы примем любое твое решение, — подхватил Тэён. — Даже если оно не будет связано с нами, и ты решишь уйти, — он слегка улыбнулся, гладя Чонгука по щеке большим пальцем.       А Чонгук молчал, боясь сказать хоть слово.       — Кто я для вас? — прозвучало резко, оглушая тишину.       — Тот, ради которого мы готовы сжечь мир, — легко ответил Тэхён.       — Тот, кого хочется спрятать ото всех. А с нашим бизнесом, желающих надавить на нас очень много. Но мы тебя защитим, всегда, — Тэён говорил серьёзно, и Чонгук это чувствовал сквозь чужое касание к коже.       — Мы не торопим тебя и не заставляем быть с нами, — Тэхён чуть склонил голову, рассматривая лицо Чонгука.       — Ты должен сам знать, чего хочешь, — подтвердил Тэён.       Чонгук ощутил, как в груди стало тепло от чужих слов. Как что-то приятным жаром поползло по венам. Но он молчал. Не отвечал. Лишь потянулся сначала к Тэхёну, оставляя сухой отпечаток губ на его подбородке, а после тоже самое проделал с Тэёном. Он не произнёс ни слова, но его действия говорили сами за себя.       — Это согласие? — Тэхён слегка удивился.       — Ты будешь нашим парнем? — вдруг выдал Тэён и увидел, как покраснели щёки Чонгука.       Впервые.       — Я не уверен, что получится, но да… Я хочу попробовать. Быть с вами, — на выдохе всё же позволил себе раскрыться. — Я бы хотел, чтобы этой ночью… Вы показали мне не только вашу доминантную сторону. И вас в себе, — опуская голову, сказал Чонгук так, словно это не его язык просил такие вещи.       Он это произнёс не сразу, срываясь с предательски дрожащего языка. И когда тишина вернулась, мягкая и затаённая, как ткань, натянутая между ними, братья не сделали резких движений. Не вскинулись, не усмехались. Только смотрели.       Тэён первым прильнул ближе, ладонь переместилась со щеки на затылок, медленно пальцами пробираясь в густые волосы. Он наклонился, целуя глубоко, сдержанно, со всей страстью, которую так долго держал в себе. Чонгук застонал в поцелуй, не убегая, наоборот, потянулся ближе, цепляясь руками за лацканы его пиджака. Тэхён целовал в шею, касаясь губами под ухом. Его ладони легли на бёдра Чонгука, скользя вверх медленно, словно спрашивая разрешения каждым касанием. Глаза искали взгляд.       — Тогда мы покажем тебе… что значит быть любимым, — выдохнул он, прижимаясь лбом к его виску.       — Мы не будем торопить, — прошептал он, отрываясь от губ. — Только если ты будешь готов. На каждый шаг. С нами.       Чонгук кивнул. Не сразу. Но уверенно. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к подолу своей футболки, но Тэхён мягко остановил это действие, понимая, что в одежде Чонгук будет чувствовать себя увереннее. Его глаза не отрывались от юноши, а пальцы гладили чужие запястья, показывая этим жестом, что они здесь, они с ним. Они для него.       Путь в спальню — это не прогулка, а целая церемония. Поцелуи на плечах. Ласки на шее. Их руки рядом, скользящие, поддерживающие. Чонгук чувствовал себя в центре всего. И впервые не испуганным, а нужным. Они добрались до кровати, не торопясь, казалось, время само застыло. Простыни мягкие, шёлковые. Свет тёплый. Всё вокруг словно держало дыхание вместе с ними. Тэён помог Чонгуку избавиться от его боксеров, стоя прямо у кровати и целуя чужие губы. Но футболку оставил на нём. Тэхён стянул с плеч пиджак, без стеснения обнажил себя снизу, оставляя на себе лишь чёрную рубашку, и осторожно лёг первым, спиной на матрац, притягивая Чонгука к себе на грудь. Тэён устроился за его спиной, но он не спешил присоединиться. Повторяя движения брата, избавил себя от одежды, ровно так же, как и Тэхён, оставляя лишь рубашку, но расстегнул её сам.       Чонгук чуть дрожал, пальцы сжимались на ткани рубашки Тэхёна. Его взгляд скользящий, настороженный, но не испуганный. Он медленно потянулся к пуговицам, дрожащими руками расстегнул одну за другой. Ткань чуть хрустела под пальцами, и он открыл гладкую, тёплую грудь, скользя по ней ладонями. Кончиками пальцев коснулся соска чуть сильнее. Он видел, как тяжелел взгляд Тэхёна, как грудь приподнималась под рукой. Это завораживало.       — Можно? — почти шептал Чонгук, и Тэхён усмехнулся, не от удовольствия — от нежности.       — Конечно, можно. Всё, что хочешь, Гуки. Но…       Он, притянув его ближе, прикусил мочку уха, и выдохнул горячо:       — Я хочу попробовать тебя, — обжигающий шёпот на ухо. — Сядешь мне на лицо?       У Чонгука перехватило дыхание. Он сглотнул, оглядываясь на Тэёна. Тот уже стоял на коленях позади. Его глаза мягкие, тёплые. Он кивнул, говоря: «Ты в безопасности». Провёл пальцами по щеке Чонгука, так нежно, что даже от такого простого движения всё внутри парня запылало.       Чонгук медленно двинулся, приподнявшись на руках, перекинул ногу через тело Тэхёна, позволяя себе устроиться на коленях на чужой груди, и замер, стесняясь, дрожал, не зная, как…       — Расслабься, — Тэён коснулся приоткрытых губ Чонгука в лёгком поцелуе, скользя ладонями по спине, по плечам, чуть ниже. — Мы с тобой. Всё хорошо.       — Просто доверься, Гуки, — донёсся снизу голос Тэхёна, а потом чувствует горячее дыхание между бёдер, тёплый, влажный язык, мягкое, осторожное касание. Чонгук, выгибаясь, схватил простыню пальцами, задыхаясь от непривычного удовольствия. Его футболка сбилась на спине, Тэён, целуя плечо, скользил ладонью по груди, гладил, ласкал, не торопясь. Время текло медленно.       — Такой вкусный… — хрипло выдохнул Тэхён снизу, прижимая его ближе. — Сладкий.       И всё вокруг только руки, дыхание, поцелуи. Пока Чонгук не задрожал по-настоящему, а из губ не сорвались первые сдавленные стоны.       Чонгук подался вперёд, руки инстинктивно легли на плечи Тэёна. Тот гладил его живот, проводил пальцами по соскам под тканью, сминая мягко, целуя в шею, в висок.       — Расслабься… Мы рядом… Только для тебя… — Тэён говорил в ухо, и Чонгука трясло.       Он таял между ними. С каждым движением языка, с каждым касанием, с каждым мягким нажимом пальцев на его теле. Дыхание сбилось. Он стонал, сжимая простыню.       Тэхён не торопился. Он гладил бёдра, язык касался самого чувствительного медленно, кругами. Чонгук замер, ахая тихо, рвано.       Язык Тэхёна обезумел: влажные круги, точечные нажимы, резкие подныривания. Всё ради него. Чтобы Чонгук понял: он любим, желанен. И каждый стон, вырвавшийся из его губ, звучал как благодарность, как признание в ответ.       — Боже, — простонал Чонгук, опускаясь чуть ниже, трясясь всем телом.       — Я тоже хочу попробовать тебя, — Тэён наклонился, целуя Чонгука в шею. — Позволишь мне?       Чонгук задыхался вновь. И не от рук на своем горле, как в прошлый раз. Он задыхался от чужой ласки и нежности, что затапливала где-то в груди.       — Д-да, — сжато сорвалось с его губ, — пожалуйста…       Язык Тэхёна двигался увереннее, глубже. Он приподнял Чонгука за бёдра, чтобы раскрыть полнее, чтобы добраться до каждого чувствительного участка. Чонгук тихо стонал, а Тэён почти держал его в воздухе, не давая упасть. Его ладони надёжны. Его поцелуи успокаивали, не давая сорваться в беспомощность.       Потом Чонгук, весь горящий и растрёпанный, поддерживаемый руками Тэёна, снова оказался лицом перед Тэхёном. Подавшись вперёд, лёг на грудь мужчины, ощущая под собой пульс, запах, тепло. Его руки, оглаживая плечи, зарылись в расстёгнутую рубашку. Тэён тут же опустился за ним, целуя спину, поясницу.       Чонгук между ними. Мягкий, тёплый, открытый. И впервые в жизни — любимый, не ради покорности. А ради самого себя.       На Чонгуке всё ещё футболка, и ткань задралась, открывая бёдра, когда он осел, слегка наклоняясь вперёд.       За его спиной Тэён двигался медленно, как тень, касаясь спины губами, чуть выше пояса. Его ладони раздвинули ягодицы Чонгука, неторопливо, с ощущением. Дыхание тёплое, почти горячее, обжигало там, где кожа наиболее чувствительна. А потом уже язык другого близнеца. Он скользил снизу вверх, с нажимом, с жаром, с владением. Не просто облизывал — исследовал. Мягко, но уверенно. Его руки держали Чонгука за бёдра, иногда сжимая сильнее, когда тот вздрагивал или уходил вперёд. Но каждый раз Тэён возвращал его назад к себе, ко рту, к точке наслаждения.       Чонгук чуть приподнялся на ладонях, упираясь в грудь Тэхёна, взгляд мутнел. Его тело тряслось, дыхание сбивалось. Он чувствовал, как спина изгибалась, как мышцы бёдер подрагивали, как всё внутри сжималось и раскрывалось вновь, теряя центр тяжести.       Тэхён снизу гладил бока, живот, тянулся, чтобы поцеловать ключицу.       — Тебе хорошо, Гуки? — Чонгук только кивнул, не в силах говорить.       А Тэён за спиной продолжал глубже, медленнее, с острым кончиком языка, с движениями, от которых ноги Чонгука предательски дрожали. Вся его плоть, как натянутая струна, и между ними он в ловушке, из которой не хотел выбираться.        Он чувствовал, как его дыхание становилось рваным, как кожа поднималась в мурашках, когда язык Тэёна скользил по складкам, нежно, с едва уловимым нажимом, тот не просто изучал, а молился телу. Чонгук зажмурился, лоб лёг на плечо Тэхёна, пальцы сжались на его груди, слегка царапая ногтями, искали, за что зацепиться, чтобы не раствориться. Он чувствовал, как нижняя часть живота пульсировала, как что-то внутри становилось трепетным, чувствительным до обнажённого нерва.       — Всё хорошо, — Тэхён ладонями гладил по спине, медленно, уверенно. — Расслабься, Гуки… мы рядом.       Язык Тэёна упрям и терпелив. Он чередовал круговые движения с точечными касаниями, двигаясь всё глубже, смелее, сильнее, пока Чонгук не вскрикнул, едва не теряя равновесие. Он ощутил, как его тело откликнулось само, без разрешения. Бёдра подрагивали, колени напряглись. Он дышал прерывисто, сдавленно, а когда Тэён чуть отстранился, оставляя поцелуй у копчика, то ощутил влажную дорожку до самого основания позвоночника.       Они не спешили. Каждый вдох, как новая клятва. Каждое касание, как признание. И всё вокруг молчало, чтобы не мешать им быть вместе.       Тэён, взяв флакон смазки, открыл его одной рукой. Вторая всё ещё на талии Чонгука. Он поймал его взгляд.       — Можно?       Чонгук кивнул. Едва. Но этого достаточно. Первый палец Тэёна скользнул внутрь медленно, с осторожностью. Один тёплый, обильно смазанный, обрисовывал внутренние стены. Чонгук резко выдохнул, цепляясь руками за плечи Тэхёна. Второй палец проник чуть позже, заставляя Чонгука напрячься, выгнуться, но он не отстранился. Наоборот, двинулся навстречу. Тэён держал его за бедро, массируя внутреннюю поверхность пальцами, отвлекая, убаюкивая.       — Ты просто чудо, — выдохнул Тэхён в губы Чонгука и, не сдержавшись, целует его.       Сжал пальцами чужие волосы на затылке, мокро проводя языком по чужому, и поймал его стон своими губами.       Третьим пальцем проник уже сам Тэхён. Медленно, вместе с братом. Их пальцы действовали одновременно: один двигался глубже, другой оставался ближе к входу, массируя, открывая. Чонгук тяжело дышал, лицом прижавшись к плечу одного и затылком к плечу второго. Тело скользкое, горячее, как в жару.       — Ещё чуть-чуть… — прошептал Тэхён.       И Чонгук вскрикнул. Чей-то палец попал прямиком в нужную точку, заставляя его прогнуться в спине.       — Нашёл, — прохрипел Тэён и ещё раз повторил движение пальцами.       Тэхён добавил ещё два, продолжая удерживать Чонгука одной рукой за талию, ощущая, как дрожало под пальцами чужое тело.       А Чонгук дрожал: от напряжения, предвкушения, от жара, что разливался по телу, начиная от сердца и до кончиков пальцев. Пальцы Чонгука всё ещё цеплялись за распахнутую рубашку, ища опору, и находили её в тепле чужой кожи. Он ощутил пустоту, стоило пальцам братьев покинуть его тело. Ладони Тэёна уже на бёдрах, крепкие, уверенные, обволакивающие. Он не торопил, только дышал рядом в унисон, в ритм.        — Гуки, — прозвучало от Тэхёна, тихо, как шёпот сквозь прикосновения. — Дай знать, когда будешь готов.       Чонгук не ответил словами. Только медленно опустился ниже, спиной всё ещё опираясь на грудь Тэёна, ладони всё так же на груди блондина. Он чувствовал, как кожа под ладонями грелась не только телом, но и взглядом, который держал, обнимая.       Тэён мягко целовал его в плечо, пока ладонь скользила ниже, направляя член брата, осторожно, почти благоговейно. Он чувствовал, как дрожал Чонгук от новой, пугающе прекрасной близости.       — Расслабься… мы с тобой, — Тэён свободной рукой провёл по животу Чонгука, медленно, кругами, успокаивая.       Головка члена Тэхёна коснулась входа, и Чонгук выдохнул, коротко, но глубоко. Его пальцы сжали грудь Тэхёна, голова опустилась, волосы упали на лицо. Плавно, с невероятной осторожностью Тэхён вошёл. Не глубоко, сначала только чуть, пробуя, как примет его тело. Чонгук замер, выдыхая сквозь сжатые зубы, и сам подался чуть навстречу, принимая его. Тэхён застонал глухо, будто это он сейчас раскрывался, а не Чонгук.        — Хорошо… вот так… ты прекрасен, Гуки… — голос его срывался в дыхание.       Тэён не торопился. Его ладони теперь на животе и груди Чонгука: держали, грели, ласкали. Он нежно целовал его в шею, в ухо, пока Чонгук привыкал к первому члену внутри.       И когда он начал двигаться — медленно, тягуче — Чонгук чуть застонал. Когда Тэхён оказался полностью в нём, он выдохнул со стоном:       — Так глубоко… Но… хорошо.       Когда движения стали привычными, но всё ещё осторожными, Тэён поменял положение. Он сел на свои колени, ладонью скользя по ягодицам парня, и Чонгук почувствовал, как второй жаркий кончик прикоснулся к уже заполненному анусу. Чонгук резко втянул воздух, но не от боли, от удивления. Он замер, но не отстранился.        — Посмотри на меня, — попросил Тэён. — Ты хочешь этого?       Чонгук, обернувшись, кивнул. Медленно. В глазах плыла влага, но это не слёзы страха — это доверие.        И тогда Тэён тоже вошёл. Осторожно. Только головкой. Медленно, по одному миллиметру, пока внутри не стало тесно, так, что всё слилось в одно: жар, дыхание, телесность. Чонгук сдавленно всхлипнул, но не отстранился, дыша глубже. И принял их.       — Всё хорошо, малыш… — Тэхён гладил его грудь, целуя в висок. — Скажи, если будет слишком.       Но Чонгук не говорил. Он потянулся губами к его шее, оставляя влажный след:       — Не останавливайтесь, пожалуйста.       Чонгук дышал в губы Тэхёна, выгибаясь между ними, словно натянутая тетива.       Когда оба уже внутри, они замерли. Всё тело Чонгука дрожало, но он всё равно не просил остановиться. Наоборот, сжал руки на плечах Тэхёна, пытаясь удержаться на поверхности.       — Я… я чувствую вас, — выдохнул он, закрывая глаза. — Всё… чувствую…       — Мы с тобой, — прошептал Тэён.        — Всегда, — подхватил Тэхён.       И в этой медленной, глубокой тишине они начали двигаться в унисон, в одном дыхании, будто это не тела, а сердца сплелись в едином ритме. И Чонгук между ними позволял себе быть не только принятым, но и любимым.        Глубокий вдох. Рёбра Чонгука дрожали под чужими ладонями. Он сжимал простыню, лбом упираясь в плечо Тэхёна, с плотно закрытыми глазами. Всё внутри сжалось, пульсировало, горело.       Он чувствовал их обоих. Полностью.       Тэхён под ним горячий, влажный, чуть подрагивал от напряжения, а Тэён позади, тяжело дыша, крепко держал его бёдра, пока внутри двигались сразу двое.       — Дыши… малыш, — шептал Тэён, и его голос словно вибрация, пробегающая по позвоночнику.       Внутри тесно. Медленно. Но не больно, нет. Это совсем другое. Чонгук не знал, что может быть так. Чувствовать всё. Каждое движение, каждую пульсацию. Каждое дрожание оттого, как их тела проникали глубже, вытесняя из него страхи, боль, прошлое.       Тэхён двигался первым: чуть вниз, плавно, а потом вверх, вжимаясь в Чонгука, который стонал, открыв рот. Он весь как на ладони, раскрывшийся, податливый. Руки Тэёна сжимали крепче, направляя, помогая держать темп. И тут же он входил снова — вместе, вдвоём. Тэён чуть подался, и Чонгук почти захлебнулся воздухом.       — Боже… — всхлипнул он, запрокидывая голову. — Вы… оба…       — Здесь, — Тэхён целовал влажную линию шеи. — Мы здесь, малыш. Почувствуй.       И он чувствовал. Как внутри растягивался, но не ломался. Как горячо, плотно, будто его тело стало храмом, где им позволено быть только вместе. Его бёдра дрожали, спина выгибалась, но братья держали, поддерживали, направляли. Движения чередовались, то один глубже, то второй мягче, словно танец, в котором нет победителя, только единый ритм.       И в этом ритме Чонгук растворился. Отдавался не потому, что должен, а потому, что хотел. Потому что каждый стон встречался поцелуем, каждое содрогание — поглаживанием. Они не оставляли его одного ни на секунду.        Он выдохнул, и его голос дрожит, цепляясь за последние силы, чтобы договорить:       — Никогда… не отпускайте.       И они не отпустили. Вжали глубже. Держали крепче. Дышали вместе с ним. Всё остальное неважно. Важно только то, что они втроём. В одном дыхании. В одной точке мира. Где любовь не только слова, а каждое движение в нём.