Пожалеешь, Жанно.

***

      Легкое перо быстро вырисовывало новые строчки на белоснежных листах бумаги, местами оставляя маленькие черные капли. Левая рука лениво подпирала тяжелую от усталости голову, пока голубые, будто кристально-чистая озерная вода глаза, медленно закрывались. Время переваливало за полночь, большая стрелка настенных часов опережала свою короткую сестрицу, всего на десять минут, но и этого хватало, чтобы понять насколько черноволосый юноша засиделся, делая очередное задание по французскому языку. Смотря в потрепанный с годами учебник, где виднелись уже подстертые иностранные буквы, из которых складывался самый обычный текст, он пробегал незаинтересованным взглядом по абзацам. Константин, дабы сократить время, одновременно переводил прочитанное и переносил все на вырванный из личного блокнота лист, дабы завтра на уроках не мучиться, а сразу посмотреть и воспользоваться своими ночными стараниями. — Sa petite amie a dit que, тоесть, его подруга сказала, что...— Тихо себе под нос бубнил Данзас, в очередной раз макая очин в чернила. — Je veux te serrer dans mes bras, te toucher...Что за бред? — Лицо мальчишки напрягающе исказилось. Читать про романтику явно было не особо любимым занятием для того, кто отдавал предпочтение дракам за честь и укреплению своих мышц, прибавляя в желанной силе. Это все что было по душе высокорослому сорванцу. Темные пряди, отливая коричневым оттенком в свете горящей свечи и в просачивающихся сквозь открытое окно лунных лучах, нагло спадали на лоб, временами закрывая обзор, щекоча веки. Теплый весенний ветер гладил грубоватую кожу, нагло залезая под тонкую ткань телесной рубашки, застегнутой лишь на половину той части, что была неряшливо заправлена в ночные широкие штаны, слегка приталенные, выделяя неплохое телосложение пятнадцатилетнего юноши. Нелепо потирая веки тыльной стороной руки и с силой проводя по лицу ладонью, тонкий слух парнишки уловил звуки тихих, кратеньких шлепающих шажков, по логике направляющихся либо в уборную, либо к самому господину Данзасу. Выпрямив затекшую спину с характерным хрустом, голубоглазый повернулся на девяносто градусов, устремляя свой взгляд на вход в свою небольшую комнату. Кровать, что одиноко стояла у двери, по прежнему была заправлена, что означало, что парень еще даже ни разу не ложился.       Усталость преодолевала его. На удивление внезапно для самого Кости, в дверь негромко постучали, от чего тот слегка дернулся, возвращясь в сознание. Совсем тихо, дабы не привлечь ненужного лишнего внимания к своей личности, что бессовестно нарушало устав лицея, разгуливая по коридорам после объявленного отбоя, человек, что желал навестить своего одноклассника, робко прошептал. — Костя, открой! Не произнося ни слова, Данзас спокойно опустил длинные ноги на пол и направился ко входу, спокойно берясь за железную ручку и с медленным, раздражающим скрипом открывая белую деревянную дверь, сразу впуская в спальню струю свежего воздуха, из открытых окон коридора. Будучи привыкшим к ночной темноте, взгляд юноши сразу был прикован к рыжей макушке и растрепанным волнистым локонам. На удивление для себя, брюнет заметил, как красиво и мило закрывали неловкое выражение лица огненные пряди. Оленьи глаза жалостливо посмотрели на своего лицейского друга, пока тот прибывал в некотором недоумении. В момент, крепкая, сильная ладонь, обхватила чужое предплечье, мигом затаскивая в комнату, закрывая за непрошеным гостем дверь. — Что ты тут забыл?! — Голос Данзаса звучал на толику напряженно, когда шепот временами срывался на полу-тон. — Кость, я не знаю, я просто...— Довольно неловко и смущённо мялся Пущин. На щеках мальчика преобладали розоватые оттенки, пока тот не осмеливался посмотреть в глаза своего близкого друга, от внешнего вида которого в чистой душе преобладали не чуждые ранее чувства. — Ты весь красный. Не жар ли? — Чуть нахмурив почти черные брови, медведь, как называли того его лицейские братья из-за телосложения и характера, протянул свою кисть к веснушчатому лицу и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Жанно. Костяшки пальцев почти нечувствительно погладили, по сравнению с собственной, нежную кожу, проверяя того на наличие повышенной температуры. — Да вроде нету. — В свете белой луны, что ярким фонарем сияла в звёздном небе, парень выглядел сосредоточенно и серьезно. Тонкие губы были немного поджаты, а плечи достойно расправлены, от чего виднелась большая разница в росте между друзьями. — Кость, мне приснился сон...— Продолжал с опущенной головой Ваня. — Кошмар? Опять? Охх. — Закатывая и без того уставшие глаза, тяжело вздохнул второй. — И что ты хочешь? — Вновь вскидывая бровями утомленно обращается младший. Наконец собрав свои силы в кулак, старший посмотрел на стоящий перед ним силуэт. Расслабленная поза и растрепанный вид Данзаса так и заставляли вновь испытывать необъяснимые эмоции, от чего кончики, немного оттопыренных ушей, вновь начинали гореть, ровно как и щеки, вразнобой усеянные рыжими веснушками. Лишь тяжелое и глубокое дыхание мальчиков прерывало гробовую ночную тишину. Ваня тяжело сглотнул. — Кость, не сочти за неуважение к себе...— Опять тихо начал первый. В этот же момент, хрупкое тело резким движением прижалось к Константину, в следствии чего младший объяснимо опешил. Ресницы распахнулись пуще прежнего, а руки автоматически поднялись, расправляясь словно крылья, по бокам, когда огненные пряди защекотали его открытые участки груди, а разгоряченный Пущин вжимался горячими щеками в участок между шеей и ключицей. — Пущин.?! — Ошарашенно переспросил темноволосый. Непонятно для самого себя, юноша почувствовал, как участилось его сердцебиение и как трудно стало дышать, будто кто-то специально ему перекрыл кислород. Небольшие ладони лежали на широкой спине, а тонкие, по сравнению с младшим, руки Пущина, обвили подтянутое крепкое тело. — Костя... — Жалостливо, будто умоляя, заговорил Жанно. — Тебе никогда не хотелось ощутить чужих прикосновений на себе? Чувствовать нежность.. — Длинные пальцы прошлись вдоль позвоночника Константина, буквально ощупывая каждый позвонок. — Ваня.. — Прищурив веки, высокий запрокинул голову назад, зажмуриваясь и слегка прикусывая нижнюю губу, опуская тяжелые руки вдоль туловища, в попытке сохранить самообладание. Стало тепло, даже не просто тепло, а жарко, когда чужое дыхание горячо опаляло, несмотря на грубость, чувствительную кожу. — А вот я хотел..и я знаю что и ты хочешь, но почему то скрываешь.. — Затуманенный смущением взгляд был устремлен на не менее смущенного господина Данзаса, что так отчаянно старался бороться сам с собой. Одним ловким движением Ивану удалось уронить весомое тело на застеленную кровать, тут же нагло и бесцеремонно нависая сверху. — Зачем бежать от самого себя? — С розовых губ сорвался издевательский смешок. Кончик острого носа, в дразнящем жесте прошёлся от открытой соблазнительно-выпирающей ключицы до подбородка, ощущая, как на коже нижнего проявляются множество мурашек, раззадоривая и веселя первого. Когда тонкие губы уже были около юношеского горла, при сглатывании очередной вязкой слюны, Данзасовский недавно появившийся кадык предательски дернулся, обращая на себя внимание старшего. Приподнимая тело на локтях, Костя неловко отползает к подушке, чувствуя спиной упор в железные пруты изголовья. — Ванюш, постой...объясни? — Слегка дрожащим голосом обратился темноволосый, заглядывая прямиком в похотливые, небесно-голубые глаза собеседника, что бессовестно находился сверху. — Ну что тут объяснять, Кость? — Нежным, и даже будто бы интимным голосом слетело с чужих уст. Не крупная ладошка рыжика самым наглым образом переместилась к чужому подбородку, в то время как губы, с некоторой осторожностью прикоснулись к массивной шее, на которой как на ночном небе, располагалось множество родинок, так и привлекающих внимание старшего.       С силой большая ладонь накрыла рот, из которого уже был готов вырваться подлый стон. Костя старался оправдать все происходящее с ним, но тогда почему он испытывает такой безумный жар, когда его близкий друг ласкает своими поцелуями его чувствительную зону тела? Почему он просто не оттолкнет его? Не примет за дурака и просто не выгонит? Но самый большой вопрос возникал у юноши, почему внизу живота так приятно тянет, словно что-то внутри завязывалось в большой, тугой, необъяснимый узел. Стиснув зубами кожу ребра ладони, младший продолжал лежать с запрокинутой головой, в то время как его щеки багровели от множественных поцелуев, что продолжали усеивать его шею. — Жанно.. — Тихо, словно с губ слетело не обращение, а мольба, произнес нежное обращение брюнет. — Зачем.? Жалеть будешь..— Тяжело дышал медведь. Указательный юношеский перст, быстро лег на бледные от происходящего уста, после чего подушечки остальных пальцев погладили красную, как зарумянившееся яблоко щеку, расставляя ноги по обе стороны от лежащего Данзаса, делая упор и находя равновесие, а свободной рукой опираясь о крепкое мужское плечо. — Не буду. — В непривычно серьезном тоне сказал Ваня. — Ну ты же понимаешь что мы..ты, это точно не забудешь? — Не нуди, а то ты как всегда. — Не дав младшему ответить, розовые губы ловким движением накрыли чужие, пересохшие и чуть травмированные уста, по началу целуя нежно, заботливо, постепенно углубляя им желанный поцелуй. Миниатюрный, предполагая предпочтения друга, немного сжал его горло, на что Костя не мог не отреагировать, и в поцелуй прозвучал тихий сдавленный стон, на радость Пущина, приоткрывая рот. Пользуясь моментом, язык друга аккуратно протиснулся сквозь чужие губы, сплетая их в своеобразном общем танце, от чего Данзас словно задыхался, пока смущение брало над ним шевство. Напряжение внизу все возрастало, пока не стало неприятно-тягучим. — В-Вань. Ты уверен? — Задыхаясь шептал Константин, кладя свою руки на чужую, почти осиную, талию. Лисья, хитрая ухмылка, расплылась по лицу голубоглазого. В таком состоянии он напоминал рыжего хищника ещё сильнее, не хватало лишь ушей с черными кончиками, тогда получился бы полный портрет лесного обитателя. — Дааа.. — Довольно протянул старший, запуская длинные шаловливые пальцы в капну черных волос, перебирая их и слегка натягивая, еще сильнее будоража сердце Кости. На секунду прикрыв тяжелые от усталости веки, одарив старшего заключительной улыбкой, он резким движением перевернул хрупкое тело, меняя положение, и уже Данзас начал чувствовать власть в своих крепких руках. Животный оскал виднелся на прикрытом ночной тенью лице, лишь островатые клыки одновременно выглядели брутально и нагоняли ужаса. Еще немного, и младший растерзает Ваню в клочья, не оставляя от него ни одного живого места. Аккуратно, дабы не навредить прилежному лицеисту, руки, что ранее красовались на тонкой мужской талии, уже удерживали чужие запястья над рыжей головой, становясь на колени между худых ляжек. — Пожалеешь, Жанно. — С усмешкой в голосе прозвучало сверху. Свободная крепкая рука нагло поддела край длинной ночной блузки, трогая холодными перстами разгоряченную кожу стройного живота. Хрупкость и невинность лежащего под Костей тела лишь разжигали костер нахлынувших чувств, затмевая пеленой страсти. Хотелось трогать, целовать, держать и ласкать, наслаждаться чужим братским теплом настолько, насколько он имел дозволенность. Сердце в груди в очередной раз словно сделало кульбит, когда белая ткань задралась ещё выше, оголяя впалый живот. Будучи без того крупным, Данзас понял, что одними ладонями от может обхватить тело рыжика, как будто обычную девчачью куколку. Терпеть или сдерживать себя уже не хватало никаких сил. В воздухе воцарило смущающее напряжение, от чего становилось душно, а от тепла разгоряченных юношеских тел, еще и жарко. Не медля, брюнет скинул с себя ночную верхнуюю одежку, приковывая к себе внимание завороженных щенячих глаз. В это время, Пущин, не скрывая своего стеснения, несильно прикусил нижнюю губу, чуть щурясь и буквально сгорая от желания прикоснуться к торсу младшего. Но закрепленые над головой крепкой хваткой руки, по ощущениям были одеты в оковы, что чертовски обрывало все планы. — Ваня. Ты любишь меня? — Низким, глубоким голосом, словно самой душой, задал вопрос первый. Рука, что ранее ласкала худые бедра и живот, медленно переместилась в волнистые, длинные волосы, завораживающе и нежно поглаживая, заставляя того смущаться. Темные ресницы слегка подрагивали, когда Костя приблизился к чужому лицу, наклоняясь к уху, что по ощущениям и так горело, а теперь, когда над тобой находился полу-голый близкий друг, они жарили пуще прежнего. — Я не слышу ответ. — С озлобленным оскалом лепетал высокий, уже сжимая в своих пальцах волнистые рыжие пряди, несильно натягивая, от чего Жанно, будучи вынужденным, немного откинул голову назад, упираясь макушкой в мягкую подушку. — Возможно.. — Тише и менее уверенно проторраторил второй, зажмуриваясь от напряжения во всем возбужденном теле. — А ты забавный..как я раньше этого не замечал? — Опаляя ушную раковину собеседника своим горячим дыханием, обращался тот. — Но это не совсем правильный ответ. — Белоснежные зубы с силой укусили старшего за шею, оставляя своеобразную метку и багроватый кровоподтек, не целуя его и даже не проводя по травмированной части тела кончиком языка. С юношеских розоватых губ сорвался подлый стон, что одновременно заводило темную личность Данзаса, но и также заставляло сильно напрягаться. Не дай бог в комнату войдет надзиратель и лицезреет разгоряченных подростков, когда один лежит под первым, скуля и постанывая как чистокровная девица. Резко отпустив затекшие тонкие запястья, парень накрыл влажные от слюны чужие уста, шипя сквозь зубы как змея. — Тише. не хватало чтобы нас услышали. — В конце своего жесткого предупреждения, младший прильнул к манящей мочке уха, нежно посасывая и временами покусывая, чувствуя внутренней стороной ладони вибрацию от сдавленных стонов нижнего. По лицу расплылась подлая улыбка. Он не мог ждать более, без лишних и никому не нужных вопросов чувствуя, что Жанно был готов. Спокойно и без неловких движений, Пущин переворачивается на живот, всеми частицами кожи ощущая, как его спальные штаны приспускаются вниз. Все происходящее было так непривычно, что даже секундное смятение посетило умный разум Вани, до того момента, пока брюнет в очередной раз не оставил укус на бархатной шее, что была ранее помечена его же зубами. Придется носить рубашку с самым высоким воротом, и закрывать все школьным сюртуком, иначе не избежать мальчишке позора и неловкости среди остальных лицеистов. — Пущин. — Сказал как отрезал Данзас, сжимая рыжие волосы и оттягивая их назад не жалея нижнего, на время опуская руку со рта на разгоряченное горло. — Ты испытываешь что-то ко мне? — Кончик носа прошелся по оголенной части спины, оставляя за собой невесомую, но ощутимую полоску, будто по коже провели ногтем. Преодолевая свои страхи и смятения, у Вани получилось издать звук, отдаленно напоминающий слово "Да". — Прекрасно. — Он довольно протянул всю фразу, когда с уст сорвался издевательский смешок. Без особого предупреждения, крупные и сильные бедра ударились о чужие, заставляя старшего прогибаться в пояснице и сминать лежащую под ним подушку, издавая приглушенные из-за чужой ладони звуки боли и наслаждения. Проявляя образную заботу, Константин остановился, давая привыкнуть Жанно к новым глубоким ощущениям, ожидая одобрительного жеста или простого кивка. Подождав с минуту времени, по коже нижнего пробежала новая волна мурашек, чувствуя очередной, нежный толчок. В уголках небесно-голубых глаз образовались кристаллики прозрачных слез удовольствия, что предательски скатывались по алым щекам, когда веки вновь и вновь прикрывались, справляясь с новым ощущением наполненности. Отпустив свою смертельную хватку на растрепанных волосах, Костя оперся ладонью о, на удивление, мягкий матрас, по правую сторону от дрожащего Пущина. С каждым новым движением и тихим шлепком, тела двигались словно в унисон, приближая друг друга к непривычной разрядке. — Ты мне тоже дорог, ma chère Jeanne. — Одними губами прошептал младший, двигая бедрами в заключительные разы, и заботясь о друге, заканчивая на его гладенькую поясницу, пока тот неряшливо помогал себе до достижения кульминации, что отозвалось протяжным глухим стоном и немного закатившимися глазами. Ловким движением младший протер рукой остатки проявления дружеской любви, падая около тяжело дышащего Ивана. Сон вновь одолел Константина, и тяжелые веки медленно закрылись, словно за секунду погружая парня в желанное царство Морфея. Когда старший спустя несколько минут восстановил рваное и до жути сбившиеся дыхание, он нежно прижался к брюнету, повторяя за ним и спокойно засыпая, чувствуя как вздымается и опускается чужая грудная клетка.