Повторяющийся узор

      Все начинается как всегда; день грозится стать ясным и безоблачным, когда всë идет не так.       Сиэль приходит домой со смены в компании, в которой он работает, сбиваясь с ног, чтобы получить повышение — оно совсем близко и почти осязаемо, и единственного чего ему хочется — это немного человеческого тепла и заботы.       Но он видит то, что видит тогда, когда на его возлюбленного накатывает «вдохновение».       — Себастьян, ты от этого не устал? — тюбики краски разбросаны по всей комнате, пятна от масляных красок везде: на полу, на диване, на одежде, даже на стене.       — Нет, — не отрываясь от работы над картиной бросает Михаэлис. — Я только недавно сел.       — Я не про это, — пройдя вглубь комнаты и упав на вымазанный диван Сиэль потирает лицо ладонями. — Ты... Каждый раз просто вымазываешь всё. Нельзя ли быть немного... Аккуратней? — Себастьян поднимает глаза и огонек в них тухнет.       — Давай поговорим об этом потом, — бесцветно отвечает он и возвращается к работе с палитрой.       — Когда «потом»? Когда наша квартира будет похожа на взрыв на фабрике красок? Я не собираюсь это потом убирать.       — Ладно, — мычит Себастьян. — Я уберу.       — Нет, ты никогда этим не занимаешься, — режет Сиэль с недовольством, складывая руки на груди.       На комнату наступает тишина. Напряженная, она похожа на электричество — вроде безобидная, если не трогать, но стоит коснуться — сразу больно жалит.       Наконец, Сиэль выдыхает и пытается быть снисходительней. Все-таки немалую долю играет его усталость. И, наверное, голод. Да, в последний раз он ел ещё рано утром.       — Я не прошу много. Просто будь аккуратней. В конце концов у нас есть гостинная комната. Почему бы тебе не обустроиться там? — Михаэлис дерганно меняет кисточку одна на другую.       — Не вариант. Там свет плохой, я не вижу полноты палитры цвета, — Фантомхайв вздыхает, зажевывая губу.       — Палитры цвета значит, — он важно кивает, вставая с дивана и подходит к картине. Себастьян замирает напряженно, но ненадолго. — Скажи, зачем ты действуешь мне на нервы? — выпаливает наконец Сиэль, раскусывая губу до крови. Он взмахивает рукой, указывая на злополучную картину.       — Все, о чем я тебя прошу это не красить здесь всë к чертям собачьим. Неужели это так много, Себастьян? — палитра летит на пол, оставляя несколько ярких брызгов на ламинате.       — Да, это много! — Михаэлис встает с колен. — Я ни о чем не прошу, только о том, чтобы ты давал мне место, где я могу рисовать, но нет, тебе даже это претит! Что мне можно в этом доме? Мы вроде покупали его вместе, или ты забыл? — Сиэль жмурится от головной боли и громкости голоса возлюбленного.       — Так выбери одно место и рисуй! — кричит в итоге в ответ Фантомхайв. — Нет, тебе нужно изгваздать в красках весь дом, — он вздыхает и оглядывается на комнату, в попытке успокоиться. На скандале не построишь ничего дельного.       — Что ж, — хмыкает Себастьян, и этот звук не нравится Сиэлю. — Хорошо. Ты просишь не марать весь дом красками. Что насчет тебя? — Фантомхайв раскрывает глаза.       — А что насчет меня? — Михаэлис указывает на электронные часы.       — Одиннадцать вечера. И так каждый день. От зари до зари.       — А ты не думаешь, что придя с работы, я хочу спокойно отдохнуть дома, а не быть словно на поле для пейнтбола? Я хочу чтобы меня встретили и обратили на меня внимание. Но нет — ты уперся как баран рогом — в эту картину и это все, что тебя заботит. Я уже научился терпеть это, ладно, пусть будет, но мусор! — Сиэль показательно берет обертку из то ли растворителя для краски, то ли просто кусок ткани, который валяется на полу и уже оставил свой след на нем. — Постоянный мусор, постоянный... Я словно прихожу на помойку! — он делает шаг и наступает на что-то холодное. — Да еще и везде эта чертова краска! — кричит Фантомхайв и ему даже не жалко соседей.       Он кипит и лицо его, вероятно, гранатово-красное. Горло болит не столько от крика, сколько от частого дыхания, которое словно опаляет все внутри.       Себастьян недолго молчит, постукивая пальцами по предплечью.       — Ладно. Я тебя услышал, — вздыхает он и потирает лоб с глазами.       — Правда? — удивляется Сиэль, но Михаэлис на это не реагирует, только громко сглатывает и открывает рот; тут его голос срывается и становится тихим, шелестящим, почти жалобным:        — Но, Сиэль, я твой жених. Я хочу тебя видеть хоть иногда. Зачем мы покупали дом, если живу здесь только я по сути? — Сиэль сбавляет обороты от изменившегося тона беседы. Подходит к Михаэлису, оставляя пятнышки жёлтой краски на ламинате.       — Ты же знаешь, — он кладет ладонь на плечо Себастьяна. — Сейчас компания заключает очень важную сделку. Если все пройдет удачно, то моя должность в кармане и я спокойно смогу открыть пекарню. Осталось немного, просто... Нужно переждать, — он находит в себе силы улыбнуться.       Слабую, но искреннюю улыбку Михаэлис сбивает метко, даже чересчур:       — Пекарня. Все об этой пекарне, — Себастьян сбрасывает чужую ладонь. — Детская мечта, не находишь? Ты вообще как думаешь это все будет? Надеешься, у тебя получится? Вот так просто? Твоя наивность бесит.       Слезы бегло наворачиваются на глаза.       Конечно он знал. Он знал, что для Сиэля пекарня была мечтой детства, тем, о чем он мечтал с пеленок, тем, что любил и чему искренне радовался.       И говорить вот так это... Подло.       — Даже если тебе удастся открыться, думаешь, кто-то кроме меня будет есть твою...       — Проваливай, — каркает Сиэль и, не глядя на Себастьяна проходит на кухню.       — Что? — удивляется тот.       — Что слышал. Я сказал: проваливай, — утереть слёзы, сделать вид, что это был удар по касательной. Он ударил на Б3, и ты говоришь, что ранен. А на самом деле это катер, который он давно и успешно потопил.       Фантомхайв шмыгает носом и ставит чайник на плиту.       — Что за детский сад, ты обиделся? — усмехается Себастьян и идет за ним, уже хочет развернуть к себе, как Сиэль опережает его и бьет по руке.       — Проваливай!..— от крика стонут окна. Он зажмуривает глаза. — Просто Бога ради, свали куда-нибудь на пьянку, — и эти последние слова такие жалкие, такие слабые и ничтожные, будто это всё, что он когда-либо мог сказать и на большее у него не хватило его.       Себастьян недолго стоит, пялясь на него и, очевидно, думая что еще можно сказать, чтобы кольнуть поглубже и больнее, но он не находится; слышится шорох одежды, звук обувной ложки и хлопок двери.       Сиэль оседает на полу и просто закрывает глаза, надеясь, что это кошмар.       Он впервые за два года снимает свое кольцо. Как оказалось, оно имеет крайне неприятный цвет. Он кладет его на прикроватную тумбочку и выключает свет, надеясь хоть немного поспать.       А оно блестит и блестит в свете Луны, хотя шторы задернуты, и Сиэль отворачивается от него, не желая видеть и знать.       Ссоры у них происходят часто, но чтобы такие — нет, никогда.       Никогда Себастьян не говорил чего-то подобного, настолько уничижительного и малодушного.       Сиэль смотрит на свою левую ладонь и думает: «Не лучше ли без него?»       Утром в дверь звонят. Сиэль открывает не глядя. Кольцо он так и не нашел уверенности надеть обратно.       — Простишь? — Себастьян, неловко улыбаясь, сует ему букет пионов.       Сиэль их принимает.       Решит ли букет все то, что наговорил Себастьян?       Заставит ли Сиэля забыть о том, что между ними произошло?       Врядли.       Даст ли эфемерный эффект, что у них все будет как к людей?       Вполне возможно, но не сейчас. Не тогда, когда это сотый букет за полтора года.       Один букет мог бы решить один косяк, но когда косяков море — хоть подари поле в Нидерландах, полностью украшенное тюльпанами, — не поможет.       Но Сиэль берет букет и хрустит матовой оберткой.       Себастьян ждет, застыв в проеме входной двери.       — Я был не прав, — нехотя признает он, потирая локоть. Сиэль не смотрит на него. — Такого больше не повторится, — договаривает Себастьян и возможно, что на данный момент, он осознает что сделал и ему правда жаль.       Но в долгосрочной перспективе?       Сомнительно.       — Мне правда жаль, Сиэль, — и Фантомхайв опускает букет от лица, впервые подняв взгляд на Михаэлиса. — Я поступил как мудак, — он вздыхает и трет лицо. — Как полный мудак. Я должен тебя поддерживать, а я... — он грустно хмыкает и пожимает плечами. — Мудло.       Они недолго стоят, думая о своем.       — Проходи, — тихо говорит Сиэль спустя время и отходит с порога.       Обидно ли было ему? Обидно ли ему сейчас? Да.       Но Себастьян извинился и признал вину. Он принес букет и извинился, и Сиэль его принял.       Расплачется ли Сиэль в душе, заперевшись в ванной вечером?       Наденет ли он кольцо вновь?       Цветы от этого не спасут.       Как и сотые извинения не спасут от повторения ситуаций, которые, как правило, происходят.       Но Себастьян вновь придет и извинится. Вероятно, что даже искренне.       А Сиэль примет этот букет и даже не будет знать почему; так ли сильна его любовь, чтобы терпеть это каждый раз, или он настолько жалок, что его устраивает даже такая малость?       Во всяком случае, он выйдет из ванной и улыбнется Себастьяну, тот повторит это действие в ответ.       И они вновь стали такими, будто ничего и не случалось.       Но цветы, пусть и замаскировали проблему, не решили ее.       Никогда не решали.

...Плыл по океану рыжий остров.

В море в синем остров плыл гнедой.

И сперва казалось — плавать просто,

Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,

На исходе лошадиных сил

Вдруг заржали кони, возражая

Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,

Все на дно покуда не пошли.

Вот и всё. А всё-таки мне жаль их —

Рыжих, не увидевших земли.