Сюрприз

Душно настолько, что в лёгких не хватает воздуха. Основной свет отсутствует, оставляя только цветную ярко-розовую подсветку, плавно перетекающую в красный и обратно. Кажется, что воздух в лёгких вот-вот закончится, хочется открыть окно, но Дазай отдал бы всё, лишь бы это развратное действие никогда не заканчивалось. Возможно Осаму даже покраснел, но благо в темноте этого не видно. Дазай перебирает в памяти моменты, когда он мог видеть изгибы Фёдора и вдруг понимает, что до этого у него это не получалось. Их статус не позволял им даже думать друг о друге, так что приходилось тешить себя правой рукой. Но Осаму было свойственно нарушать правила, что он и сделал. Хочется потрогать, но нельзя. Правила, которые выставлял Достоевский нарушать было категорически запрещено, поэтому они не входили в счёт нарушенных. Невероятное горе, учитывая, что их нарушение было самым привлекательным. Но не привлекательнее Фёдора в центре этой комнаты. Дазай сравнивал изящность его движений с грацией семейства кошачьих, нежели с семейством мышиных. Осаму и не надеялся увидеть его в привычной для стриптиза одежде, такой как бельё или чулки. Как и ожидалось, Достоевский явился в обычной на первый взгляд одежде. Правда Дазай увидел в ней много искушений, ведь очевидно, что Фёдор будет снимать это до невозможности долго. По крайней мере сейчас важна каждая секунда. Хотелось взять и прямо сейчас посадить Фёдора на собственные бёдра, очевидно без лишней ткани. Но Достоевский не зря звался дьяволом, и уж искушал он отлично. Правда даже несмотря на закрытый вид, Фёдор всё ещё был уж чересчур пошлым для самого себя. Его эти невозможные ключицы, открытые расстёгнутыми пуговицами, и чёртова расстёгнутая ширинка... Всё это жуть как доводило Дазая до пика возбуждения, но на самое интересное ещё предстояло посмотреть. Достоевский двигался соблазнительно медленно, эротично крутя бёдрами цифру восемь. Осаму жадно следит за ним взглядом, желая взять эти бёдра в свои руки. Ещё секунда и... Провал. Фёдор заходит за спину Дазая и обвивает его шею руками. Можно отметить, что и музыку он подобрал соответственную своему танцу. Горячую и не слишком медленную. Следующим шагом Достоевский решает элегантно обойти Осаму и усесться на его бёдра, такое шатену явно нравится намного больше. Фёдор прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и откидывается назад с томным вздохом, позволяя Дазаю придержать его за талию. Осаму с ума сходит от ожидания и уже думает, что брюнет и вовсе не снимет одежды, пока видит как он также аристократично ретируется с опасной зоны паха шатена и смело встаёт прямо перед ним, наклоняясь грудью к его лицу и выпячивая зад. Дазай принимает это как знак к тому, что ему всё же можно снять рубашку Фёдора. Он старается как можно быстрее справиться с пятью пуговицами, но дрожащие от возбуждения пальцы не сильно помогают это сделать. Достоевский не даёт ему много времени на это и выгибается обратно, но у шатена всё же удалось расстегнуть несчастную рубашку. Фёдор сдерживается, чтобы не хихикнуть над его нетерпением и эстетно скидывает с себя лишнюю ткань. Он рафинированно оборачивается вокруг себя и пластично прогибается в пояснице, ведя скользящими движениями по собственным утончённым ногам. Получается так, что Дазаю сейчас совершенно открыт обзор на ягодицы Достоевского, чем он эффектно пользуется, снимая штаны с брюнета одним рывком, чего тот кажется и ждал. Ох, какой сюрприз. На Фёдоре не оказывается белья, чему Осаму несказанно рад. Становится жарче, дыхание учащается. Музыка возможно уже пошла на повтор, но какая разница, если главным объектом внимания здесь является Фёдор? Известно, что никакая. Следующие движения Достоевского становятся резче, попадая под бит. Брюнет хватает Дазая за руку и тянет наверх, призывая того встать со стула. Дальше происходит то, чего Осаму совершенно не ожидал. Видимо, дьявольская натура Фёдора всё-же вырвалась наружу. Достоевский широко расставляет бёдра и низко наклоняется, параллельно начиная тереться ягодицами о бёдра Дазая. Но Фёдор не даёт этому продлится долго и уже совсем скоро привстаёт, делая изящный поворот вокруг Осаму и возвращается на своё место, вновь широко расставляя бёдра и приседая. Его лицо теперь находится на уровне паха Дазая. Достоевский быстро расправляется с ширинкой шатена и снимает его брюки вместе с бельём, высвобождая возбуждённую головку, истекающую белёсой жидкостью. Фёдор ловко всё слизывает, будто уже не в первой и проводит языком по всей длине, видимо, оценивая. И можно сказать, довольно неплохо. Брюнет берёт в рот немного, чуть больше крупной головки, но дальше идёт уверенно. Ловко скользит языком по венам, ласкается и играется с более чувствительными зонами, не забывает вобрать до основания, впечатлив Осаму своей способностью, и конечно же дразниться. Вскоре вынимает изо рта полностью, будто вовсе отказываясь сосать и придирчиво вертит головой. Но и его выдержка не железная, так что Фёдор быстро находит глазами смазку и встаёт на один уровень с Дазаем, перекинувшись через кровать, чтобы достать лубрикат и хоть один раз послушно отдать его партнёру. У Осаму нет сил больше ждать, он роняет Достоевского на кровать и раздвигает его ноги коленом. Выдавливает на пальцы смазку и спешно, но всё-же стараясь не навредить, вставляет в Фёдора. Пальцы двигаются внутри подозрительно легко. Растянут, гад. Для надёжности Дазай всё-же делает пару движений и вырывает несколько сладких стонов изо рта Достоевского. Уж слишком они ласкают слух. Но Осаму не любитель прелюдий, он подставляет член ко входу Фёдора и бесцеремонно входит. Правда, в этот раз вырвать приторный стон не удалось. Но Дазай не любит сдаваться. В следующие несколько толчков поглубже он уже вырывает намного больше вздохов, чем планировал. Но ему мало. Он хочет ещё быстрее, ещё грубее, ещё слаще. Осаму чувствует, что уже на подходе. Он на всякий случай сжимает член Достоевского у основания, чтобы он не кончил без разрешения. Фёдор на это глухо стонет, сильнее выгибая спину. И вот, Дазай решает, что его партнёр постарался на славу, убирая руку с основания. Они изливаются почти в одно и то же время. Что ж, неожиданные сюрпризы от Достоевского большая редкость и Осаму хотелось бы получать их чаще.