Être prêtre et aimer une femme

«Я думала, что мёртвых нельзя бояться — пока не увидела его глаза в толпе.» Это было зимой. Стоял мороз, и Париж словно затаился — улицы ещё спали, народ только начинал свой день. Я брела по базару, выбирая, что бы взять впрок, чтобы пережить последние дни этой суровой зимы. И вдруг… Я подняла глаза — и увидела их. Эти глаза. Больно знакомые. Глаза, готовые на убийство.Глаза, которые являются мне в самых худших кошмарах-его глаза. Я онемела. Но,как назло,его взгляд встретился с моим. И тогда я, не раздумывая, бросилась прочь, растворяясь в толпе, что за какие-то мгновения успела наполнить узкие улицы. Я молилась только об одном: чтобы он не заметил меня. Для него я давно мертва. И для меня он — тоже. И всё же... если он жив — значит, Грейнуй ошибся, называя его мертвецом. Но,что же случилось с ним в ту роковую ночь,которая могла стать для меня последней если бы ...

***

Поднимаясь по лестнице, мой палач вдруг остановился. Он оставил меня без сил — не только телом, но и душой — и ушёл обратно, не сказав ни слова. Я обессиленно упала на холодный камень. Может, он подумал, что я мертва, и просто отпустил. А может, это был дар… Божий, или дьявольский — я так и не поняла. Но жить ... что теперь значило жить ? После этого все как в тумане ,помню как увидела маму в последний раз ...мёртвую, помню как вернулась в "Двор чудес" ,помню тот жаркий июнь ,который оставил след в моей душе ,помню как после нескольких недель я спросила Грейнуйя :" Он женился?" Он лишь кивнул ,и увидев, что я расстроилась сказал :" Зато твой "мучитель" мёртв." Но это меня не порадовало.Следующий мой вопрос был :" А как же Квазимодо ?" Грейнуй помолчал ,а потом вдохнув сказал :" Он в Соборе ,не выходил до сих пор ,он скрыт от мира, от людей и возможно и от себя." Я промолчала ... "У время есть дар или проклятие - оно всегда быстро утекает." Вот уже зима и тот роковой день. Я бежала ,бежала от всех сил ,в надежде ,что это сон и я проснусь ,я долго бежала ... от страха ,куда глядят глаза ,на миг я остановилась у стены и подняв глаза я увидела надпись ANAГКН ( рок ) , страх снова охватил меня и я опять бежала, но теперь зная куда ... в "Двор чудес"

***

Двор встретил меня тишиной. Ни звука. Будто всё исчезло, будто и не было никогда этой шумной жизни. Я добежала до своего шатра и захлопнула полог. Закрылась вплоть до вечера. Мысли поедали меня изнутри. Страх не отпускал. Я видела его. Он увидел меня. Значит, всё начнётся заново. Со временем я услышала, как двор наполняется голосами — знакомыми, чужими, живыми. И вдруг — в шатёр зашёл тот, кого, кажется, я ждала вечность.Я, как обезумевшая, кинулась на Грейнуя: — Ты лжец! ЛЖЕЦ! Как ты мог! Я била его кулаками в грудь, вслепую, в ярости. Он не шевелился, но вдруг мягко схватил мои запястья. — Успокойся, Эсмеральда. Что случилось? Я никогда не видел тебя такой. Скажи… спокойно. — Он жив, — выдохнула я. — Я видела его сегодня…Такое чувство, что смерть снова пришла за мной.Ты говорил, он мёртв… Грейнуй слегка поник, глаза его стали будто старше,более серьёзнее. — Понятно… Он присел и жестом предложил сесть и мне. — Успокойся, милая. Я знаю, о ком ты.- он легко будто боясь спугнуть меня, легко дотронулся до моего плеча . — Тогда почему?! — Потому что… — он посмотрел в сторону, — некоторые мертвецы слишком живучи.

***

Те же стены. Та же боль. Тот же бесконечный лабиринт, из которого нет выхода. Я иду, хотя не я — меня несут мои ноги, как марионетку. Мой разум потемнел, весь мир окутан тенью, и я не вижу, не слышу. Я не хочу ничего. Безумие охватило меня, и в этом безумии я чуть не убил её. Единственный смысл моей жизни. Я почти уничтожил её, потому что был слаб. Душа моя была во власти дьявола, и лишь в последний момент я отвернулся от него. Я успел...: "Я шел, гордясь этим решением, думая, что поступил правильно. "Ну и пусть умрёт. Если не будет моей, значит, не будет ничьей..." — это слово, как смертельный яд, прорвалось сквозь мои мысли. Я помню этот дьявольский смех, который срывался у меня на губах, отголоском отчаяния. Но что-то остановило меня. Миг... всего лишь миг. И я бегу обратно, не в силах остановиться. Бегу, не зная, что делаю, но зная одно — я не могу позволить себе оставить её. Её мать мне спасти не удалось ,было слишком поздно, но её ещё можно было я крикнул палачу и благо он меня услышал . Я поднялся по смертельной лестнице. И увидел её — без сил, на холодном камне. Она жива. Я успел. Я хотел дотронуться до неё, чтобы убедиться, что не ошибаюсь, что это не мираж. Но не стал. Я хотел её обнять, унести, отогреть её, но не стал. И вдруг понял: лучшее спасение для неё — это мой уход. И я ушёл. Я успел..." Прдняв глаза, я увидел его — Квазимодо. Он стоял там-в Соборе,в убежище ждал меня и смотрел на меня глазами, полными надежды и страха. И я знал, что он хочет задать   вопрос ,и  знал я  какой... Я смотрел на Гаверскую площадь, сердце моё разрывалось. Она спаслась. Жива. Но я... я уже мёртв. — Она жива, учитель?- он решился на этот смелый шаг и наконец задал мне давно мучивший его вопрос ... "А ведь  урод среди нас не он ,а я ..."-вдруг вспыхнуло в моих мыслях. Я еле сдержал слова, когда вырвались они: — Жива...- мёртвый голос ,без эмоций, холодный и чуть дрожащий . И я ушёл,покинул его, направиляясь в свою келю. И с того момента начался мой новый ад...

***

Этот ад не был подобен тому ,что я испытал до него ...он не заключался в физической боли или мучениях тела . Этот Ад был ещё ужаснее ... это ад где каждый вздох становится словно камнеь в груди ,где каждое воспоминание как удар книжала в кровоточущее сердце ,где нет спасения ,где нет надежды ,где только пустота ... С того момента я стал самым настоящим пленником моего разума .Как будто я был заключён в тюрьму, у которого не было ни стен ,ни дверей ,ни замков - лишь бесконечное пространство страха и вины. Я был жив ... жив ? Я умер давно, не телом ,а душой .После сильного падения ,ты не чувствуешь ничего, только сильную боль исходящую изнутри, от него нет лекарств, от него не спастись ... Каждый раз натыкаясь на зеркало я видел урода . Урода которого никто не видел .Урода ,которого я скрывал от себя самого . Я искал ответы ,я блуждал... И думал что смогу найти утешение в молитвах или в учении ,но ничего не помогло... я жил или скорее умирал в вечной пустоте . И всё же, каждая ночь была хуже предыдущей. Время становилось тягучим, словно я блуждал в лабиринте без выхода. Я терял связь с реальностью, забывал, что есть день, что есть ночь. Я не мог забыть её взгляд, её лицо, её дыхание... Я не мог забыть того ,что чуть не сделал с ней ... я исчез, исчез из её жизни из мира людского, иногда ко мне приходил Квазимодо ,но я прогонял мальчика ,я не видел её сам итзапретил и его от этого наслаждения ... И я продолжал жить ... выживать в своём собственном аду ,который , сам и создал . Но в один из зимних дней кажется все изменилось или стало ещё хуже ...

***

Собор, считавшийся убежищем, стал для меня тюрьмой. Тяжёлые каменные стены давили на меня с каждым днём всё сильнее и сильнее. Бесконечные бессонные ночи... Из меня уже выпирали кости, я почти не ел. Я потерял счёт времени — с того дня прошли то ли месяцы, то ли годы. Я постепенно сходил с ума, говорил с тенями, шептал в пустоту, умолял кого-то — может быть, Бога, а может быть, саму Смерть — чтобы избавить меня от этого существования. Но в ответ была лишь душащая тишина. Всё стало особенно хуже в одно зимнее утро. Стены давили на меня, небо карало меня, тени съедали меня. Я не выдержал. Схватив потрёпанную мантию, я выбежал на улицу. Меня встретил бездушный холод, царапая кожу ледяными когтями. Я вздрогнул, оглянулся и понял, что давно перестал быть частью этого мира. Разучился дышать этим воздухом, слышать людские голоса, чувствовать запах печёного дыма. Всё казалось чужим, отдалённым, ненастоящим. Я шёл, шёл всё дальше, отдаляясь от своей тюрьмы. Ноги будто сами вели меня на базар... зачем — не знал я сам. И тогда я увидел её. Она стояла у небольшой часовни, укутанная в старенький плащ, а вокруг неё плясали снежинки, словно сама зима защищала её своим дыханием. Её волосы выбились из-под капюшона, трепетали на ветру, а в глазах отражалась вся глубина небес. Наши взгляды встретились. Время словно остановилось. Я хотел отвернуться, убежать, исчезнуть в толпе... Но мои ноги предали меня. Я замер, как загнанный зверь.Она узнала меня. Я видел это в её глазах. Страх. Безумный страх, мгновенный, как вспышка молнии. Одна секунда — и она исчезла, растворилась в толпе, будто видение. А я всё так же стоял, не смея сделать ни единого шага. Я судорожно натянул на себя мантию, будто мог укрыть под ней своё уродство. Не только тела — души. Я прятал то, чем стал...чем всегда и был . Мир, от которого я ушёл, окончательно отверг меня. И я вернулся туда, где мне и было место. В Собор-в свою каменную темницу, в своё безмолвное проклятие.

***

Я не помнил, как дошёл до собора. Мои ноги сами вели меня обратно, словно загнанного зверя в клетку. Тяжёлая дверь скрипнула, впуская меня внутрь, и за моей спиной снова захлопнулась вечность. Я опустился прямо на холодные каменные плиты, чувствуя, как холод пробирает меня до самых костей. Я дрожал — от холода, от усталости, от того, что больше не было сил даже молиться.Стены давили на меня с удвоенной силой.Казалось, сам собор презирает меня, как презираю я сам себя.Я закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться хотя бы от самого себя.На моих щеках застывали слёзы. Я молил о пощаде, умолял смерть забрать меня.Я проклинал себя — а потом и Небеса за ту участь, что легла на мои плечи. Не в силах больше сдерживаться, я вскочил и побежал в свою келью. В углу лежал давно забытый кинжал.Я вырвался из-под старой мантии и дрожащей рукой направил кинжал прямо в сердце... Но не было крови. Не было боли. Не было ничего. Кинжал выпал из рук, звякнув о камень, а следом рухнул и я. На миг, закрыв глаза, я снова увидел её. Не ту, что смотрела на меня сегодня с ужасом. Ту — прежнюю, ещё незнающую меня. С глазами, горящими радостью, с трепетом жизни в каждом движении. Я слышал, как звенит её бубен. Видел, как танцует она... Я обнял себя руками, вцепившись в собственные плечи так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя кровавые следы.Я хотел вырвать из себя это воспоминание.Я хотел стереть её из памяти.Хотел спастись.Но забыл, что для такого, как я, спасения нет. Я снова поднял кинжал. Удар. Ещё один.Каждый раз надеясь, что боль поглотит воспоминание, что кровь смоет вину.Но тело не подчинялось.И лишь усталость в конце концов свалила меня на камни. Я лежал там, в собственной крови и в собственной пустоте, кажется, до самого рассвета. Я не умер. Но я был мёртв уже давно. "Она увидела меня - Она узнала меня". И на короткий миг мне показалось, будто счастье постучало в запертую дверь моего ада. Я скучал. Я отчаянно скучал по ней... я страдал от тоски . И наша встреча... была как глоток воздуха. Воздуха, наполненного ядом.

***

Время пролетело незаметно. Раны немного затянулись, но душевная боль всё равно не оставляла меня. Правда, я научился с ней жить… если можно так сказать. Я всё чаще выходил на улицу, не днём, а ночью, когда город крепко спал. Возможно, я искал в темноте ответы, а может, просто надеялся снова увидеть её — эти глаза, полные страха и ненависти, но всё-таки её. Или я хотел просто увидеть те места, где она когда-то ходила. Каждый её шаг оставил в этом городе след, а я ходил по его улицам, пытаясь найти её в его воздухе, в каждом повороте, в каждом изгибе мостовых. Я, возможно, и находил её там. Этот город был пропитан ею, и порой, стоя на мосту, я смотрел на Париж, а воображение рисовало картины: как она движется по улицам, во что она одета, как танцует в полумраке. Кто рядом с ней... Но все эти картины были чужды и близки одновременно. Эти прогулки хоть как-то спасали мою истерзанную душу. И вот, в одну из таких ночей, я снова оказался на улице, но вышел немного раньше обычного. Люди уже начали расходиться по домам, лавки закрывались, в некоторых домах угасал свет. Я шёл и шёл, поглощённый собственными мыслями. Воздух был пропитан тёплым майским ароматом, и, вдохнув этот свежий воздух, я впервые за долгое время почувствовал лёгкую улыбку на своих губах. Так я дошёл до моста. И снова, как в тысяче предыдущих ночей, воображение сыграло свою роль. Она была там — в объятиях Парижа, так близка и одновременно так далека.

***

Наверное, целый месяц я не покидала Двор Чудес. Возможно, это было из-за страха снова увидеть его, но в голове было столько вопросов, а ответов — ни одного. Так продолжаться не могло, и вскоре жизнь как-то наладилась, хотя всё равно оставалась тревога — а что, если я снова встречу его? Мысли имеют свойство сбываться, и вот в один из майских вечеров, когда город почти погружался в сон, а я направлялась к Двору Чудес, я увидела его. Он стоял у моста, смотрел вдаль. Внутри меня проснулись страх, гнев, ненависть, ужас… Я отвернулась, чтобы убежать, но не сделала этого. Я развернулась и направилась к нему. Я знала, что это плохое решение, но мне были необходимы ответы. Я подошла сзади, он пока не заметил меня. Я встала рядом, и он наконец повернулся. В его глазах было удивление, он шагнул назад. Я отвела взгляд, чтобы не встретиться с его глазами. -Я думала, вы мёртвы… – прошептала я, не в силах сдержать дрожь в голосе. – Пока… Он молчал, а я, набравшись всей храбрости, наконец задала свой главный вопрос. -Как я осталась жива? Вы же хотели убить меня… На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах промелькнула ярость, и это было как удар. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, и, несмотря на всё, продолжила: -Почему? Почему вы не убили меня? Он откинул голову назад, как будто пытаясь взять себя в руки. Он молчал, но я могла видеть, как его лицо меняется. Я знала, что он был на грани. И вдруг, его голос, хриплый и сдерживаемый, прорвался: -Не задавай такие вопросы, ответы на которые ты прекрасно знаешь! Неужели ты так хотела умереть, что я лишил тебя этого наслаждения? Мои руки дрожали, но я не могла остановиться, не могла не ответить. Я стояла напротив него, стиснув зубы, с каждым словом, с каждым дыханием теряя остатки контроля. -Лучше умереть, чем жить, зная, кто мой палач, и зная, что он... -Что он что? – его голос стал резким, как лезвие ножа. -Я ненавижу вас… всей душой и телом, – я с трудом сдерживала слёзы, но слова вырвались, как будто они были частью меня, частью моей боли. – Вы , виновник всех моих бедствий, обещали рай, а подарили ад! Это вы — бездушное создание! Вы говорили, что я отродье Сатаны, так вот, вы 1000 раз хуже меня! Я увидела, как его лицо исказилось, и не успела среагировать, как он дал мне пощёчину. Удар был сильным... резкая, оглушающая боль пронзила моё лицо, и я почувствовала, как кровь закипела в венах,как моё лицо обожглось ... 'И как ты смеешь так говорить после всего, что было? – его голос звучал, как проклятие, как гром среди ясного неба. Но что-то в его словах, в его гневе только подталкивало меня к последнему шагу. В ответ я лишь тихо шепнула: -Лучше бы вы умерли. Я вас ненавижу!-сказала я сквозь стиснутые зубы . Я плюнула ему прямо в лицо, и, не ожидая, больше не сдерживаясь, побежала. Я чувствовала, как мои ноги несут меня прочь, как слезы текут не прекращаясь.Я не оглядывалась, не искала его — мне было достаточно того, что я наконец сказала, что думала, что почувствовала. Он не стал догонять меня. Но после последних моих слов я увидела в его глазах ,то ,что ,пожалуй не должна была ... он и так был мёртв

***

Я дрожал, как в лихорадке, и не мог остановить этот судорог души. Она ушла — и, быть может, это было правильно. Но правильное редко совпадает с тем, что спасает. Я бы не удержался… я бы сорвался. Слишком тонка была грань между желанием прижать её к себе и… уничтожить. Тело ломило, как будто каждая кость обратилась в пепел. Земля исчезла, и я рухнул на колени — в прах, в грязь, в ничто. Я хотел одного: исчезнуть. Умереть. Раствориться без следа. Но даже смерть отвернулась. Вот что значит одиночество — быть покинутым всеми: людьми, смертью, Богом. Я простираю руки к небу, как к последней пристани, но в ответ — лишь тишина, глухая и глухонемая. Я распят. Распят, как Тот, кого я любил. Кому верил. — За что? — мой голос срывается. — Почему? Я твой сын… я был Твоим слугой, Твоим псом на цепи веры. За что ты оставил меня? Мой крик эхом бьётся в черепе, гулко, будто небеса и не думают отвечать. А может, их давно нет? Может, с тех пор как Дьявол вошёл в мой разум, никакого света уже не существует? И как бы ужасно не звучало ,но я даже был готов продать душу Дьяволу, если бы не знал ,что она и есть Дьявол забравший мою душу... Я еле встал ,холодный пол приковал меня к себе ,будто сам АД тянул к себе . Я брёл, не видя дороги. Камни под ногами, стены — всё размыто, будто и не существует. Я как тень, как призрак, потерявший себя. Сердце гулко стучало, но не билось — просто работало, как проклятый механизм, не знающий покоя. Я дошёл до Собора. Старые двери скрипнули, как будто не хотели впускать меня. Или наоборот — ждали. Я вошёл. Воздух был прохладен, как в склепе, и пах ладаном, пеплом, моими грехами... Я опустился на скамью, положил руки перед собой. Долго молчал. А потом прошептал: — Я отпускаю тебя ... Губы дрожали. Голос ломался.Сердце заныло. Её лицо всплыло в памяти — с тем самым взглядом, который разрушал меня и спасал. Я сжал кулаки. Слёзы текли беззвучно, горели, как раскалённое железо. — Прости… — прошептал я. — Прости меня, и её… и спаси ... в первую очередь её.- Взгляд был устримлен вверх ,я знал он слышит ,он видит и он простит ,если не меня ,то её... Я встал. Каждый шаг к выходу был ножом в плоть. Но я шёл. Я поклялся: не искать её. Не звать. Не вспоминать… хоть это и невозможно. Может, тогда… может, хоть тогда небеса посмотрят на меня снова. Не с гневом. Не с жалостью. А просто как раньше, как на своего верного пса ...

***

Дни пролетали быстро, но тягостно — каждый нёс в себе осколки прошлого, которое не забывается, как бы ни пытался. Эсмеральда бродила по родным улицам Парижа, стараясь наслаждаться каждым летним днём. Она впитывала в себя всё, что оставалось. Этим летом она решилась вернуться к своим выступлениям: пела, танцевала, показывала «магию» с Джали. Это было опасно — на улицах теперь было меньше тепла и больше настороженности. Но всё же только так она могла оторваться от мыслей. Спастись от себя. Завтра — осень, — думала она. — Значит, сегодня нужно выжить по максимуму. День начался удачно. Люди аплодировали, улыбались, дарили монеты и искренние взгляды. А ближе к вечеру она села на берегу Сены — Джали свернулась клубком у её ног, и они вместе смотрели, как солнце уходит за крыши. — Ну вот и всё, Джали… Надеюсь, осень будет незабываемой. Пойдём, пора домой. Она шла по знакомым улицам, когда вдруг замерла. Он. Словно из воздуха — Феб. Он шёл ей навстречу. Нет — мимо. Он её не видел. Или не хотел видеть. А может, просто забыл. Рядом с ним — женщина. Тонкая, нарядная. Та самая. Уже его жена. Эсмеральда оцепенела. Дыхание перехватило. Сердце застыло, а потом забилось с новой силой — слишком громко, слишком живо. Она же думала, что всё прошло. Что пережила. Что больше не любит. Но первой вспышкой была не любовь. Ревность. Жгучая, давящая, как ледяная волна, накрывшая с головой. Как дикий зверь, который хочет вырваться из клетки. Сердце сжалось, словно в когтях. Нахлынула истина: она для него была лишь игрушкой. Слёзы поднялись сами собой. И вдруг — он повернул голову. Холодные синие глаза встретились с её чёрными, полными боли. Он прищурился, посмотрел — и отвёл взгляд. Взял свою жену под руку и пошёл прочь. Мой Феб… Как же ты мог… Слёзы лились без остановки. Внутри бушевал ураган. А на губах — еле слышный шёпот: — Феб… Ей хотелось броситься к нему, снова оказаться в его объятиях, почувствовать его тепло хотя бы на миг. Хоть что-то — настоящее. Но он исчез… как тогда, так и сейчас… Нет. Она не могла без него. Не хотела. И она побежала — бежала, сколько было сил, зовя его имя. Секунда. Миг. Она почти его догнала. Коснулась его плеча — и он остановился. Медленно обернулся. В его взгляде не было ни тени жалости. Он прищурился. Голос прозвучал глухо, почти с отвращением: — Ты… всё ещё жива? — Я жива, потому что жив и ты, мой Феб… — выдохнула она. — Я живу… только воспоминаниями о тебе… Я думала… надеялась… Он подошёл ближе. Его взгляд был тяжёлым, как камень. В нём не осталось и следа от того Феба, которого она когда-то любила. — Ты — ошибка. Тень прошлого. Мне не нужна ни ты, ни то, что с тобой связано. Ты разрушаешь всё, к чему я стремился. Оставь меня. Исчезни. — Ты лжёшь… — голос дрожал, слёзы текли по щекам. — Ты любил… Я это видела… Она дотянулась до его руки. Он резко отдёрнул её и с силой толкнул: — Не смей прикасаться ко мне! Она упала. В грязную лужу — холодную, как сама ночь. Платье промокло. Удар был болезненным — плечо, бок, локоть. Но всё это было ничто по сравнению с тем, что трещало внутри. Как тогда. Так и сейчас он исчез... Феб повернулся и ушёл. Его шаги стихали. Его голос больше не звал её по имени. Она лежала, не двигаясь. Мир плыл. Глаза закрывались. В ушах стояла тишина. — Феб… — еле слышно прошептала она. И провалилась в темноту.

***

Глаза открылись медленно. Она лежала на чём-то мягком. На ней — чужая одежда. Чистая. Светлая. Почти белая. Всё тело ныло, но было тепло. Она с трудом села. Комната — незнакомая. Каменные стены, резные арки, свет, пробивающийся сквозь витражи.Она подошла к двери. Осторожно, как во сне, толкнула её и вышла в зал. Несколько секунд — и она поняла, где находится -Собор Парижской Богоматери. Как она здесь оказалась — не помнила. Кто её нашёл, переодел, перенёс — было тайной.Но в глубине души ей казалось… она знала ответ.