Удушье

Шиын не помнит, когда именно все пошло наперекосяк.  Он едва не выблевывает в унитаз скудный завтрак, пока сердце дергается в груди, как игрушечный моторчик. Наспех умывается ледяной водой. Если бы это помогло. В горло как песка насыпали. Падает на кровать безмолвной куклой, не удосужившись снять верхнюю одежду.  Он закрывает глаза в попытке успокоиться, — перед глазами все равно появляется гребанная рамка. Он собирался перевернуть ее, пнуть тумбочку и хлопнуть дверью, пока не увидел счастливого лица Сухо, улыбающегося с фотографии. Сухо тут не было, но он умудрялся звучать отовсюду, врываясь в голову невидимым теплым воздухом. Таким, который дует летней ночью. Не холодно и не жарко.   Шиын впивается отросшими ногтями в ладони, облизывает свежие корки на губе. Отгрызать их – сплошное удовольствие. Телефон истерически воет рингтоном, он берет после пятого пропущенного. — Ты там не помер еще?  И тебе привет.  Услышать голос Сон Джэ – отдельная современная пытка, возглавляющая ранг жестокости среди всех остальных. Вроде тех, где отрывают пальцы или садят в медного быка. Увидеть Сон Джэ – получить пулю аккурат промеж глаз.  — Не знаю.  — Ты игнорировал мои сообщения.  Шиын знает, – на своем опыте уяснил. — Сон Джэ будет строчить сообщения до мозолей на кончиках пальцев, будет ковырять свежие открытые раны и дубасить и душить до синяков, — его своеобразная форма засосов. А потом, когда Шиын будет лежать бездыханным телом, он начнет неловко ковырять ему ботинком под боком и упрашивать встать и поразвлекать его.  Шиын вымученно выдыхает.  — Что тебе надо?  — Мне скучно. Приди ко мне. Для чего?   Нет, ну правда, для чего? Такой глупый вопрос. Боль противно копошиться внутри, голова ноет – под поезд ложись. Шиын через экран чувствует, как Сон Джэ скалится.  И победит ведь.

***

Стоило прекратить еще в зародыше.  Стоило прекратить после первого взгляда, но он самолично перекрыл себе кислород, и теперь слишком поздно бежать и умолять остановить этот поезд, который несется без тормозов. Когда они успели так сблизиться?  Шиын оглядел его комнату — сырой красный пиджак на батарее, лужа под ней же, отходящие обои, дырка в линолеуме, ежик из бычков на столике, заваленная шмотками кровать, шумящий компьютер с фантиками на столе. Дом Сон Джэ не изменился ни капли. Только бич пакетов стало больше. Зачем рассматривает – не знает. Был уже здесь. И не раз.  Из потолка торчит одинокая люминесцентная лампа, к вечеру она припадочно мигает, поэтому приходиться обходиться дешевым синим неоном на облупленной стене, где больше холодного бетона, нежели обоев. Шиын не уверен, но думает, что Сон Джэ от скуки сам ее и ободрал.  Ему всегда некуда деть руки – вот и рушит все, что не приколочено. Лезет в карманы, шуршит фантиками и поглаживает большим пальцем чехол телефона. Он садится на протертый диван, Сон Джэ надоедливой мухой рыщет по всему дому. Пинает пластиковый стеллаж, буровит ковер, потом прыгает на одной ноге до кухни за льдом. Потом достает из холодильника бутылку пива, и хлопает дверью так, что с нее слетают магниты. Пьет прямо из горла, между глотками прикладывая к вискам.  Все это под пристальным взглядом Шиына. Щенячим, жалким, и таким острым, что порезаться проще простого. Хочется этим пивом ему в лицо плеснуть — чтоб не пялился. Или наоборот – повернуться и порезаться.  Он усаживается рядом, закуривает. У него новые очки и жесткая на вид флисовая ветровка. Из-под нее выглядывает изодранная футболка с разноцветным тигром. Шиын отодвигается.  Сон Джэ хлещет из горла и поджимает губы, словив привычную себе смешинку — чего смеется, идиот, непонятно. Лицо в кашу разбито, ноги еле носят, а гордость подъедена. Здесь реветь нужно. Улыбка Сон Джэ длинная и до смешного живая.  — Неплохо ты меня покромсал. Мне даже привиться от столбняка пришлось, представляешь?  Он кусает фильтр, поправляет волосы и ставит недопитое пиво на пол. Зачем вписался – не знает, но по привычке спихивает на патологический гемблинг.  — Мог бы и посильнее.  От него самого пахнет жженой проводкой и синими чернилами. Шиын думает, что его иронии срочно необходима ампутация. Он всегда улыбался особенно хитро когда ловил косой взгляд Шиына, и настолько приторно мерзко, что чесалось где-то под кожей. Очень сильно. Шиын, ну посмотри на меня. Я такой пафосный и потешный.  Шиын, обрати на меня внимание, я хочу сломать тебя.  Шиын, живым ты от меня не уйдешь.  Шиын, без психологической травмы ты от меня не свалишь. В такие моменты Сон Джэ начинает марафонить и скуривать по шесть на дню, крошить рожи в двойном объеме, втирать в десны любые порошкообразные стимуляторы. Лишь бы хоть что-то почувствовать. Теперь слишком сложно на него просто смотреть. На такого — с привычкой поправлять очки, смотреть по-сучьи и кусать язык. И все его смешки, шутейки, которые не вытравишь из себя. Больные красивые глаза, громкий смех и проблемы с агрессией.  Шиын кривится.  Сон Джэ лыбится и щелкает его по носу.  — Улыбайся. Ты портишь мне весь настрой своей унылой мордой.  Еще чего тебе сделать, Сон Джэ?  Может, еще поздороваться по-человечески, а не послать сходу на три буквы?  Или обнять, а не вломить кулаком по ребрам и выгрызть щеку?  Пошел ты, Сон Джэ.  Вместе со своими гадкими пухлыми губами, блядскими патетическими глазами, тонкими ветровками, которые так сильно напоминают Сухо.  От Сухо в нем только ебанутая сила и непробиваемая наглость.  Шиын, у тебя все плохо?  Я сделаю еще хуже.  Я залезу тебе в мозг червяком и прокушу все кровеносные сосуды. Я оближу тебя с ног до головы, а потом изобью до хруста ребер.  Шиын – самый непроходимый уровень в игре. Тот самый – с кучей багов и глитчей, выкрученной на максимум сложностью, рестарть сотни раз – не справишься.  Непробиваемый. Ты слишком самоуверенный, Сон Джэ. Ты контуженный мудак. Даже когда пытаешься грызться со мной из-за пустяков, – которые, между прочим, повсюду. Даже когда вместо ночи в компьютерном клубе, ты проводишь ночь со мной, молча шатаясь по району в немой попытке понять.  То, что мы втайне от всех жмемся друг к другу, и иногда сосемся, – ничего не значит.  Ничего. Шиын не любил целоваться.  Это мокро, горячо и мерзко.  К его большому несчастью, Сон Джэ очень любил целоваться. Обкусать губы, обслюнявить, залезть языком поглубже, потереться о ровные зубы, схватить за челюсть и укусить губу до синяка.  Шиын вспотел. Он сейчас растечется в лужицу, оставив после себя только кости и сухожилия.  Сон Джэ уже слишком близко, слишком тяжело дышит. — Развлеки меня.  Развлечь?  Шиын вмазывает ему в щеку так, что с пухлых губ падает сигарета, прожигая дырку в диване. Сон Джэ истерически смеется и толкает Шиына на спину, наваливаясь сверху.  Все происходит без предюдий, совсем быстро. Сон Джэ прижимается к нему со своей сигаретной вонью, вихрами волос, лезвием карих радужек. Шиын дергает ногами, зажимает их между его бедрами, бешено дышит в шею. Горячо, прерывисто, и громко.  Тело Сон Джэ тяжелое, лежит на нем бетонным блоком. Взгляд у Шиына убийственно-жалостливый, пробирает на мурашки. Хочется облизать ему щеки, а потом придушить.  — Ты знаешь, как меня завести. Сон Джэ невыносим. В любом случае. Даже в этом. Никуда от него не денешься. На нижней губе почти кончилась сухая кожа, которую можно было объедать, но он не прекращал. Шиын скулит, мечется, когда он давит ему коленом в ребра — специально сильно. Голова трещит, а его рожа маячит в сантиметрах от него. Шиын стискивает зубы. Сон Джэ улыбается, как скотина, и смеется. — Смотришь так, будто я тебя насиловать собираюсь.  Шиын знает – прямо сейчас может ударить и освободиться. Легко. Ну, может, с небольшими трудостями. Но почему-то ничего, кроме вялых попыток отбиться, он не предпринимает. Хотелось разбить ему нос – потекла бы кровь, залила и рот, и одежду. Бесит его лицо, вымораживает каждый сантиметр тела. Вместо этого он сталкивается губами с Сон Джэ. Грубо, резко и бесстыдно. Очки мешают, он на секунду отрывается, сдирает их с лица и бросает на пол. Прядь его волос игриво щекочет глаза, щеки, и даже увернуться не получается. Шиын гонит от себя мерзкие мысли. Хочется, чтобы Сон Джэ взял его грубо. До синяков и дрожащих коленей. Чтобы нес похабную чушь и давил под ребра.  Навряд ли он вообще будет спрашивать.  Сделает так, как посчитает нужным.  Как всегда.  Скрутит и сделает это силой. Сон Джэ резко отстраняется, и становится так холодно и непривычно. Хочется вернуть его назад. Он лезет в карман ветровки, достает телефон и наводит камеру на Шиына.  — Что ты делаешь?  Сон Джэ ухмыляется и треплет его за щеку.  — У тебя сейчас такое милое лицо. Хочу сфоткать. На память.  Улыбка – возбужденная и дикая.  Боже.  Шиын почти ломается. Смотрит таким невинным взглядом, что даже не верится, что он сейчас может вывернуть руку и разбить лицо.  Сон Джэ, ты сука.  Красивая и подлая сука.  Шиын под дулом пистолета не расскажет как скроллил его профиль, перечитывал сообщения по десять раз, дрочил на низкий голос в голосовых, ставил на повтор тихий грязный смех.  Он возвращается. Резко дергает вниз за бедра, и голова Шиына скатывается с подголовника. Теперь перед глазами только облезлый потолок и лицо Сон Джэ. Стаскивает с него носки, лезет под штанину, второй рукой стягивает кофту. Глаза у Шиына как у больного чахоткой. Пустые, надменные, с круглыми синяками. Вид до больного красивый. И никакие шлюхи даже близко не стояли, Сон Джэ уверен.  Ему бы и хотелось. Хотелось снять полностью, заснять бездуховное порно, без постановок и мерзких наигранных стонов.  Шиын бы справился прекрасно.  Он не может не.  Либо Шиына сейчас зарежет его взгляд, либо острый кадык, дергающийся под воротником ветровки. Сон Джэ целует так, что сносит башню. Упирается промеж ног, кусает шею, запястья, стонет на выдохе. Терпит сухокислость во рту.  Мне так нравится твой голос. Шиын царапает его локти, сгрызает губу до крови, запрокидывает голову, оголяя кадык, – уничтожай меня, кусай, разрывай на части. Вообще-то, Сон Джэ не привык трахать молчаливых кукол. Но это исключение. Самое приятное исключение. Этим исключением можно рассечь себе висок, перерезать сонную артерию и вбить ребра в органы. — Я ненавижу тебя.  Сон Джэ улыбается, стягивает с себя ветровку и старый металлический кулончик. И гладит его по голове, как псину, которая кусает руку, которая кормит. Снисходительно так.  — Ты мне тоже нравишься.  Легкие противно колыхаются в груди, хочется скривиться и громко оправдываться.  Вообще-то, тебе повезло. Я кого попало домой не таскаю.  Вообще-то, ты особенный.  Вообще-то, только тебе позволено так на меня смотреть.  Шиын смотрит так жалобно, что хочется довести его до слез. Он и сам выглядит так, будто скоро заплачет. Но сдержится. Слишком гордый. Он задушенно шепчет: — Сделай уже что-нибудь.. И Сон Дже не в силах ему отказать.  Он просто не имеет права.