Убьешь меня?

Вокруг веселье: рекой льется алкоголь, громкая музыка бьет по ушам; десятки пьяных тел двигаются невпопад, заваливаются, чуть ли не падая друг на друга. На часах едва стукнуло девять часов вечера. И когда все успели так нажраться? — Илья сам не может ответить на данный вопрос, сидя сгорбившись на складном стульчике, который, обычно, взрослые дяденьки на рыбалку носят. Он немного осознает, что он в говно, но не настолько, чтобы пойти домой. Не хочется заканчивать веселиться со всеми. Дома грустно, дома скучно, дома он один. Здесь, конечно, не сахар особо, но спирт в крови все красит в яркие цвета. Все внезапно становятся краше, а человек, который тебя тихо ненавидел со дня вашего с ним знакомства, теперь обнимает тебя и говорит приятные слова. Мило, интересно. Илья стучит пальцами по коленям, неровно отбивая ритм играющей сейчас с колонок песни. Она прикольная, но совсем не то, что он предпочитает. Вдруг за его спиной с шумом открывается тяжелая железная дверь гаража, и музыка на какие-то пары секунд становится громче, но совсем ненадолго. Затем его плеча касается чья-то большая теплая ладонь, и он слышит просьбу: — Дай закурить. По одному голосу узнает своего знакомого, с которым когда-то учился в одном классе и даже сидел за одной партой. Было дело. Будучи еще помладше гуляли в одной компании, общались, дружили. Потом это все как-то скомкалось, завяло и рассыпалось пылью — словно не было и ничего и никогда. Илья молча протягивает Руслану свою сигарету, которую хотел подкурить еще минут пять назад и почему-то забыл об этом. — Спасибо, — молвит парень, чуть склонив голову зажигает огонек. Тонкая струя дыма едва поднимается ввысь, тут же рассеиваясь легким ветерком, — Как дела? Руслан спрашивает это как будто для галочки, чтобы не выглядеть совсем уж невежей. Илье тошно. Он поворачивается в сторону говорящего, окидывая его мутным полусонным взглядом: синяя старая ветровка с полосами покрывает широкие плечи, тонкие губы вытянуты в кривую полосу. Он почти никак не поменялся с того времени, разве что постригся чуть иначе и подрос. Илья за эти пару лет успел только сбрить стремную щетину на щеках. — Все норм, — с небольшой паузой отвечает Коряков, сцепляя ладони в замок. Взгляд размыто ловит закат на горизонте. Ему совсем не хочется разговаривать с ним, но Руслан, словно чувствуя неприязнь к своей персоне, улыбаясь, садится рядышком. Совсем близко. Илье не нравится, ему хочется уйти. Но как будто из-за какой-то совести (?) он остается сидеть рядом, не шелохнувшись ни на миллиметр. — Я вот недавно жильем обзавелся, — нарушая противную тишину говорит Тушенцов, уложив голову на собственные руки, упертые локтями в колени. Илья молчит. Руслан не двигается, но чувствует, что зеленоглазый взгляд прожигает в нем дыру, устраивает пепелище и пытается казнить без рукоприкладства. Ему с этого весело, и он улыбается. Так искренне, что Коряков недоумевает. Как итог он все-таки поднимается на затекшие ноги, хрустнув коленными чашечками, и уходит, не проронив и слова. Руслан вздыхает, когда позади него хлопает гаражная дверь.

***

Руслан готов был поклясться, что с самого начала знал, что все так сложится, но услужливо молчал, не торопясь переступая с ноги на ногу. На его плече повисший Илья едва перебирал конечностями, болтался как сосиска и мычал — все таки ужрался в хлам. Руслану снова весело. Иногда казалось, что он всегда такой: с глупой лыбой на лице, странными искрами в глазах и шилом в заднице. Просто с других сторон его никто не видел-то особо. Илья что-то бормочет о том, какой Тушенцов козлина, просит оставить его, а затем молит помочь. Ему очень хуево. Он перебрал так, как не перебирал уже очень давно. Перед тем, как Руслан решился нести его домой, Коряков отоспался и обрыгался на гаражном полу. Затем кто-то ласково попросил Руслана об услуге "трезвый водитель", и кто он такой, чтоб отказать? Тем более если этот водитель нужен Илье. — Не трогай меня, я сказал, — бормочет ему в плечо Коряков, с трудом глотая слюну. — Что-что ты говоришь? — Говорю: плохо мне. И после этих слов Илья минуты две блюет на газон, опершись руками о темный резной забор, пока Руслан рядом курит его же сигарету, вытащенную с его же куртки. Наглость — второе счастье. До дома Ильи они все же добираются. Руслан сам открывает дверь квартиры, сам вносит почти спящее тело внутрь и закрывает дверь обратно. Илья злобно шипит: "Пошел отсюда", — но Руслан его как будто не слышит, или не хочет слышать. Он волочет Корякова до гостиной, снимает с него куртку и кроссовки. Пока ходит до кухни за водой, тот отворачивается к стене, подмяв под голову плед вместо подушки. Руслан ставит стакан на кофейный столик. Зашторивает окна и прикрывает дверь за собой. Он злобно хихикает, унося с собой чужую пачку сигарет и зажигалку, уже представляя шквал проклятий у них в мессенджере завтра днем. А может даже вечером — Илья грандиозно напился. По пути он несколько раз забывал кто с ним рядом и куда они идут. Один раз даже поинтересовался где они, хотя всю жизнь прожил в этом городе и знает его вдоль и поперек. Руслан появляется на пороге своего дома только с рассветом, когда утренние лучи солнца стелются по ламинату, вытягиваясь по всей квартире. Сон не идет, и сидя за чаем на кухне он потихоньку трезвеет, разглядывая вздымающийся от чашки пар. В голове копошатся сотни разных мыслей: одни приходят, другие уходят; одни кричат, другие замолкают. Ближе к четырем часам дня Коряков дает о себе знать звонком, что крайне неожиданно. Последний раз они созванивались года два назад, или три. Но Руслан крайне рад его слышать. Даже недовольного, даже полупьяного. И он обещает ему возместить ущерб и купить новых сигарет, хотя делать это, в общем-то, не планирует от слова совсем.