Героям тоже страшно

Ген Наруми — командир первого дивизиона, у которого должна быть просто идеальная дисциплина; но это, к сожалению, не всегда так. В его руках лежит первый дивизион. Он носит номерную броню, все его приёмы отточены до совершенства, он уверен в себе, и даже во время боя может сориентироваться на ходу и придумать план, который немедленно доложит в центр управления. В его руках будущее страны, ведь он сильный. Он не слабак, ведь слабакам нет места в СО. Он должен избавить целый мир от ужасных кайдзю, которые губят жизни гражданских и... И самих СОшников, которых обычно приравнивают к героям. Нести такую ответственность не сможет никто кроме настоящего героя, ведь это тяжело и страшно. Каждый раз, когда появляется кайдзю и смелые оборонцы идут в бой, то единственное чего ты хочешь что бы выжили все, но при встрече с грандом это происходит очень редко. Но Героям не тяжело, а он Герой... Героям тоже тяжело! Соширо Хошина — замком третьего дивизиона, который ежедневно тренируется и теперь носит номерную броню из десятого, который то и дело может отвлекать своими разговорами. На его плечах взвалена огромная ответственность за жизни гражданских. Он с детства тренируется драться на катанах и мечах, потому что дальний бой ему даётся довольно тяжело ещё с самого детства, но сделать он с этим ничего не может, как бы он не тренировался, сколько бы усилий не вложил в это, у него не выходило. Он при исполнения своего долга видит многие ужасы, которые не дают спать ночами, но... Героям не страшно, а он герой. Героям тоже страшно! После победы над Мэйрэки все командиры, сержанты и простые офицеры были отправлены в больницы, а после выписки оборонцы первого третьего дивизионов — в штаб-квартиру первого дивизиона, потому что, как оказалось, после нападения штаб третьего дивизиона снова был разрушен. Кафку отправили на исследования чтобы выяснить, что же случилось с ним всё-таки и можно ли вернуть человеческое тело. В лабораториях он был дольше всех. Остальные же надеялись, что с ним всё будет хорошо. У Наруми и Соширо всегда были трудные, неоднозначные отношения, но тем не менее Ген спокойно без лишних претензий впустил третий дивизион на "свою территорию". Обычно это было редким явлением, ведь Наруми и Соширо постоянно ссорятся и соперничают, не упуская момента, где можно было бы постебаться. Со стороны никто не понимал: они вообще хоть иногда разговаривают не по работе? Обычно, если Наруми нужно было связаться с третьим дивизионом, он делал это через замкома Хошину, а не через командира Аширо. Странно местами, но никому часто до этого нет дела. Они начали общаться только по работе после совместных учений, во время которых с азартом спорили и соревновались друг с другом, ведь были чем-то наподобие врагов, да и сейчас частенько спорят, припоминая друг другу прошлое потому, что ничего кроме него у них не осталось. Ещё тогда они ненавидели друг друга аж до жути, ведь всё было понятно сразу: они птицы разного полёта... Наруми очень раздражало общество Соширо, ведь он был до жути спокоен и его, кажется, было невозможно прочитать, из-за чего в нём был огромный потенциал. Он был настолько интересен, что вызывал уйму эмоций. На учениях они постоянно искали момент, как бы побить рекорды друг друга, и у Соширо это хорошо получалось. В нём было что-то особенное, что притягивало словно самый сильный магнит. Час ночи. Первая ночь в штаб-квартире первого дивизиона для Соширо казалась пыткой. В больнице он спал в основном под действием обезболивающих, которые влияли на мозг, приглушая активную работу ЦНС. Хошина просто проходил все нужные процедуры, все операции для восстановления сломанных костей и порванных мышц, кушал и снова спал. Конечно, в последние дни там он спал не только под действием обезболивающего, но ложился спать только с музыкой в наушниках, ведь именно так он мог отвлечься от своих мыслей. А сейчас... Сейчас ему выделили комнату в первом дивизионе, и, казалось бы, всё стало хорошо. Никто не погиб, никому не грозит опасность, все живы и теперь здоровы, но ему, лежащему в кровати уже поздно ночью, не дают покоя мысли о случившемся. Смерть генерального директора, чуть ли не собственная смерть, Мина Аширо и другие товарищи на грани жизни и смерти — вот что он называет страх... Под конец боя ему уже было не страшно за себя: он был готов принять объятия смерти, но если он готов был к своей кончине это не означает, что он был готов принять смерти своих товарищей. Этого, к счастью, не произошло, но спать он всё равно не может. Ещё в больнице он расстался со своим верным другом десятым, который был рядом именно в ту минуту полного отчаяния. Сейчас он не может с ним встретиться, ведь Тулупчика — так Хошина теперь называл десятого — отправили на хранение и восстановление отрубленного хвоста. Соширо вроде жив, но в груди осталась такая дыра, которую сложно будет залатать в одиночку. Сейчас он не может обратиться ни к кому из своего третьего дивизиона со словами: "я не могу. Я устал. Помогите мне, пожалуйста!", ведь героям помощь не нужна. Сейчас ему страшно сомкнуть очи из-за кошмаров, которые будут преследовать его во время сна, поэтому он просто дожидается момента, когда его тело совсем обессилит и само отрубится, но этого не происходит уже который час... Кажется, что его никто не понимает сейчас... В этом корпусе у него был только один человек, которому он хоть немного доверял. Наруми. Но это был не вариант, ведь он вряд ли поймёт. Когда Соширо понял, что он бессилен против самого себя, то стало ещё больнее. Он не знал какое обезболивающее есть против душевной боли. Он не ведёт дневника; не играет в онлайн игры, в которые Наруми так любит уходить с головой; не курит и не пьёт, как Огато; музыка не помогает теперь, ни-че-го. Тело слабело, а мозг так и отказывался спать. Кажется, он был уже на грани и не заметил, как собственная рука потянулась к телефону и открыла раздел "контакты", а затем нажала на номер, что принадлежал Наруми. Мозг в этот момент реально отключился на пару секунд. Послышались гудки, тогда Хошина резко сбросил вызов и начал пристально смотреть на экран телефона, дабы ему не перезвонили и не написали. По прошествии нескольких минут Соширо вздохнул с облегчением, ведь ничего так и не пришло. — Хух... Он точно спит... Да и какое ему вообще дело?. Но в этот момент в коридоре послышались лёгкие невесомые шаги. Видимо кто-то встал среди ночи воды попить, как это часто бывает. На это лейтенант не обратил внимания, до того момента, пока не открылась дверь его комнаты, а за ней не показался командир первого дивизиона, Ген Наруми. Соширо нервно посмотрел на напарника, с которым вместе дрался дабы выиграть ещё немного времени для Кафки в бою с Мэйрэки, а Наруми лишь устало вздохнул и произнёс, будто в пустоту с какой-то болью и отголосками самого сильного отчаяния. Сейчас не было привычных подколов, которые он говорил в каждом диалоге с Соширо. — Ты тоже спать не можешь?. В смысле "тоже"? Это слово вызвало уйму вопросов у мечника. Получается Наруми тоже не спал всё это время? Сейчас Ген был реально серьёзен, но ласков и нежен, каким его увидеть это не просто редкость, это настоящая удача. Обычно вне боевого поля он ведёт себя до чего же несерьёзно и легкомысленно, что зачастую раздражает. Никогда не думает о чём-то серьёзном. Каждый уже знает: про бардак в его кабинете; про то, что он играет в какие-то игры на своей консоли, которую притаскивает в любое место, где ему будет удобно играть; про то, что большую часть зарплаты он тратит на фигурки, комиксы, игры и прочие радости. И, конечно, каждый знает, что для Наруми не важна дисциплина. Ему нет дела до того спит кто-то после отбоя или занимается своими делами. Казалось бы, для Наруми нет важных людей, но нет... Все его важные люди просто далеко, а некоторые далеко в прошлом. Наруми всё так же дорожил Соширо, как и раньше; просто они даже не видятся, и теперь не особо общаются, но когда это происходит честно сказать командир рад в душе. Они соперничали и частенько интересовались способностями друг друга. Соширо раздражал Наруми,но их притягивало словно магнитом. Их дороги разошлись в разные стороны после учёбы, но Ген не забывает старых врагов. Память у него, что надо... Несколько секунд они провели в полном молчании, ведь Соширо был настолько истощён морально, что, кажется, уже и забыл, что ответа на вопрос от него ждут. Он просто глядел в глаза друга с неким равнодушием смешанным со спокойствием, которое на его лице привык видеть каждый, пока Ген подошёл к нему и сел на кровать рядом, продолжая говорить. Хошина встрепенулся и сел в позу лотоса. — Мне тоже страшно и трудно спать... От этих слов стало как-то легче на душе мечника. Он не один такой. Ему не одному страшно... Его чувства понимают и разделяют... На устах появилась лёгкая полу-улыбка. Он сел рядом с гостем его комнаты практически вплотную и положил голову на его плечо, прикрывая глаза. Оба были в белых пижамах, которые выдают вместе с униформой. Сегодня ночью им очень тяжело, из-за груза на плечах, который сами они не в силах снять. — Знаешь Наруми...— уже начал Соширо, как его перебил собеседник. — Знаю, Соширо. Мы — герои, и это наша обязанность: не бояться. Мы обязаны спасать жизни людей, которым ещё страшнее... Но... Кто спасёт нас? Мы боремся с сильнейшими кайдзю и выигрываем... А теперь.. — Наруми лишь низко опустил голову. —... Безрезультатно боремся с самими собой... В нас мало, кто видит таких же людей благодаря нашим навыкам и способностям,— закончил фразу Хошина. Парни на миг оба замолчали в давящей на них тишине. Они были не одни в этом мире. Не одни. Их понимают и ценят... Лейтенанту даже неожиданно захотелось обнять капитана первого дивизиона и забыться в его объятиях, как он делал точно ни с кем. Хотелось просто, что бы этот воин снял этот чёртов груз с его плеч и приласкал, обнял, успокоил... Странное желание, но такое сильное.. Наруми, пока проходил свой долгий путь потом и кровью от простого бойца до капитана первого дивизиона, получил уйму душевных и физических шрамов. В них скрывалось множество эмоций, которые они заталкивали глубоко внутрь себя словно это, то что должно быть там вечность и не показываться миру больше никогда. Вдруг Соширо решил сделать первый шаг. Он обнял капитана за плечи, просто слегка прижимаясь к нему, и закрыл глаза. На объятия ответили самыми крепкими объятиями, которые только могли бы быть. Вдвоём не было страшно... Наруми положил голову на плечо Соширо, а руки его сомкнулись в плотный замок на чужой пояснице. Хошина обнял плечи и шею Гена, а лицом уткнулся в изгиб его шеи. Так они просидели, казалось, что вечность, но на деле всего лишь две минуты, которые пролетели в таком неслыханном удовольствие, что было трудно представить, что они испытывали в тот момент. Веки сами сомкнулись, а с плеч будто упали тяжёлые наплечники, сердце будто замедлилось, а мысли опустели. Это было невозможно не чувствовать... Эта лёгкость, которая разрешает уснуть.. Послышался вдруг тихий томный и даже усмешливый вопрос командира. Они не знали почему полезли с объятиями друг к другу, они знали, что хотели этого. — Грибочек... Ну.. Как вообще с личной жизнью? Этот вопрос, был даже странным, но Соширо понимал, то сколько в нём эмоций. Его сердце пустует именно с тех времён, когда их пути окончательно разошлись по разным дивизионам, и будущее они строили уже по отдельности, ведь во время учений у них была какая-то искра азарта друг с другом, которую они только сильнее разжигали, а, когда, пути разошлись,то всё это пропало и только на редких встречах можно было вернуть прошлое, а в последнем бою вообще вернуться в прошлое и забыться в своих мечтах. Когда они дрались вместе, то это чувство азарта, что взяло их было настолько велико, что вдохновляло их быть рядом. Драться рядом. Они дополняли друг друга своими чувствами и эмоциями, которые в те моменты перерастали во что-то большее. Они любили испытывать тот порыв эмоций, который испытывали только друг с другом и никем больше. — Да всё как обычно.. Никого и ничего рядом, лишь работа... Но ответ был будто проигнорирован. — Эх... А всё ведь могло быть по-другому... — тяжело вздохнул командир. Кажется: он сейчас возьмёт сигарету, как Огато обычно делает в подобных ситуациях, и закурит дабы снять с себя этот лишний стресс, но этого вовсе не происходило: Наруми ненавидит запах табака и на дух не переносит его. Ему легче забыться в играх. Утонуть в них с головой и не думать. Онлайн игры — просто один из способов забыться, который не вредит ни его глазам, ни здоровью в целом; но помогают ли они? Помогают ли они забыть ужасы дня? Помогают ли они уснуть? Помогают ли они успокоиться после очередного раза, где ты видишь, что кто-то из офицеров уже захлёбывается собственной кровью, а ты помочь ничем не можешь? Конечно же, нет. Это лишь увлечение, которое затягивает. Эти миры, в которых можно играть хоть днями напролёт. Идеи интересные, персонажи просто прекрасны, да и мир часто бывает красочным, а не серым, как реальность. Смысл слов, которые только что были произнесены, парни понимали прекрасно. Прекрасно знали что могло бы быть иначе. Прекрасно понимали что упустили тот свой шанс и конечно прекрасно понимали что это было роковой ошибкой но не знали как её исправить. Это чувство соперничества; этот азарт который они чувствуют только друг с другом и никем иным; эта игривость, которая словно зажженная спичка вспыхивает. Наруми испытывал некую сильную тоску и даже обиду за тот случай. Им обоим не давала покоя мысль над которой они периодически рассуждали и всё равно не находили ответа. Наконец-то её озвучил Наруми, укладывая руку на затылок "грибочка", и запуская бледные пальцы между тёмно-фиолетовых прядей волос. Соширо был совсем не против. — Почему ты тогда отказался от моего приглашения в первый дивизион? Этот вопрос заставил Хошину раскрыть глаза шире. Это был самый волнующий двух парней вопрос. Лейтенант просто не хотел на него отвечать, а Наруми искал ответа, словно какое-то самое ценное сокровище.. Как только Соширо повторил вопрос заданный ему, объятия закончились. — Почему я отказался?. Я был простым мечником. У меня потенциала с дальним оружием вовсе нет даже в мои-то годы. Все дивизионы, в которые я подавал заявки просто... Находили левую причину меня не брать. Тогда я и отчаялся, но Мина Ашра единственная протянула мне руку в третий дивизион. С тобой мы практически не общались в то время. Ты постоянно ходил только со своей компанией ребят, которые в моём понимании были очень круты, да и тобой я восхищался, ведь у тебя были просто идеальные результаты с ближним оружием на тренировках, и я считал своим долгом стать лучшим хотя бы в чём-то, поэтому тренировался дабы побить каждый твой рекорд, чтобы доказать самому себе, что я выбрал этот путь не зря, — с какой-то долей детского восхищения произнёс Хошино, ведь тогда Наруми действительно был для него хорошим примером на кого равняться, а после низко опустил голову и продолжил говорить. Казалось, что вот-вот с его глаз сорвётся пара слёз и с грохотом разобьётся о пол. Он видимо упустил свой единственный шанс стать ближе к нему и очень об этом пожалел. Упустил шанс тогда попробовать что-то новое и возможно стать счастливым, тем не менее он продолжал говорить. — А потом ты приходишь и говоришь "вступай в первый дивизион". Это ж сильнейший дивизион! Вот я и подумал, что твои слова — попытка унизить и сделать меня одним из тех, над кем обычно смеются. Я думал, что после твоего предложения надо мной начнут насмехаться, как-то больно подкалывать ради забавы, как это обычно бывает с теми, кто слабее. Я не хотел стать изгоем... Я верил, что я недостаточно хорош для сильнейшего дивизиона, а, когда, я с тобой поравнялся, мой шанс был упущен, но с тобой появилось нечто иное, что вдохновляет меня даже сейчас... Соширо говорил много и очень медленно. Он был даже разочарован в этой всей ситуации, а вот Наруми слушал это и понимал: какими же они были дураками. Одно неправильно понятое предложение породило роковую ошибку длинною в многие года. Наруми взял какой-то истерически заразительный смех. Он начал смеяться в голос над всем сказанным. Соширо зацепил его внимание по-настоящему, но его предложение было настолько неожиданным и казалось, что оно хранит в себе подвох. Это было настолько глупо, что аж смешно. Когда они простые будущие бойцы лет двадцати и всему только учатся, то, стараясь сохранить свой образ, они забывают думать о том, как это воспринимают другие. Ген видел в Хошине не простого лейтенанта, а самого настоящего командира, который мог с ним поравняться и делал это. В нём есть все качества, которые присуще достойному командиру своего дивизиона. Наруми уважал силу Соширо. Видел в нём кого-то достойного, хотя обычно с капитанами других дивизионов он был не в ладах, ведь, как говорит Мина «вне боевого поля от Наруми никакого толку». Наруми часто просто не хочется участвовать во всём этом, но во время боя он легко ориентируется на месте, говорит, что и как делать, придумывает план. Соширо заставлял вызывать уважение, ведь он шёл до конца; боролся до конца, даже когда понимал, что может погибнуть; и самое главное, что в нём видел Наруми это его спокойствие. Он всегда был спокоен, поэтому даже его движения было трудно предугадать, а это вызывало самый большой азарт. Когда он дерётся рядом с Хошиной, его сердце бьётся чаще, и адреналин бьёт в голову, от чего драться рядом с ним становится веселее и интереснее. — Я значит все эти годы хожу и не понимаю: почему так вышло, что было не так, почему я тебя не впечатлил, а ты просто не так понял моё предложение в первый дивизион?! Ты реально бездарь! — смех Наруми был до чего же звонким, заливистым и заразительным, что Соширо не мог не начать хохотать вместе с ним. Это было настолько глупо и смешно. Два "гения", чёрт возьми. — Пха-ха-ха! Да мы оба глупцы! Парни смеялись ещё около минуты без остановки, хватаясь за животы, словно ненормальные. Это было совершено странно: смеяться в такой момент, когда вроде разговор по душам с тем, с кем вроде соперничаешь долгие годы, а вроде и любишь. Вскоре смех утих, а воины просто начали смотреть друг другу в глаза, точно в ожидании чего-то. Они и так сидели вплотную друг к другу. Наруми вдруг запустил руки на талию Соширо, аккуратно прижимая к себе; Соширо машинально забрался на колени командира, кладя руки на его плечи, и крепко их сцепляя. Теперь руки двух воинов с кайдзю лежали на спинах друг друга. Лица были напротив, но недолго. Губы командира потянулись к чужим устам и криво накрыли их. Уста лейтенанта начали сминать чужие. Язык лениво, как бы не спеша заходить дальше, прошёлся по их коже, смачивая их слюной. Соширо был ещё тем извращенцем, из-за чего старался, как можно дольше потянуть процесс, и у него это получалось, на что второй лишь хмурил брови, но не брал грубо, то что желал взять быстро долгие годы. Ланиты осторожно сминали чужие ещё секунд так десять, и только потом ловкий язык командира первого дивизиона проскользнул внутрь чужой ротовой полости и встретился с чужим. Теперь языки проходились по зубам друг друга, нёбам, внутренним щекам и по друг другу. Иногда кто-то специально прикусывал чужой язык, как бы играясь. Поцелуй был долгим, затяжным и таким приятным, что получалось забыться. Они не понимали: почему полезли за поцелуем среди ночи, но были довольны и расслаблены, и только сейчас голова снова заработала, и, поэтому лица залились алой краской. Осознание пришло только сейчас. Приятное осознание, они знали чего хотели, но побаивались. — Соширо... Пожалуйста..— нервно выдохнул Наруми, поднимая чёлку и взгляд на "грибочка". Он был счастлив только сейчас, и только с ним он почувствовал тот прилив сил. Будто разряжаный джостик, которому подключили питание. Губы, словно сияли от улыбки. Рука легла на щёку лейтенанта. Сейчас ему хотелось только одного с этим человеком, — давай начнём всё сначала? Соширо застыл на несколько секунд, а сердце забилось настолько часто, что Наруми даже мог услышать его стук. Ему хотелось ответить что-то на подобии какого-то очередного стёба, но, видя лицо Наруми, он понял, что так можно ответить в любой день, но не в этот. В любой другой день он может застебать Гена до дёрганья глаза, но не сегодня и не сейчас. У него будет время постебаться, когда угодно, но сегодня, сейчас нельзя. — Сначала?. — тихо переспросил Соширо. Это был для него очень волнительный момент. — Именно... Я люблю тебя, Соширо Хошино, — тихо, но очень уверенно повторил Наруми. Конечно, ему было очень страшно говорить эти слова, но именно сейчас у него есть шанс сказать то, что может сделать их счастливее. Сердце застучало, как бешеное, а дыхание странным образом сбилось, стало неравномерным, приходилось вдыхать через нос, а выдыхать с трудом через рот раз в десять секунд. Кажется, даже корни волос на чёлке начали потеть. Они стали мокрыми. Соширо продолжал смотреть в глаза Наруми. Он ничего не говорил, поджимая губы. Всё-таки с губ Хошины тоже неуверенно сорвались слова. Он боялся вступать в отношения, но это было интересно попробовать, ведь Наруми был единственным человеком, с которым он чувствовал тот азарт соперничества, ту лёгкость, то спокойствие, то счастье — этого он не чувствовал ещё ни с кем, кроме, как с этим манящим идиотом, который, когда идёт в бой не спрашивает ни у кого ни разрешения на снятие ограничений, ни плана. — И я тебя люблю, Ген Наруми,— выдохнул Соширо после чего запустил руку в волосы счастливого командира который казалось сейчас расплачется от радости. Лицом он уткнулся в грудь лейтенанта давая трепать свои волосы. Кажется белая футболка Соширо намокла а из уст командира вновь раздался такой счастливый детский смех, а после взгляд устремился на недоумённое лицо замкома. — А помнишь, как мы после тренировки на мечах друг с другом два дня ходили и не знали, что сделать с мышечной болью в руках, ведь изнуряли себя до того, что валились с ног, ведь победа была в приоритете? — Пха-ха-ха-ха! Конечно, помню... Ты мне, кстати, тогда проиграл, — с довольной ухмылкой вспомнил Соширо, а вот Наруми на это лишь фыркнул. — Мне легче с двуручным мечом, чем с твоими катанами, грибочек... — Да-да... Конечно. Верю,— с той же ухмылкой произнёс Соширо. Этот узкоглазый буквально выводил из себя командира, от чего хватка на нём становилась только крепче. Бесит! На это ласковые руки легли на плечи, слегка их сжимая. — А помнишь, как тебя никто найти не мог перед утренней зарядкой, а потом обнаружили спящим в кладовке с консолью в руках? — Ты тоже найдёшь, что вспомнить ха-ха-ха! Я просто пытался спрятаться от нашего тренера, дабы не пойти на вечернюю тренировку, а потом потерял счёт времени и уснул там с консолью... — как-то обижено, по-детски произнёс Наруми, смеясь, на что Хошина лишь заливисто засмеялся. Эти воспоминания были настолько тёплыми и домашними, что грели душу. Парни прикрывали глаза от удовольствия разговора друг с другом... Бойцы провели друг другом достаточно много времени и Соширо действительно начал зевать. Наконец-то ему захотелось спать, а видя это Наруми лишь поцеловал шею возлюбленного и произнёс довольно нежно и трепетно. — Пойдём, поспим у меня в комнате? — Думаешь? А..— Соширо хотел уже что-то спросить, но его перебил осторожный поцелуй в губы, не заходящий дальше одного смятия губ, а после усмешка. — Хасэгава говорит, что в моей комнате чёрт ногу сломит, поэтому он даже в мой кабинет редко ходит не то что в комнату. Так что не переживай, не увидят нас вместе... От такого сравнения Соширо тихо засмеялся ведь был полностью согласен с его помощником. —Пха-ха-ха. Хорошо... Мечник поднялся с чужих колен, а Ген направился к выходу из комнаты. Они прошли уже в комнату Наруми, где на удивление было довольно чисто и прибрано. Все фигурки персонажей из всяких РПГ игр и аниме сёнэнов стояли по полочкам в ряд, игровая приставка стояла на полке под телевизором, кресло-мешок лежало в углу комнаты слева от двери, шкаф для одежды находился напротив него. Двуспальная кровать с двумя тумбочками стояла по центру, изголовьем к стене напротив двери. Двуспальная кровать там стояла, не потому что Наруми водил туда девушек, а потому что он просто спал в позе звёздочки. На тумбах лежали: один джойстик, маска для сна с рисунком глаз, с другой стороны на зарядке лежал телефон. Одеяло было смято и находилось в ногах, одна подушка валялась у изголовья, а вторая — по центру. В принципе в комнате не было такого сильного хаоса. Может это всё слухи о беспорядке? Точно нет. Просто в его комнату Хасэгава недавно заказывал уборку, перед прибытием своего командира из больницы, поэтому за один день Наруми ещё не успел установить прежние порядки. Ген сразу же, без лишних слов и действий упал на одну сторону кровати, кладя рядом подушку, что лежала по центру, чтобы Соширо тоже лёг, но ложиться он не спешил. Лишь стоял на пороге и оглядывал удивительный порядок в комнате, а после подошёл к окну и открыл форточку нараспашку, за чем Наруми наблюдал с каким-то интересом. — Что ты делаешь? — Я не могу спать, если душно, — кратко пояснил Хошино чем вызвал только больше вопросов. — У тебя же в комнате было окно закрыто. Нет? — До твоего прихода было открыто. — Так, ты специально перед моим приходом закрыл? — Наруми, честно мне скажи: ты болван? — Да отстань. Ложись уже... — зевнул недовольный командир и похлопал по месту рядом. — Ложусь.. — зевнул Соширо. Лейтенант улыбнулся и лёг на спину рядом с Наруми, после чего лежащий рядом парень сразу же обвил возлюбленного, словно подушку дакимакуру руками и ногами, а лицом уткнулся в шею. Соширо лишь улыбнулся и обнял Гена одной рукой, запуская руку в его волосы. — Спокойной ночи, Грибочек.. — прошептал Наруми. — Спокойной ночи, — прошептал Соширо в ответ, прозвище он Гену ещё придумать успеет. Как раз над ним подумает. Сейчас лишь можно успокоиться и, закрыв глаза, наконец-то поспать.