Асимметрия

Всё началось с неприятно взвизгнувшей молнии за спиной, и звонко покатившейся под стол собачкой от сломавшейся застёжки. — Прости! — Джейс, помогавший с платьем, тут же аккуратно провёл пальцами по нежной коже. — Не задело? Мэл повела плечами. Разошедшаяся у самого верха миниатюрная молния не повредила ей, но всё равно было неприятно. Платье, конечно, и должно было застёгиваться еле-еле, облегая вплотную, но сейчас дело явно было не в дизайне вещи. Последнее время застёжка едва держалась и без неаккуратного движения джейсовых рук. Мэл расслабила напряжённо втянутый живот. Дышать сразу же стало легче. — Ерунда. — она повернулась, с улыбкой перехватила так и зависшую испугано в воздухе руку мужчины и переплела их пальцы вместе. Джейс извинился ещё раз. Его густые брови были сведены трогательным обеспокоенным домиком, но он быстро расслабился, стоило его взгляду скользнуть ниже, к ласково улыбающимся ему мягким губам. Джейс потянулся к ним свободной рукой, и шероховатой костяшкой указательного пальца стёр смазавшуюся тёмную помаду в самом уголке. Мэл повернула голову, невесомо целуя кисть у белоснежной манжеты рубашки в благодарность. — Я могу попробовать починить, если успеем. — предложил он, но сам прекрасно понимал, что всё свободное время, которое у них было, они уже потратили на спонтанный (по крайней мере, так считал Джейс) секс в офисе советницы. — Ни к чему. — Мэл отстранилась, слегка склонилась, поправляя ещё одну застёжку над бедром, приглаживая складки на ногах. Исподтишка проследила, как взгляд Джейса замер на её груди. Теперь, когда платье не фиксировалось на спине, кромка ткани выреза открывала больше, чем обычно, сползая прямо к остро проглядывающим через одежду соскам. — Всё равно сегодня весь день сидеть за бумагами. Никто не заметит. — Она еле подавила в себе ухмылку. Джейс был очаровательно очевиден в своих желаниях. Жаль, что Виктор не смог к ним присоединиться этим утром. Он бы с ней согласился, бросил бы ещё вдобавок каким-нибудь острым комментарием или слишком скандальной для изысканного пилтоверского слуха грязной шуткой. У него так отлично получалось распалять лёгкий румянец на щеках партнёра до раскрасневшихся ушей, смущённо поджатых губ и широко раскрытых в удивлении от услышанной дерзости блестящих глаз. Этот вид определённо помог бы Мэл смириться с целым днём бумажной волокиты, который предстоял ей сегодня. Да и Джейс волновался бы куда меньше перед важной презентацией, вытраханный из своей тревожности ими обоими. Сейчас едва заметный тремор снова захватил пальцы его левой руки, приглаживающей волосы, возвращая им приличный вид. Они оба устроились рядом с небольшим настенным зеркалом, приводя себя в порядок, то и дело в шутку толкая друг друга, замечая на себе оценивающий, хитрый или замечтавшийся взгляд. Она помогла ему закрепить запонки и поправить узел галстука. Руки Джейса вовсе не дрожали, пока он пропускал тяжёлые золотые заколки через несколько выбившихся из причёски своевольных кос. Это немного напоминало их утренние ритуалы, в те чудесные дни, когда они просыпались вместе. Уютная молчаливая солидарность, пока, готовясь выйти навстречу высшему обществу и взять его под свой контроль, они крутились перед зеркалом и друг перед другом. Не хватало только Виктора, вылезающего из кровати по утрам с таким же взбалмошным гнездом на голове, с каким и залезал в неё обратно ночью. В зябкие предрассветные часы он ходил по квартире, кутаясь в огромный плед, сонно тыкаясь по углам, как подобранный с улицы котёнок, и ехидно посмеивался над обоими за их — как он выражался, — кривляния. Мэл подошла к окну, понемногу вылезая из приятных воспоминаний и настраиваясь на продуктивный рабочий день. Она подняла шторы за тонкий, болтающийся от лёгкого сквозняка шнурок. Вид нависших над Пилтовером серых грозовых туч заставил поёжиться, но её плеч тут же коснулась гладкая ткань подкладки джейсового пиджака. Его тяжесть приятно окутала в объятия, тёплые руки ласково закрепили их, ложась поверх. — Оставь себе. — попросил он, приглаживая складки на плечах, укутывая плотнее. Ткань так отлично прикрывала норовящие в любой момент оголиться из-под испорченного платья плечи, что отказываться совершенно не хотелось. Да и не то чтобы предмет одежды кричал о том, кому он принадлежит — обычный белый костюмный пиджак, традиционный для официальной одежды Пилтовера и ничем не примечательный. И всё же ей пришлось возразить: — Джейс, не надо заявляться на презентацию к инвесторам в одной рубашке только из-за чувства вины за дурацкую застёжку, прошу. — Нет, что ты. Переоденусь в лаборатории. Знаешь, будет даже лучше. — его руки так и не покинули её, и озорная улыбка смешно перекосила его лицо на следующих словах — Ты изрядно меня помяла. Да и Виктору будет повод позлорадствовать. Именно он настоял, чтобы я хранил в подсобке хотя бы один приличный костюм после инцидента с технической смазкой. — Я даже не буду спрашивать. — Ага. Джейс улыбнулся уже ласково, ещё раз проводя горячими даже сквозь плотную ткань ладонями по её плечам. Выпросил трогательным прищуром влюблённо блестящих глаз ещё один поцелуй и, подгоняемый строгим взглядом, наконец вышел из офиса, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мэл выдохнула, кутаясь плотнее в оставленную в доказательство его заботы (и может, самую малость, собственничества) вещь, улыбнулась в топорщащийся ворот и вдохнула укоренившийся там слишком дорогой для простого исследователя из академии парфюм. Нотки ветивера, сандала, сливочного ликёра и аниса приятно кружили голову. Уникальная мелодия, созданная на заказ у лучшего производителя парфюмерии в стране — её подарок на первый месяц их необычного сотрудничества. Для Джейса, но она хотела, чтобы понравилось им всем. Ей удалось. Аромат не выветрился и к концу рабочего дня, когда она, наконец отложив нескончаемые стопки документов на подпись, вышла в освещённые только закатным солнцем узкие коридоры, ведущие в лабораторию. Разумеется, у неё тоже была припрятана приличная смена одежды и без всяких наводящих происшествий, но, честно говоря, она чувствовала себя великолепно в полурасстёгнутом платье и в укрывающем её, как покрывало, джейсовом пиджаке. Сегодня так хотелось дать себе потерять бдительность. Воздух был заряжен невероятной энергией первых тёплых дней и магической озоновой колкостью собирающейся грозы. Студенты ещё на прошлой неделе радостно отправились на каникулы, почти полностью опустошив Академию. Само здание теперь, казалось, свободно задышало сквозняками с нежным запахом первоцветов, выплюнув из себя накопившиеся за год тонны пыли, устаревших методичек и оборудования. Подобная вольная атмосфера совершенно не располагала к работе, так что большая часть профессоров и трудящихся в совете старались брать выходные в это время. Было приятно чувствовать себя в Академии, как дома. Позволить себе комфорт. Кого ей было впечатлять сейчас, в конце концов, кроме как местных охранников и уборщиков, и без того с радостью распускающих про неё слухи вне зависимости от того, насколько безупречен был её внешний вид. Конечно, если бы она знала тогда, во что это всё в итоге выльется, если бы заметила неестественно яркую вспышку за одной из колонн коридоров, Мэл бы поменяла своё мнение. Сейчас же она была абсолютно счастлива в своём неведении. Мэл закрыла за собой дверь на жалостливо скрипящую защёлку, подошла к небольшому столу поодаль от рабочих станций её учёных, облокотилась на столешницу. На ней покоилась только пара кружек с присохшими к тёмным донышкам чайными пакетиками. Табличка над небольшим столом красными крупными печатными буквами гласила: «Никакой науки!». Симметричная ей табличка над центральным огромным столом лаборатории отвечала: «Никакой еды!». Существовало ещё одно правило, которое не стоило выносить столь грубо на всеобщее обозрение: стол для еды также был единственным, который было дозволительно использовать для секса. На давний вопрос Мэл, что же привело к столь специфичным правилам, Виктор продемонстрировал мелкий, но глубокий шрам на левой лопатке Джейса от случайно активированной в самый неподходящий момент паяльной станции. С оборудованием действительно шутки были плохи. Именно поэтому Мэл сейчас не отвлекала Виктора, который сгорбился над сложной миниатюрной конструкцией, пока присоединял к ней выпотрошенные из недр жутковато изогнутой металлической клешни провода. Он явно заметил её присутствие, несмотря на то, что ничем это не выдал, потому что совсем скоро закончил своё занятие, отложив инструмент в сторону. Стянул с себя защитные перчатки и смешно сидевшие на худом вытянутом лице гогглы. Ремешок от них окончательно растрепал и без того забавно пушащиеся и вьющиеся сильнее обычного из-за стоящей влажности волосы. Виктор обернулся и несколько мгновений просто смотрел, как пробивавшиеся сквозь тучи яркие лучи уходящего солнца стекали с изгибов её тела. Как золотая пудра на её щеках ярко заблестела в зарождающемся полумраке, будто закат доверил именно ей остатки своего сияния. Мэл улыбнулась, склонив голову набок, села на столешницу полностью, медленно закидывая ногу на ногу, позволяя себя разглядывать. Она так же внимательно смотрела в ответ, словно кистью обводя цепким взглядом острый очерк точёных скул, густые мазки низко сидящих бровей, розовые штрихи раздражения от втискивавшейся весь день в ранимую кожу вокруг глаз резины на защитных очках. Их первый разговор — настоящий разговор, а не едва завуалированные перепалки и глухо скрытое за границами светской беседы недоверие, — случился, когда Виктор увидел её картины. После этого разговора, пары бутылок терпкого вина и такого же терпкого первого поцелуя она поняла, что их объединяет определённый художественный взгляд на некоторые вещи. Иногда — на эпические сцены исторических битв с огромных фресок. Иногда — на ювелирно проработанные чертежи сложнейших миниатюрных механизмов. Всегда — друг на друга. Виктор улыбнулся ей в ответ одними только глазами. Он выглядел уставшим. Больше, чем обычно. Подцепив трость, облокоченную о стол, он, не вставая, оттолкнулся ей от пола, приводя мелкий табурет на колёсиках под собой в движение. Он оказался рядом с ней за пару секунд, и Мэл перехватила скосившую траекторию своеобразного средства передвижения острым кончиком туфли, уперевшись им в потёртую обивку сидения между расслабленных худых бёдер. — Плохой день? — спросила она, кивнув на его закованную в недавно сконструированную Джейсом более жёсткую версию ортеза ногу. — Не самый лучший. — его голос был тихим, словно шелест листвы в поднимающемся предгрозовом ветре, но глаза сверкнули ярче молнии, когда он провёл рукой вверх по золотым узорам, сковывающим её собственную ногу, опиравшуюся на край его табуретки. — Прискорбно, что мне пришлось пропустить утреннее собрание. Надеюсь, Джейс был любезен и передал моё почтение. Мэл бесцеремонно фыркнула на его попытку изобразить формальную речь. Виктор был единственным человеком, что она знала, который мог сказать «при всём уважении» с таким презрением, что у собеседника от унижения горели уши, и «передал моё почтение» так грязно, что сердце невольно билось чаще. Она перехватила руку Виктора и повела выше, поднимая струящуюся волнами по бедру ткань, пока у самой границы с короткой батистовой подкладкой платья, еле прикрывающей нижнее белье, не показался слабо, но всё равно отчётливо видневшийся полукруг укуса. Джейса не так легко было спровоцировать на подобную грубость, как бы им обоим иногда не хотелось стать её целями. Хитрую лазейку для этой ситуации, которую они с Виктором обнаружили совершенно случайно — это такие вот послания друг для друга, когда по каким-то причинам они не могли быть все вместе. Жадность до похвалы за столь важное исполненное поручение пересиливала в Джейсе даже ту бездонную нежность, которую он испытывал к ним обоим. Впрочем, может дело было не только в этом. Показывая сегодня, что именно от него хочет, Виктор прикусил бедро Джейса до припухших красных точек синяков. Несколько раз. Для наглядности. Сейчас, уложив голову подбородком на её коленку, жадно вглядываясь в открытую ему картину, он не показывал острых зубов. Его сомкнутые тонкие губы были одновременно восхитительно близко и непозволительно далеко от чувствительной кожи. Мэл запустила руку в пушащиеся волосы, приглаживая, пропуская несколько мягких плотных кудрей через пальцы. Почти незаметно надавила основанием ладони сильнее вниз. Сосредоточенное выражение на лице Виктора наконец сменилось довольным и расслабленным, облегчённый выдох защекотал над коленной чашечкой. Сжатая о её тёмную нежную кожу бледная щека даже перестала выглядеть болезненно худой, и золото его глаз сверкнуло ещё ярче, отсвечивая охватывающее её тело золото татуировок. Тонкие пальцы Виктора обвели эти отливающие волшебством полосы. Его рука широко легла поверх них, ладонь прижала мягкое бедро к столешнице, и Мэл в ответ прижала его острый подбородок сильнее к себе. Виктор провёл большим пальцем в месте исчезающего, но все ещё чувствительного следа от укуса медленно, с нажимом, и этим заслужил текучий, пронзительно режущий полумрак и тишину лаборатории стон. Мэл, сама удивившись своей реакции, слишком резко потянула его за волосы на себя, случайно утыкая лицом в живот, и больно врезалась коленом в верхние застёжки железного каркаса на его груди, скрытые под рубашкой. Они оба отстранились, обеспокоено взглянув друг на друга, проверяя, что всё в порядке. Разделили мягкую улыбку, когда убедились, что это так. Виктор переместил руки на полы обёрнутого вокруг неё пиджака, держась за них, подталкивая себя ближе, на своей дурацкой, но — Мэл пришлось признать, — идеально низкой по отношению к столешнице, на которой она сейчас сидела, табуретке. Он ненадолго прислонился лбом к плотной костюмной ткани, втягивая стойкий, смешавшийся с её собственным за долгий день, аромат. Мэл довольно обхватила коленками его плечи. Сказала сквозь смущённую улыбку: — Поверить не могу, что Джейсу весь день пришлось ходить в его узких брюках с целой россыпью таких вот укусов. Они ужасно чувствительные, Виктор. Это не гуманно. Где же твоя драгоценная этика? Виктор пожал плечами, наигранно невинно отводя взгляд к потолку. — Не понимаю, о чём ты. Даже если у него это и вызвало какую-то реакцию, то точно не страдания. Как думаешь, если наши драгоценные инвесторы будут отвлечены его стояком, это повысит или понизит наши шансы наконец получить положительную оценку на наши проекты? Мэл, не удержавшись, усмехнулась на выдвинутый вопрос. — К тому же, — продолжил Виктор, — ни за что не поверю, что ты ничего не добавила к этому эксперименту. На этот раз уже Мэл пожала плечами, изображая невинность. — Что же мне ещё оставалось. Ты уделил куда больше внимания его левой стороне. К твоему сведению, пилтоверская мода всегда ценила симметричность. — В самом деле? … Он глянул на неё с хитрым прищуром, спустил руки обратно на бедра, задирая опустившуюся ткань белоснежного платья вверх. — В самом деле. — повторила она, закидывая обделённую следом от укуса ногу ему на правое плечо, свободное от ремня корсета. На этот раз, когда он припал к уязвимому месту на внутренней стороне бедра губами, обвёл языком и после, медленно впился зубами, никого из них не удивил её громкий удовлетворённый стон. Виктор был куда более нежен с ней, чем с Джейсом, но, в отличии от него, когда после долгого давящего укуса мягкий язык вновь сменил острые зубы, в этом жесте не было ни капли сожаления или осторожности. Он вжимался им точно так же, как до этого пальцем, заставляя горячо прочувствовать все впечатавшиеся грани только что оставленной им отметки. На этот раз ему не потребовалась рука в своих волосах, чтобы самому потянуться выше, поцеловать дальше, провести носом у самой кромки белого кружева трусов, спрашивая разрешения, и прислониться приоткрытым ртом к самому центру тонкого хлопкового треугольника, получив его. Ткань, прижатая сухими губами, стала влажной от её собственного возбуждения изнутри, и только после этого он, заглушив низкий хриплый стон, провёл по ней языком, оставляя влажный след и снаружи. Мэл откинулась, опираясь на стол для еды и для секса ладонями, скрестила ноги за его спиной, звякнув каблуком по металлической конструкции, искусно повторяющей механизмы позвоночника. Виктор протянул руки выше, плотно обхватив её талию, сжимая мягкие складки на боках, не стянутые слабо державшимся на ней весь день платьем, прижался плотнее. Зубами с ювелирной аккуратностью подцепил промокшую ткань, мотнул головой, оттягивая её в сторону, проезжаясь щекой по припухшим половым губам. Мэл довольно выдохнула, и двинула бёдрами сама, продлевая прикосновение. Виктор повернул голову, встретив её жаркую влажность поцелуем. Его нос задел прямо под клитором, когда он широко лизнул вход во влагалище, и Мэл с более яростным выкриком-стоном проехалась по мягкому горячему языку сама, туже сжимая ноги вокруг встрёпанной макушки. Руки Виктора одобрительно сжались на её боках, тонкие пальцы скользнули за спину, спустились ниже, зарываясь аккуратно стриженными короткими ногтями во вжатые в столешницу мягкие ягодицы, ощутимо остро даже сквозь плотную ткань одежды. Под джейсовым пиджаком, платье, не сдерживаемое сломанной застёжкой, все же сорвалось вниз на её очередном резком движении. Шероховатый плотный шов на кромке выреза скользнул по более чувствительному левому соску, практически оголяя грудь. Её собственные ногти царапнули по сходящему лаковому покрытию столешницы, грозясь испортить безупречный маникюр, когда она сжала пальцы, зажмурившись от удовольствия. Они были такими разными, Джейс и Виктор. Они оба были так восхитительны для неё. Мэл прекрасно помнила, как Виктор, до этого ограничивающийся с ней только поцелуями и зажиманием между ними сходящего с ума от такого счастья Джейса, одним ничем непримечательным поздним вечером заявился к ней в офис, уже подвыпивший и с какой-то диковатой обречённостью в глазах. Заявил, что хотел бы «попробовать», но никакого опыта с женщинами у него не было, от Джейса никаких полезных советов не дождёшься, а из подходящей литературы, несмотря на все бесконечно огромные библиотеки города, была только медицинская. Так что теперь он до сих пор понятия не имеет, что может сделать для её удовольствия, зато может подсказать, как избавиться от кандидомикоза и предотвратить гериатрический пролапс матки. Мэл, когда закончила смеяться, оседлала его прямо на стуле в её офисе. Джейс, очевидно до этого не в состоянии открыто обсуждать секс с ней перед Виктором, устроил ей наутро целую лекцию про позиции и практики, которые не угробят позвоночник и ногу Виктора в процессе и после, опираясь на свои, оказывается, невероятно подробные заметки по теме. Джейсу не нужно было уметь говорить про секс с ней, чтобы быть в нём непревзойдённым. Виктор, как обычно, компенсировал тем, что схватывал на лету. Подглядывал формулу их удовольствия, как мальчишка из нижнего города, исподтишка изучающий украденный из академической библиотеки учебник. Раскладывал её на мельчайшие, понятные ему составляющие, чтобы в конце концов переписать по-новому. Сделать её своей. Они оба изучали её пристрастия и постепенно раскрывали свои с неизменным, чёрт его возьми, научным интересом. Однако, в то время как отношения с Джейсом напоминали бальный танец, где он кружил её в сильных руках, становился на колени только для того, чтобы она показала восторженной публике изящный проворот своего платья, и поднимал ввысь, чтобы она воспарила над всем блестящим залом, их отношения с Виктором скорее походили на показательную дуэль. Театральный скрежет звенящего друг о друга холодного оружия. Отмеренные до миллиметра выпады, достаточно решительные, чтобы взлетел адреналин, и голодные до жестокости зрители задержали дыхание, но никогда, никогда не переходящие черту. Иногда ей хотелось узнать, что будет, если она позволит себе зайти дальше. Пустит первую кровь. Она знала, что иногда Виктор думает о том же. Сейчас его язык острым кончиком задевал припухшую головку клитора постоянным беспощадным движением вверх, как она и любила. Тонкий палец мягкой подушечкой, в отличии от Джейса лишённой шероховатых мозолей, упирался в чувствительную точку внутри, прижимая её к лобковым косточкам, надавливая каждый раз сильнее с неспешными поступательными движениями, как ей и было нужно. Вторая рука потянулась к груди и сжала выглядывающий из-под стянутой ткани сосок, перекатывая его между кончиками указательного и среднего пальцев именно в момент приближающегося оргазма, как она и хотела. Её требовательные стоны смешались с первыми раскатами грома. Она была очень, очень близко. Дверь лаборатории щёлкнула ручкой. На пороге замер комично открывший рот в так и застывшем в горле приветствии Джейс. Он тут же захлопнул дверь за собой и для верности ещё и облокотился о неё спиной, дрожащей рукой, не глядя, проворачивая замок. Странно, Мэл была уверенна, что закрывала его сама, заходя в лабораторию. Она выругалась на искривлённом диалекте шуримского, который могла знать только от одного человека. Она почувствовала его улыбку между своих половых губ, выкрикнула угрожающе по-ноксиански, на этот раз намеренно стукнув каблуком по твёрдой металлической конструкции на его спине, схватила за торчащие из-под подола её платья волосы, дёрнув на себя. К счастью, Виктор и не думал останавливаться. Добавил второй палец, провернул оба внутри, ненадолго надавив подушечками вниз, отчего внутренние мышцы сжались вокруг его узловатых фаланг, затягивая их глубже. Он подчинился этому движению. С более глубоким проникновением всосал её клитор в рот и продолжил двигать языком в этом блядском, горячем, мокром вакууме. Мэл ударила по столу так, что зазвенели забытые на нём чашки, вскрикнула, хватая воздух короткими жадными вдохами. Она сжала дрожащие бёдра так сильно, что почувствовала, как идеально симметричные следы от укусов до боли упёрлись в высокие острые скулы и откинулась на стол окончательно, ложась на упавший с оголённых плеч пиджак. Прогнулась в пояснице, позволяя горячим волнам оргазма разливаться по всему её телу. Виктор отстранился от неё, только когда она лениво ткнулась каблуком в его плечо, слабо отталкивая, и отпустила волосы. Мэл посмотрела на него из-под тяжёлых век и тут же села обратно. Он выглядел великолепно. Как произведение искусства. Как муза, вдохновившая сотни песен и картин. Каждая его составляющая: румянец на щеках, так редко там появлявшийся, втёртый сейчас насильно её резкими движениями и сжатыми вокруг него ногами, отпечаток от её кружева, заменивший отпечаток от его дурацких гогглов, блестящие раскрасневшиеся губы, приоткрытые в учащённом поверхностном дыхании, блестящий кончик широкого носа, блестящие, горящие удовольствием золотые глаза. Она хотела нарисовать его таким. Вплавить в холст настоящие листы драгоценного металла на месте этих невероятных глаз, растолочь красный пигмент для его щёк и губ из тех же ингредиентов, что делали боевую окраску на её родине. Растереть уголь между пальцев и очертить длинные ресницы полукругом своих ногтей. Она хотела опрокинуть его на свою кровать и выбивать из него стоны вдвое громче, чем позволила так искусно вытащить из себя. Она хотела перекрыть все следы на его теле, от ортеза, от корсета, от туго затянутых на тонких запястьях манжет своими собственными — помадой, укусами, алеющими отпечатками шлепков, ещё одним оттиском кружева для чёртовой симметрии, чем угодно, только бы продолжать видеть его настолько красивым, настолько безупречно живым. Идеальным. Она слезла со стола и жадно притянула его к себе, поцеловав в губы. Виктор, благодарно застонав в поцелуй, прижался к ней в ответ. Вздрогнул, когда задел нежную кожу её обнажённой груди острой металлической деталью своего корсета, но она лишь прижала его ещё сильнее, углубляя поцелуй. Мягкий низ её живота уткнулся между креплениями поддерживающей его позвоночник конструкции: между пластинкам на нижних рёбрах и регуляторами на тазовых костях. Это прикосновение ощущалось интимным даже через одежду. Они разорвали поцелуй через несколько долгих секунд и одновременно медленно повернули головы в сторону двери. Джейс, так и опирающийся на неё всем весом и удерживающий ручку, как будто к ним в лабораторию снова ломились миротворцы, в свободной руке держал, приобняв, увесистый бумажный пакет с логотипом какого-то ресторанчика, который сейчас опасно накренился. Даже через некоторое расстояние от него исходил потрясающий пряный аромат горячей, свежей, не сравнимой с сухими перекусами предлагаемыми в кафетерии, еды. У Виктора, естественно, без их общего присмотра сегодня даже не позавтракавшего, заурчал живот. Он первый начал тихо смеяться над сложившейся нелепой сценой. Мэл подхватила следующей. Джейс, раскрасневшись, присоединился последним, но смеялся он звонче всех. Несмотря на своё, очевидно, взволнованное их небольшим спонтанным представлением состояние, он настоял, что ужин превыше всего, и добавил, что до оглашения решения инвесторов по итогам презентации остался всего час, после чего они все могут наконец отправиться домой, с прекрасной ванной и не менее прекрасной кроватью, где он, пользуясь всем этим комфортом, выразит им обоим своё восхищение в полной мере. Все вместе стали выкладывать горячие контейнеры с соблазнительно аппетитно пахнущим содержимым на стол. И, если честно, пожалуй, всё началось именно с этого. С того, что Виктор забывал про еду вовсе, без постоянных тычков от Джейса и, в связи с ухудшающимся со временем состоянием здоровья, периодически начал терять сознание среди рабочего дня. С того, что Мэл, следуя пилтоверской моде, стараясь влиться в изначально чуждое ей общество, питалась на работе жухлыми запаянными в пластик салатами или маленькими бутылочками витаминных коктейлей, отчего у неё вечером премерзко болела голова и ужасно портилось настроение. С того, что Джейс, устав волноваться за них обоих, в один прекрасный день запер своих ненаглядных в лаборатории и прибег к тяжёлой артиллерии в виде маминой выпечки и своего самого молящего щенячьего взгляда, попросив отныне, несмотря ни на что, стараться ужинать вместе, даже — нет, особенно, — когда им всем приходится засиживаться допоздна. Засиживались допоздна они практически каждый божий день всю последующую зиму. Джейс часто шутил, что их в отношениях на самом деле было четверо. Хекстек, как венец научного прогресса и как непревзойдённое вложение, свёл их вместе, но и забрал немалую часть сердец и времени каждого — по разным причинам. Рецепты Химены и меню на вынос ближайших приличных заведений, за долгие часы внеурочной работы, были изучены наизусть. Несколько раз Мэл даже отправляла своих людей добыть что-то из забегаловок нижнего города. Не всегда успешная инвестиция, но Виктор язвил и улыбался в несколько раз больше обычного, наблюдая, как они пытались справиться с диковатой традиционной стряпнёй его родины. На какой-то неприглядно расплывающийся по бумажной тарелке молочный десерт он однажды подозрительно притих, и Джейс с Мэл с ужасом увидели, как у него заслезились глаза. Они постарались сделать вид, что ничего такого не было, но следующим утром Виктор, недовольно кряхтя, проснулся полностью раздавленный между их крепкими объятиями. Эти гастрономические приключения бесподобно влияли на её настроение, энергию и общение их странноватой группы по интересам, но не слишком пришлось по вкусу её сшитому на заказ по несколько устаревшим меркам гардеробу. По большей части это было незаметно, но она не могла не признать, что чувствовала сейчас себя намного комфортнее и свободнее в расстёгнутом платье. Особенно после великолепно вкусного ужина. Они болтали ни о чём, выбирая, какой сегодня заварить чай на десерт. Мэл жаловалась на коллег, радуясь возможности посплетничать с искренним злословием, а не со стратегическим подтекстом. Джейс жаловался на морозивших их проект, но и не дававших чёткого отказа инвесторов, Виктор пожаловался на сбоивший по непонятным причинам прототип. Джейс уже был в курсе проблемы и только страдальчески вздохнул, досадуя, что даже Виктор не смог отыскать причину сбоя. Мэл предложила привлечь стороннего эксперта, и оба мужчины ненадолго застыли, шокированные тем, что эта мысль не пришла им в голову самостоятельно. У Мэл дрогнуло сердце. Она, конечно, очень высоко ценила их и собственную независимость, но степень, до которой эти двое даже не могли себе представить возможность попросить о помощи, порою, даже у неё, цепляла какие-то болезненно натянутые струны в её душе. Собрав последние остатки мусора, Джейс взялся разливать ароматный фруктовый чай. Все три кружки, к огромному его недовольству и к радости подшучивающего над ним Виктора, были забракованными образцами дизайна с «человеком прогресса». Когда их перепалка по этому поводу приняла совсем уж нелепый оборот, Мэл, не выдержав, подтолкнула мельтешащего с пузатым чайником в руках Джейса к сидящему напротив Виктору. И, закатив глаза, пояснила: — Просто поцелуйтесь уже, мальчики. На ваши школьные заигрывания больно смотреть, честное слово. Наслаждаясь произведённым эффектом, она с удовольствием отпила чай из своей кружки. На этой у Джейса ошибочно напечатали два шрама на обоих бровях, и неудачная тень под носом напоминала смешные усы. Виктор имел совесть на долю секунды выглядеть смущённым, после чего тут же нахмурился, явно собираясь высказаться на тему того, что Мэл до этого никогда не жаловалась на плохой вид. К её счастью, Джейс тут же воспользовался и её предложением, и возмущённо приоткрытым ртом партнёра. Заряженную атмосферу второй раз за день внезапно разбил щелчок двери в лабораторию. Дальше воцарился подлинный хаос. Виктор тут же отскочил от Джейса слишком резко, вскрикнул от боли в ноге и завалился на пол. Мэл поперхнулась чаем так сильно, что у неё аж заслезились глаза. Джейс испугано застыл на месте с глупо расставленными руками, не зная, к кому из них броситься на помощь. Советник Сало, к своему неудовольствию вынужденный сегодня выполнять свои рабочие обязанности, зашёл в лабораторию с увесистой папкой документов и замер на пороге, застав такую картину: Виктор, распластавшийся на полу с гримасой боли, грозно нависший над ним с занесёнными в воздух руками Джейс и Мэл, сидящая позади них со слезами, застывшими на глазах. За окном громыхнуло. Сверкнула молния. Советник, не меняя абсолютно шокированного выражения лица, молча развернулся и закрыл за собой дверь с громким хлопком. Разболтавшийся неисправный замок на ней жалобно звякнул в последний раз, прежде чем вместе с ручкой упасть и покатиться на пол. Дружба народов Зауна, Пилтовера и Ноксуса проявила себя за незапертыми дверьми лаборатории в смешавшейся тираде витиеватых ругательств на всех их языках. Появившаяся в печати на следующее же утро статья про скрывающую беременность советницу, про невероятно драматичный конфликт между создателем хэкстека и его подозрительным ассистентом, и про тайну того, кто именно из них является отцом, произвела фурор. Откровенно выдуманные подробности этой скандальной новости множились, как личинки опарышей на сладко гниющем трупе. Фотографией, которую использовали как доказательство во всех этих шедеврах художественной литературы, был скрыто сделанный снимок Мэл в свисающим с её плеч явно мужском пиджаке, с нехарактерно расслабленной улыбкой шагающей по пустому коридору академии в направлении лаборатории. Красные круги, кричаще напечатанные на чёрно-белой картинке выделяли, словно улики, её грудь — из-за съехавшей линии выреза действительно казавшуюся больше, чем на других публичных фото — и немного выпирающий, не стянутый, как обычно, плотно застёгнутой тканью платья мягкий низ живота. — Надо же, я нашёл версию, где утверждается, что и я, и Мэл, оказывается, шпионы из враждебно настроенных регионов, призванные подорвать развитие города прогресса. — Виктор вертел в руках очередной популярный журнал. — Да тебя атакуют со всех сторон, наш бедный пилтоверский мальчик. Джейс никак не отреагировал, кажется, пытаясь испепелить глянцевые страницы одной только силой мысли. Мэл, сразу после выхода первого подобного заголовка, чуть ли не умоляла его не совершать глупостей и никак не комментировать всё это безобразие, особенно в защиту кого-либо из них. Джейс был настолько шокирован её отчаянной просьбой, что пока держался, однако все они уже были на пределе своего терпения. Сама Мэл была просто в ярости. Большинство членов совета вернулись на свои посты, и их взаимодействия превращали её работу в сущий кошмар. Даже старшая Кирамман, обычно никогда не уделявшая внимание слухам, ни с того ни с сего подарила ей красивую жестяную коробку со спрятавшимся внутри чайным сбором от токсикоза, вручив её с сочувствующей знающей улыбкой. Кажется, Мэл не могла скрывать, насколько её уже тошнит от всей этой ситуации. — Виктор, прошу, не сейчас. — попросила она, с мученическим стоном роняя голову на руки. Перед ней стояла чашка с тем самым заваренным сбором. Токсикоз ей не грозил, но от похмелья это варево помогало отлично. — Джейс, хотя бы у тебя есть хорошие новости? — Хмм-м. — неопределённо произнёс он. — О нет. Только не говори, что инвесторы тоже купились на этот бред? Джейс толкнул в её сторону папку. Контракт, даже выгоднее чем они планировали, был подписан единогласно.<br /> Мэл неверяще перевела взгляд с бумаг на кислое лицо мужчины. Он упрямо смотрел себе под ноги. — Кто-то из комиссии поздравил его с «удачным уловом», пожимая руку в конце собрания. — невесело пояснил за него Виктор. — Забавно, как их презрение по поводу вашего романа сделало крутой оборот, стоило всем подумать, что он тебя обрюхатил. Теперь не ты якобы им пользуешься, а с точностью наоборот. — Виктор. — предупреждающе, почти что прорычал Джейс. — Тот человек ещё заверил, очень любезно, что от такого калеки как я ты бы не смогла зачать, так что волноваться не о чем. Джейс выглядел, как будто его сейчас стошнит. Мэл подвинула в его сторону чашку со своим чаем. Он выпил половину одним глотком, поморщившись, и вернул обратно. Мэл в подробностях представила, как раздрабливает черепушку чертовски говорливого Сало и чертовски удачливого папарацци каблуком, и складывала в уме проценты, которые должна была получить с лежащего перед ней контракта, пытаясь дышать ровно. Её отвлёк скрип подвинувшейся к ней ближе дурацкой табуретки на колёсиках. — С ним всё понятно, — заговорщески начал Виктор, наклонившись к ней вплотную, бросая взгляд на пребывающего мысленно где-то в своём личном аду Джейса, — я просто искренне рад, что он смог сдержаться и не врезать тому придурку. Но тебя почему это всё так сильно волнует? Слухи про вас ходили самые разные, даже до того, как вы действительно начали спать. — Дело не в этом. — отмахнулась Мэл, но Виктор не сводил с неё своих умных проницательных глаз. Через несколько молчаливых секунд он отстранился и, к её ужасу произнёс: — Я всё усложняю, не так ли? Для вас обоих. Без меня это была бы просто очередная спекуляция о ваших отношениях. Может, пара слащавых выпусков про новую золотую ячейку общества Пилтовера. А так… Он нервно скрутил всё ещё находящийся в его руках журнал в трубочку, затихая. Его пальцы перекрывали витиеватый курсив абзаца, невольно цеплявшего взгляд «…стент, обнаглевшая подвальная крыса, утащившая самый лакомый деликатес со стола щедрого хозяина дома, который, из жалости, иногда бросал ей крошки…» Мэл показалось, она услышала бой военных барабанов в своих ушах. Всё вокруг стало принимать красные оттенки. Джейс вскочил так резко, что его стул противно заскрежетал по каменному полу. Это привело её в себя. Мэл остановила, что бы он там ни хотел начать пылко доказывать, положив руку на его предплечье. «Война — это проигрыш. Потеря контроля. Провал любого стоящего лидера.» Голос брата заглушил крики ярости в её голове и она заставила себя глубоко вздохнуть.<br /> Второй рукой взяла ладонь Виктора, отрывая её от противных слов, прикрыла глаза, и покачала головой. — Даже не начинай. — выдавила она из себя, преодолевая злость. — Не ты ли тут недавно упрекал Джейса в том, что воспринимать всё на свой счёт — признак нездорового эгоизма? Меня ни капли не заботит, если эти олухи узнают про то, что вы оба мне не безразличны, и уж тем более мне нет дела до их высказываний на тему того, с кем я сплю. Завидовать надо молча. Считают меня удачным уловом? Лакомым кусочком? Пусть подавятся и сгинут в бездну. Виктор задумчиво свёл брови вместе, словно недовольный ошибочностью своих выводов больше, чем обрадованный её словами. — Но сейчас тебе не всё равно. Почему? Мэл вздрогнула, отпустила его руку, но он перехватил сам, крепче, поглаживая большим пальцем след от снятого под вечер фамильного кольца. Джейс подошёл с другой стороны вплотную, положив свою тёплую ладонь ей на плечо. Она прислонилась к нему и сжала холодные пальцы Виктора в ответ. — Не знаю. — Мэл ненавидела, как слабо прозвучала эта почти что правда. Врать у неё получалось гораздо увереннее. Незаменимый политический навык, чтоб его. Но она не могла сейчас, не с ними. Так что пришлось продолжить быть отвратительно искренней. Мэл злобно уставилась на кружку с дурацким чайным сбором. Её керамический бок украшало лицо Джейса, у которого вместо уха напечаталась съехавшая шестерёнка и был слишком маленький нос. — Когда мы только начали использовать твой имидж, Джейс, я как-то сказала, что любое, даже самое паршивое упоминание в прессе необходимо использовать как рекламу. Скандалы привлекают много глаз, надо лишь знать, как их перенаправить в нужную сторону, взять повествование под контроль. Джейс кивнул, поглаживая её по плечу. Виктор нахмурился, пытаясь разгадать к чему она ведёт. — Я не могу решить, что делать со всеми этими глазами сейчас. Надо действовать как можно быстрее, но я не знаю своего направления. — призналась Мэл. — Мне не в новинку, что они отмеряют моё тело по сантиметрам, как бы это ни бесило, дело не в этом. Семья — это…сложно. Я не знаю, какое повествование хочу продвинуть, когда вопрос встаёт про неё. Даже для себя, не говоря уже о нас всех вместе. Я ненавижу, что меня заставляют решать всё это не на моих условиях. Джейс, подозрительно неровно выдохнув, наклонился обнять её, придавливая к стулу своим немалым весом. Это заставило её улыбнуться в первый раз за этот ужасный день. Она погладила его по широкой спине и взглянула на Виктора. Тот выглядел удивлённым. Посмотрел на журнал в своей руке, словно только что его увидел, и презрительно скинул его в мусорное ведро. Сказал, глядя себе под ноги: — Пожалуй, я должен признать, что не обладаю иммунитетом к пропаганде. В моей голове не было никаких сомнений, что вы однажды станете образцовой семьёй. Я даже не подумал узнать ваше мнение на этот счёт. — Да брось. — Мэл тихо фыркнула Джейсу в плечо. — Это вы двое ведёте себя, как старые супруги с первых дней знакомства. Я так и вижу, как вы травите отвратительные научные каламбуры в своих свадебных клятвах, пока я и Кейтлин сгораем от стыда, а Хеймердингер трогательно утирает слёзы платочком. Виктор уставился на неё, словно она только что отрастила вторую голову. У Джейса показательно покраснели уши. На одном из приёмов, раззадоренная дешёвым шампанским Химена выдала им, что увесистый альбом со свадебными планами Джейс завёл ещё в детстве, когда впервые влюбился в соседскую девчонку. Отвратительным научным каламбурам там уступали место только ужасно слащавые игры слов про магию. — О боги. — произнёс Виктор, с неподдельным ужасом. — Мэл, какого…? Да ты посмотри на него! Неужели ты думаешь, что Джейс Талис с его домашней стряпнёй, с его коллекцией детских книжек с фокусами, с его эго, с его …с его всем! Не захочет полный дом со своими мелкими копиями? Будет доволен всю жизнь проторчать в лаборатории? Ты это серьёзно? Джейс отстранился, выпуская Мэл из объятий, и молча посмотрел на него. Ей было не видно выражение его лица, но Виктор разом как-то сдулся, несчастно заломил брови, и поспешно отвёл взгляд. Она понимала. Джейс умел смотреть так, что его любовь становилась осязаемой. Так, что её невозможно было отрицать или игнорировать. Весь их нарощенный цинизм плавился моментально под этим взглядом. — Любое будущее, в котором вы двое будете счастливы, мне подходит. — Джейс говорил тихо, но простая искренность его слов оставляла звон в ушах. — Если при этом я смогу быть рядом, приложить руку к этому счастью: в лаборатории, в самом дорогом особняке мира, в покосившемся домике за речкой, где угодно — это будущее будет для меня идеально. — он вздохнул, опираясь на край стола. Несмотря на расслабленную позу, его осанка приняла ту самую ударную динамику, которая проявлялась на сцене, когда он, увлёкшись, вёл за собой толпу. — Однако, это будущее. Прямо сейчас я хочу продолжать изменять мир вместе. Прямо сейчас здесь находятся три самых умных человека в Пилтовере. Даже не пытайтесь убедить меня, что у нас на получится достичь всего, что мы пожелаем и больше. Итак, — он одарил их сияющей улыбкой, которую так и не смогла передать ни одна из тысяч отштампованных кружек, — Каков наш план, партнёры? Мэл с Виктором быстро переглянулись, в солидарности, что прямо сейчас в их планы входило только разложить Джейса на этом столе. Тем быстрее им нужно было разобраться со всеми препятствующими этому мелочами. Атаковать было решено на следующем же публичном мероприятии, благо город устраивал праздники с завидной регулярностью. На этот раз отмечалась какая-то из значимых дат Академии, так что их присутствие на банкете диктовали рабочие обязанности, хотя некоторые утверждали, что вся троица постарается увильнуть от посещения. Что же, элемент неожиданности всегда можно использовать как преимущество. Они все проснулись слишком рано в день праздника. Джейс, аккуратно выпутавшись из их объятий, встал первый, отправившись умываться и включать навороченную кофемашину. Виктор, немного поворочавшись, прижался к Мэл вплотную, оплетая длинными руками и утыкаясь в неё острым подбородком и коленками. Она сначала подумала, что он всё ещё спит: подобные нежности наблюдались крайне редко, особенно по отношению к ней, но слишком частое для спящего человека дыхание настойчиво щекотало ухо, так что Мэл, фыркнув и устроившись удобнее, перехватила его ладони на своём животе своими, накрывая, и зажала ледяные ступни между своих ног, согревая. — Ты стал чаще ко мне прикасаться. — заметила она хриплым со сна голосом. — Хмм-м. — его пальцы едва ощутимо сжались на её животе, впечатываясь в нежную кожу. Нос очаровательно ткнулся в шею, и губы ласково коснулись округлого плеча. — Ты стала мягче. — его голос тоже был хриплым, послал мурашки по затылку. — А мне кажется ты. Только в другом плане. — Может быть. Мэл расслабленно улыбнулась в подушку. По утрам Виктор всегда меньше спорил. Его острая коленка, с её позволения, пробралась между мягких бёдер, выпирающие, свободные от корсета ребра прижались вплотную к спине. Вскоре он снова заснул. До сборов ещё оставалась куча времени. На этот раз перед зеркалом они крутились все вместе. Джейс помогал Виктору справиться с непослушной прядкой, выбивающейся из красиво уложенных назад волос, пока тот, возмущаясь, уворачивался от его измазанных в косметическом воске пальцев. Мэл только радовалась, что её широкая улыбка никак не мешала нанесению последнего слоя помады. В центральный холл Академии она зашла не в скромном, свободно струящемся в области живота платье, которое ожидала от неё собравшаяся пресса, а в новом, безупречно пошитом по свежеснятым меркам костюме. Белоснежные узкие брюки облегали её широкие бедра и упругие ягодицы куда более откровенно, чем любой предыдущий наряд. Блуза из роскошной багровой ткани — в тон подкладки пиджака Джейса, жилета Виктора и их одинаковых галстуков, — ничуть не скрывала эффектную грудь. Её собственный белый пиджак, провокационно свободно держащийся, как накидка, только на одном плече, был расшит золотом. Они явились на мероприятие все вместе, стратегически опоздав, никому не оставляя сомнений, что прибыли из одного места. Мэл, холодно поздоровавшись с коллегами, первым делом залпом выпила целый бокал шампанского. Тут же возникшая из ниоткуда бдительная и, без всякого сомнения, искренне обеспокоенная за неё журналистка театрально вскинув руки воскликнула: — Как же! Я думала, вы ожидаете, ну, знаете, третьего в семью? — поглядывая на стоящего рядом Талиса. Вежливая полуулыбка Мэл сменилась кривой ухмылкой. Со звоном отставив бокал, она закинула руку Джейсу на плечо, и притянула за талию стоящего неподалёку Виктора, который успел только удивлённо стукнуть новой парадной тростью об пол, чтобы не потерять равновесие. По залу мелькнуло несколько характерных вспышек. Мэл со злорадством подумала, что композиция на снимках получится ужасно косой по пилтоверским стандартам. Её собственная авторская асимметрия, перед очередной скандальной статьёй с их именами. — Прошу прощения за недопонимание. — елейно произнесла она так, что у спавшей с лица журналистки не осталось ни малейших сомнений, что её сейчас послали далеко и надолго. — Нас уже трое. И меня это вполне устраивает.