Возвращение

Упал с лестницы. Кто там засмеялся? Не вы? Правильно, вы же добрые. А вот мне смешно. Гин почесал ушибленный затылок и, хихикнув, пополз в темноте в поисках тарелок. Они гремели где-то... А, вот. И еда рядом. В тарелку ее, в тарелку. Темно, хоть глаз выколи. Кстати. Он чиркнул спичкой, зажег потухшую свечу. Вот теперь можно идти к "пациенту". Буйный был или сумасшедший. Привязали к трону... Нет, не трон, конечно, просто ребята так обозвали. Некоторые даже обращались к "пациенту" Ваше Величество. Какая разница, не слышит же. На ушах и глазах плотная повязка, снимать нельзя. Можно только оттянуть ленту, закрывающую рот, и покормить Его Величество. Он не ел. А проталкивать еду... Согласитесь — если его связали и бросили в камеру глубоко под землей, то была же причина. Вы бы стали совать свои драгоценные пальцы этому? Вот. Но — любопытно. Гин снял магическую печать, открыл ключом камеру, и остановился на пороге. Как посадили, так и сидит. Спиной к двери, весь перемотанный лентами заклинаний. Гин вытер грязные пальцы об хакама, сдвинул кляп со рта Его Величества и ткнул миской в губы. Подождал реакции почти минуту. Все, кормежка закончена. Работа сделана, ребята будут рады. Им не хотелось лезть в подземелье, а Гину не нравилось чистить канализацию. Ребята предложили махнуться, Гин согласился. Теперь обслуживает Его Величество. Работа в четвертом отряде была грязная, но что поделать. Поклон до земли, что она есть. Гин закрыл за собой дверь, повернул ключ и прилепил на замок свиток с заклинанием. * — Гин, доброе утро, — Унохана-тайчо прошла мимо, умиротворенно улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь? — Чудненько, просто чудненько, капитан Унохана, — Гин, сощурившись, расплылся в широкой улыбке. Он мог улыбаться очень широко. — Погодка прелестная, чтобы полы драить, вы не находите? — Береги себя, Гин. Не простужайся, — добродушно ответила капитан и отправилась по своим делам. Гин выжал тряпку в ведро и посмотрел в окно. Солнышко. Народ бегает, суетится. Что-то происходит в мире живых. Ну, а нам-то что. У нас туалет не выскоблен до блеска. Что еще остается делать шинигами, который никогда не слышал зова своего меча? Он пробежался с тряпкой вдоль коридора, скользя по мокрому полу голыми ногами. Руконгайский голодранец, рейацу едва хватило, чтобы поступить в Академию. Ни таланта, ни друзей. Никакого интереса. Так он себя помнил. А больше — ничего. Иногда казалось, что было что-то еще, сны чудные снились, и Гин силился вспомнить, но начинала ныть голова, и мысли путались. Бредовые сны. Нет, зачем там лейтенант Мацумото, было понятно, она каждому второму снилась. Но чтобы он ее, простите, угощал хурмой? А лейтенант Кира из третьего декларировал ему стихи?.. Ну их. Живет, и ладно. * — А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо, — Гин вздохнул и убрал миску ото рта "пациента". И повторил уже в который раз: — Жив, и ладно. Пусть рейацу слабенькое, еле вытянул место в четвертом. И зампакуто годится только на то, чтобы капусту резать. И руки растут, извините, из задницы. Так сюда и попал. А вы по какой причине? Молчите? Конечно, молчите. Трудно болтать, когда кляп во рту, — Гин поправил ленту, пальцы соскользнули по губам, и он быстро отдернул руку, на всякий случай. — Извольте, я откланяюсь. Он забрал поднос и пошел к двери. Он даже не успел обернуться — свеча пшикнула и погасла, оставляя его в темноте. Что-то наотмашь ударило по спине, и Гина бросило на стену. Обхватило за щиколотку, протащило по полу и вздернуло над местом, где должен быть трон. Гин с размаху приложился головой о спинку, повиснув вверх ногами. В глазах заискрились звезды. Трон был пуст. Гин выхватил вакидзаши, заодно поразившись, как ловко у него это получилось. Странно, откуда рефлексы... О чем он? Что-то приближалось во тьме. Он ничего не видел. Пальцы сжали рукоять, лезвие рубило воздух и впивалось в плоть. Но ни запаха крови, ни криков боли — ничего. Словно раны заживали моментально. Справа клацнули челюсти, слева тоже, и в глаза Гину заглянуло Нечто. К лицу приблизилось нечеловеческое лицо с тремя тлеющими призрачным огнем белыми глазами. Противный холодный пот скатывался по вискам Гина. Что-то коснулось щеки. Обжигающе холодное, опасное и невидимое, словно материализовавшееся рейацу. Он дернулся, закричав. Что-то прижалось к губам, заполнило рот. Гин подавился, укусил, но какой толк в том, чтобы кусать рейацу? Оно не давало закрыть рот, давило на небо, лезло глубоко в горло. Гин давился и дергался. А три сверлящих до глубины души глаза, неотрывно, не мигая, смотрели из темноты. Он зажмурился. Рейацу оглушало. В его горле двигался тяжелый ком, с каждым мигом продвигаясь все глубже. — Гин. Он сначала принял голос за звон в ушах. Извивался, пока мог сопротивляться. Что-то перехватило запястье, скрутило до боли и вырвало вакидзаши из рук. Если бы он не разжал пальцы, оторвало бы вместе с рукой. Вместе с рукой... Оторвало. Руку оторвало?.. Отчего-то это так знакомо. Он чуть не задохнулся, когда сгусток рейацу протолкнулся в горло. И, казалось, в самую грудь. Но несмотря ни на что, он мог дышать. Если не дергаться. Нервишки, решил Гин. Чего уж паниковать. Все равно ты труп. Сожрут тебя сейчас или через пару минут — какая, собственно... — Гин. Эта хрень с ним разговаривала! Гин приоткрыл глаза и встретился взглядом с... Как бы это назвать? Морда? Три морды? Вокруг головы тлел ареол из рейацу. Вокруг ног обвились жгуты, хакама сползли черти куда, и он чувствовал прикосновение голой кожей. Больно не было. Противно — хотя если сравнивать с тем, что он чувствовал, когда однажды поскользнулся в туннеле и залез ногой в канализационную канаву, то что угодно лучше, чем канава. Во рту шевельнулся ком. Гин вскрикнул — попытался вскрикнуть — и мотнул головой. Ком шевельнулся еще раз. Понравилось, наверное. Гин сощурился. Тварь напротив была... Просто была. Ярости не чувствовалось. Убивать не хотела. Чего хотела? — Эта форма — единственное, что мне остается. Мои благодарности Урахаре Киске. Его кеккай позволяет мне принимать человеческий облик и не дает Хогёку полностью овладеть моим разумом. Позволяет — но не ограничивает. В человеческом облике я не могу освободиться от пут. Эта форма дает мне больше свободы. Однако есть минус. Гин сморгнул. Он не ослышался? Тварь разговаривала вполне осмысленно. — Я плохо контролирую инстинкты. Один из жгутов скользнул вверх по ноге и обвил бедра. Второй пополз... куда-то в совсем неправильном направлении пополз, зараза! Гин дернулся. В ответ его сжали сильнее. Чуть не хрустнули кости. — Не сопротивляйся. Это опасно. Я хотел обсудить твои воспоминания. Есть более важный вопрос! Гин чувствовал, как кончик жгута гладит ягодицу. Во рту снова задвигался ком, и Гин снова укусил, чуть не зарычав от злости. Вряд ли я сейчас в состоянии обсуждать свои воспоминания, Ай... "...-сама"? Забыл. — Может быть, это заставит тебя вспомнить? Жгут медленно прошелся вдоль члена и обвил основание. "Не было такого, тайчо!" — Гин обливался холодным потом. — Не было, — тварь почти мурлыкнула. Подлая скотина! — Но ты вспомнил. Вспомнил ли. Ладно, предположим. Будет звать эту трехглазую дуру с щупальцами и нимбом "тайчо". Что дальше? Между зажатыми будто в тиски бедрами все двигалось и ползало, вилось и сжимало, и искало, как проникнуть глубже. Не дергаться не получалось. Он попытался свободной рукой избавиться от пришельца в паху, но запястье нежно прикусили — ему не хотелось думать, чем и сколько еще свободных ртов есть в наличии — и он передумал мешать. Хотелось потерять сознание, только чтобы ничего не чувствовать. — Тебе запечатали рейацу. Очень жаль. "Вы это поняли благодаря какой из манипуляций с моим телом?" — не язвить не получалось, даже вися вверх тормашками со спущенными штанами. А может, поэтому и получалось язвить. — Это можно исправить. Гин застонал. Больше думать не мог. Бояться — тоже. Садюге явно доставляло удовольствие издеваться над ним. — Все же я рад, что ты жив, Гин, — клацнули над ухом челюсти, голос вплелся в настойчивые поглаживания между ног. "Менос с ней, с задницей, но перестаньте трахать мой мозг, тайчо!" — взмолился он. Все замерло, только сердце в тишине колотилось так громко, что казалось, от стен отлетает эхо. Глаза потухли. Тварь сжалась, сконцентрировавшись в точке пространства. Словно огромная змея свернулась кольцами и спрятала голову. Гин мешком упал на пол и долго лежал без движения, не находя сил подняться. Перед ним снова был трон, и на троне неподвижно и безмолвно сидело Его Величество. Его присутствие заполняло собой камеру. Гин дополз до зампакуто, поднялся по стеночке и, пошатываясь, вышел. На лестнице его скрутило и вырвало. * Было утро, светило солнце, пели птички. Гин застыл с тряпкой на полу. "Айзен". Ему понадобилась ночь, полная бредовых снов, чтобы вспомнить. Смутно, но достаточно. Рангику... Каракура... Значит, он не умер. Гин обвел взглядом коридор. Четвертый отряд. Вылечили. Молодцы, герои, хирурги проклятые! Так вылечили, что забыл все. И воспоминания подменили. Впрочем, эта, которая главный ассенизатор, может. И рейацу запечатали, чтоб не дергался. Вчера Айзен — или то, что когда-то им было — эту печать на своем… в общем, на щупальце вертеть хотел. Гин для проверки позвал Шинсо. Шинсо в ответ приветственно зашипел. Ну, здравствуй, родной. — Доброе утро, Гин. Как ты себя чувствуешь? — мелодичный голос разлился над головой. — Ты не заболел? Гин замер. — Унохана-тайчо, — Гин нарочно вытягивал слова. Она не должна догадаться ни о чем. Но лоб покрылся испариной, от лица отхлынула кровь, и он чувствовал, как ее взгляд проникает под кожу. — С утра был здоров, но вдруг что-то спину прихватило. — Позволь мне посмотреть, Гин? — Не стоит беспокоиться. Уже отпустило, Унохана-тайчо, — рука непроизвольно нашла рукоять зампакуто. Она поняла. Гин повернулся. Он успел выхватить Шинсо, но не успел ударить. Унохана активировала банкай. * — Он сопротивляется. Не знаю, как, но ему почти удалось. — Унохана-тайчо, прошу, присмотрите за ним. Где-то над голосами вилась кольцами белая змея, и улыбалась, сверкая ядовитыми клыками. Гин хмыкнул в ответ и снова забылся неспокойным сном. * Болела голова, хотя капитан обещала, что таблетки помогут. Гин договорился с ребятами выпить вечером, но, похоже, ему светит не вкусное сакэ и сеновал с бабами, а совсем невкусный травяной настой и раскладушка в больничном коридоре. Он остановился перед дверью в камеру Его Величества и замер, услышав голоса. Капитан Куроцучи Маюри из Двенадцатого. О, лучше не связываться. Гин попятился, стараясь не греметь тарелками. — …над Айзеном, — донесся голос Куроцучи. — Но никакой реакции, жаль, жаль. Столько стараний пропадает. Эти старые ослы не понимают, какой это ценный экземпляр для науки. Если бы только Урахара не поставил такой мощный кеккай, я бы смог получить более убедительные результаты… Остальное было, как в тумане. Воспоминания нахлынули новой волной. С пола выразительно прошипели проклятие в сторону камеры. У ног вилась белая змея. Гин попятился, поднялся по лестнице и заскочил в какую-то подсобку, чтобы Маюри его не увидел по пути наверх. Не хватало только, чтобы Готей знал, кто приносит еду Айзену-тайчо. Кстати, о еде. Если Гин снова зайдет в камеру, не повторится ли все сначала? Схватят, оприходуют и дальше по списку? Честно, не хотелось. Но вопросов к Айзену была куча. Ладно, что уж там. Не впервые рисковать задницей, да, Гин? Какая разница, что в этот раз, увы, не метафорически. * На полу в блюдце плавилась свеча. Гин аккуратно стянул ленты со рта и ушей пленника. Позади колыхалось невидимое нечто, заглядывая через плечо, дыша над ухом опаляющим рейацу. Гин предпочитал не оборачиваться, хотя и понимал, что ничего не увидит. Куросаки Ичиго бы увидел, а ему пока не дано, силенок не хватит. — Вы меня когда собираетесь убивать за все, Айзен-тайчо? — сразу уточнил Гин. Невидимые щупальца скользили по ногам, трогали за плечи. Впрочем, если приглядеться... Если внимательно присмотреться, то сквозь человеческие черты начинает проступать другой облик. Но если видеть только чудовище, как многие его видят, то только чудовище перед тобой и будет. Сдохнешь от ужаса и отвращения на месте. Гин заставил себя смотреть на человека в кресле и не думать о рейацу, обвивающим колени. — Второй раз? — вопросом на вопрос ответил Айзен. — Я допускаю вариант "убить по неосторожности". С вашим-то рейацу. — ... К сожалению, пока инстинкты не поддаются контролю. — Но вы продолжаете пытаться? — Гин покачал головой. — Вы всегда хотели невозможного, Айзен-тайчо. — Я всегда получал невозможное. Невозможное, насколько Гин чувствовал, находилось в опасной близости от поглаживающих бедра щупалец. — А по морде схлопотать не боитесь? — Рук не хватит, — Айзен улыбнулся. — Гин, нравится тебе новая жизнь? Началось. — Что ж вы сразу о делах и в лоб? — пробормотал тот. — Как насчет ужина? Рис почти свежий. В ответ тело захлестнули невидимые жгуты, сдавливая так, что дыхание перехватило. Гина дернуло вперед, и он чуть не столкнулся лицом к лицу с Айзеном. Вокруг шеи обвилось щупальце, прилипая к коже, заставляя наклонить голову и коснуться губами губ узника. Волосы на затылке обдало прохладным дыханием, клацнули челюсти, зацепив прядь волос. — Возможно, ты хочешь заняться чем-то еще? — выдохнул Айзен ему в рот. — Или мы поговорим о планах на будущее, Гин? — Возможно... если вы предложите интересную тему, тайчо. Шинсо шипело из угла и вытягивало голову. Тебе ведь тоже любопытно, да, Шинсо? Очень.