Ты мой, зайчик.

Сеул. Офис "Hwang Industries".

Ненавистный, как бывший после бурной ночи, звон будильника разрывает утреннюю тишину. Феликс с проклятиями в адрес цивилизации и прогресса вырывается из тёплой, уютной, почти эротичной хватки своей кровати. Шесть утра. Время, когда только самые сумасшедшие или корпоративные рабы решаются вставать. Холодная вода из-под крана, как удар по печени, стекает по коже. Зеркало отражает не лицо человека, а ходячее воплощение «ненавижу всё». Он щурится, морщится, и бормочет что-то вроде: — Ну, ты и красавчик. Как тебя ещё не выгнали? Завтрак? Да пожалуйста — глоток горького кофе, от которого легче задохнуться, чем проснуться. Кофе — как и вся его жизнь в последние месяцы — отвратителен, но необходим. Белая рубашка, чёрный пиджак, брюки, подчёркивающие стройность его тела... На вид — успешный молодой мужчина. По ощущениям — выжатая тряпка, которая хочет под одеяло и на ручки. Хватая ключи, он выходит из квартиры и мрачно катится на лифте вниз. Парковка встречает его своим типичным квестом "найди свою машину без нервного срыва". Игра проиграна — он матерится под нос, прежде чем наконец садится в свой автомобиль. Два месяца работы без выходных сделали своё дело: Феликс чувствует себя как секс без удовольствия — вроде что-то происходит, а радости ноль. Он припарковывается возле офиса, затягивается воздухом, словно готовится к пытке. Да, день обещает быть длинным, муторным и полным идиотов. Но тут, как из дешёвой дорамы, к нему на всех парах подскакивает его личная заноза в заднице — помощник Мин. С его постоянной дежурной улыбкой, которую хотелось бы стереть тостером. — Доброе утро, господин Ли, — хлопает он ресницами, будто хочет флиртовать. — Добрым оно было бы, если бы я проснулся в следующей жизни, — фыркает Феликс, даже не утруждая себя притворством. — Может вам сделать коф… — Не надо. Лучше похорони меня, — бросает Феликс и исчезает в своём кабинете, с такой силой захлопывая дверь, что Мин, вероятно, получает микро инфаркт. Он подходит к окну, распахивает его настежь и вдыхает морозный воздух, словно надеется, что тот выдует из него всё дерьмо последних дней. Глаза закрываются. Мечты — о побеге. Хотя бы на неделю. В тёплые страны. Или в объятия мужчины с хорошими руками. Или... в запой. Но вместо этого он падает в кресло, открывает ноутбук и начинает копаться в нескончаемом потоке документов. Стол — как поле боя: бумаги, кофе, злость и пыль. Он утонул в работе. Осталось жалких два часа до свободы. Или так ему казалось, пока не постучали. Мин снова. Гадский, приторный, с лицом "я сейчас скажу то, что ты возненавидишь". — В чём дело? — сквозь зубы рычит Феликс. — Господин Хван… ждёт вас у себя. Феликс замирает. Словно услышал, что выиграл в лотерею… и тут же вспомнил, что не покупал билет. — Что? — приподнимает бровь. — Хван Хёнджин? Меня? Это звучало как "Сатана зовёт к себе на чаепитие". Потому что Хёнджин — тот ещё хладнокровный засранец. Красивый, стильный, острый как лезвие, и абсолютно бесчеловечный. Босс мечты — если мечта у тебя мазохистская. Но, чёрт возьми, были моменты. Один случай, один крохотный, пошлый, затянутый в дымку алкогольного тумана вечер, после которого начал чувствовать… что-то. К этому ледяному придурку. Что-то между «ненавижу тебя» и «раздень меня прямо здесь». И вот он зовёт его. Лично. Не через почту, не через секретаршу, а прямо к себе. — Это точно не ловушка? — саркастично спрашивает Феликс, вставая. — Он не держит там хлысты, наручники и свои больные фантазии? — Я не заглядывал, — беспомощно улыбается Мин. — Тогда будь готов вызвать скорую. Или пожарных. Или обоих, — Феликс выпрямляется, поправляет манжет рубашки и уходит к лифту, прокручивая в голове: Что, чёрт побери, от меня нужно этому дьяволу в костюме? *** Феликс тихо открывает дверь, шаг за шагом заходя в кабинет, будто ступает в логово. И, по сути, это оно и есть — логово хищника в дорогом костюме. Он скользит взглядом по помещению. Стиль? Хрен его знает. Может «психологическая атака». Холодные серые стены, будто сами отреклись от эмоций. Длинный чёрный стол с идеально выровненными стульями, как у крематория. Во главе — кожаное кресло, и в нём сидит сам Хёнджин, словно владелец мира. А ещё — чёртов аквариум. Не с рыбками, нет. Медузы. Огромные, будто живые куски потустороннего. Они плавали в своей вялой грации, и каждый раз, когда Феликс заходил сюда, он залипал на них. Сегодня — не исключение. Хоть немного гипноза перед возможной расправой. Панорамное окно за спиной босса добавляло драмы. Свет падал точно на фигуру Хёнджина, обрамляя его в ореол, словно он какой-то дьявольский архангел. Аромат? Этот чёртов аромат… сандала. Пряный и тёплый аромат сандала. Такой же возбуждающий и опасный, как сам Хёнджин. Феликс тайно любил его. И аромат, и… ну да, и Хёнджина тоже, чёрт побери. — Вызывали? — с вызовом спрашивает Феликс, встречаясь с глазами босса. Стальным, колким, как лезвие. Тот не отвечает сразу. Просто смотрит. Долго. Пристально. Будто сканирует. Будто раздевает. Феликс сглатывает, едва заметно. Предчувствие — это будет или выговор, или… выговор с вставкой «в постели». От него не знаешь, что хуже. Или лучше. — Вызывал, — говорит Хёнджин неожиданно спокойно, даже с оттенком ленивой ласки. Его губы кривятся в опасной полуулыбке. Он встаёт, плавно, будто кошка перед прыжком. — Подойди. Феликс делает шаг — один, осторожный, как по минному полю. — Так… чем могу быть полезен? — голос дрожит не от страха, скорее от внутреннего напряжения. Он старается казаться спокойным, но сам знает — рядом с этим мужчиной спокойствие вытекает, как мозги у недотренированного стажёра. Хёнджин медленно приближается, руки в карманах, взгляд скользит по Феликсу как по меню. Голодно. Лениво. — Как насчёт недельки отпуска? — мурлычет он, — Ты выглядишь как кислый лимон, которого никто не трахал уже месяц. Или два? Кажись, я уже сбился со счёта. — Оу… — Феликс пытается не покраснеть. — Благодарен. Очень. Мм… тронут. — Ещё не тронут, малыш, — усмехается Хёнджин. — Но могу исправить. Кстати, давай без официоза. Переходим на «ты». Он подмигивает, и Феликс непроизвольно кусает губу. Подавляя желание отвести глаза, он замечает, как одна тёмная прядь падает Хёнджину на лоб. Тот, похоже, намеренно её не убирает. Руки будто живут отдельно — Феликс тянется и аккуратно отодвигает её. — Прости, просто… прядь спа… — Мм. Миленько, — перебивает Хёнджин, и вдруг его горячая рука ложится на талию Феликса. Второй рукой он медленно поднимает его подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Спасибо, что убрал, зайчик, — шепчет он в самое ухо, так, что по коже пробежал табун мурашек. Феликс прикусывает губу, дыхание сбивается. Он знает — с этого момента всё пойдёт не по правилам. Ни по чьим. Особенно по его. — А теперь скажи мне честно, Ли Феликс, — продолжает Хёнджин, не убирая руки с его талии, — Ты хочешь отпуск… или меня? Феликс только раскрыл рот, чтобы что-то ляпнуть в ответ, но не успел — Хёнджин вдруг без предупреждения подхватил его за талию, словно ничего не весил, и усадил на стол, чуть сдвигая ноутбук и документы локтем. Бумаги полетели на пол, но кого сейчас волновали эти бумаги? Феликс ахнул, встретившись глазами с хищным взглядом Хёнджина. И он понял — дороги назад уже нет. — Ох, так мы сразу к делу, без прелюдий? — выдохнул Феликс, а его голос предательски дрожал от возбуждения. — Прелюдия будет, — оскалился Хёнджин, наклоняясь так близко, что его губы касались губ Феликса, не целуя. — Но такая, что ты потом язык будешь по полу собирать. Не дав ему даже шанс съязвить в ответ, Хёнджин вцепился в его губы. Поцелуй был грубым, влажным, животным. Слюна стекала по подбородку, языки боролись за власть, и конечно же, Хёнджин побеждал, захватывал, подчинял. Феликс застонал прямо в его рот, хватаясь руками за лацканы его дорогущего пиджака. Стон Феликса разнёсся по кабинету, словно плевок в скучную офисную тишину. Хёнджин оторвался от его губ с влажным хлопком, облизал нижнюю губу Феликса и усмехнулся: — Уже течёшь, мой маленький грешник. Но это только начало. Пока Феликс пытался отдышаться, Хёнджин ловко потянул за его рубашку, расстёгивая пуговицы с таким остервенением, будто мстил за каждый отстраненный взгляд. Ткань рвалась под его пальцами. — Эй... — хрипло выдохнул Феликс, — Это была моя любимая рубашка. — Куплю тебе новую. Или вообще будешь ходить голым. Мне больше нравится второй вариант, — прорычал Хёнджин, одним рывком стаскивая с него остатки одежды. Феликс остался сидеть на столе в одних носках и чертовски наглой ухмылке. Медузы в аквариуме будто замерли от ужаса, наблюдая за развратом. — Думаешь, я не готовился? — усмехнулся Хёнджин, наклоняясь к ящику стола. Он выдвинул его и продемонстрировал Феликсу коробку презервативов. — Серьёзно?.. Ты держишь их в рабочем столе? — хрипло засмеялся Феликс, всё ещё тяжело дыша. — Конечно. Специально для тебя, зайчик. Я же не идиот. Знал, что ты рано или поздно всё равно сядешь мне на хуй. Он открывает упаковку зубами, медленно, демонстративно, не отрывая взгляда от Феликса. Тот прикусывает губу, глаза расширены, грудь быстро вздымается. — Ну что, малыш, — почти мурлычет Хёнджин, продвигаясь между его разведёнными ногами. — Посмотрим, сколько стона может издать твоя сладкая глоточка... И не вздумай пытаться быть тихим. Я хочу, чтобы тебя слышали даже медузы. Феликс в ответ лишь выгибается навстречу, зная, что сопротивление — бесполезно. Да он и не хотел сопротивляться. Хёнджин одним движением снимает собственные брюки, с ленивой грацией, которую Феликс так обожал. Смазка? Да тут и без неё было бы мокро — от одного поцелуя Феликс был готов. Хёнджин склонился к его уху, влажно облизывая мочку. — Готовься, Ликс, — тихо шепчет Хёнджин, так что у Феликса дрожат колени, даже сидя. — Я выебу тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут. И Феликс... с коротким, прерывистым всхлипом, соглашается. *** Хёнджин не дал ему даже толком приготовиться. Он вошёл резко, одним мощным толчком, заставляя Феликса вскрикнуть и вцепиться ногтями в его спину, оставляя на идеальной коже яркие алые полосы. Хёнджин зарычал как настоящий зверь, прижимаясь телом к Феликсу, жадно, властно, словно хотел вдавить его в стол. Стол жалобно заскрипел под их весом, словно умолял о пощаде, но Хёнджину было плевать. — Вот так... — прорычал он, утыкаясь губами в шею Феликса, кусая, метя, оставляя мокрые, яркие засосы. — Будешь моим. Феликс стонал без остановки, пальцы сжимались на спине Хёнджина, сползая ниже к бёдрам, снова впивались в кожу, раздирая её в кровь. — Ты слышишь, Ликс? — выдохнул Хёнджин прямо ему в ухо, облизывая мочку.. — Ты создан для того, чтобы принимать меня. Так глубоко, что, блядь, через живот можно потрогать. Он сжал руку на талии Феликса, а другой медленно, скользнул вниз, к его животу, прижал ладонь к натянутой коже и надавил, чувствуя, как под рукой шевелится его собственный член внутри Феликса. — Чувствуешь, малыш? — хрипло усмехнулся Хёнджин, чуть двигая бёдрами глубже. — Мой. Весь. Феликс захлебнулся стоном, слёзы выступили в уголках глаз от силы, с которой Хёнджин его трахал. Но он не просил пощады — наоборот, выгибался навстречу, хватал его за волосы, тянул ближе. И Хёнджин с радостью утолял эту жажду. Поцелуи стали ещё влажнее, ещё грязнее — они буквально пожирали друг друга. Языки, слюна, прикусы — их губы были припухшие от укусов и поцелуев, но никому не было дела. — Мой зайчик. — шептал Хёнджин, снова вонзаясь в него так глубоко, что стол угрожающе задрожал. — Моя личная, сладкая, безумная сладость. Феликс захрипел от этих слов, его тело дрожало от переизбытка чувств — от боли, от наслаждения. — Быстрее... не останавливайся... — выдохнул он сквозь стоны, глядя Хёнджину прямо в глаза. — Я и не думал прекращать. — прорычал Хёнджин, схватил его за горло и резко ускорил темп, буквально вбиваясь в него, заставляя Феликса запрокинуть голову назад. Бедные медузы в аквариуме, казалось, остановились в шоке, созерцая, как стол яростно скрипит, подпрыгивая под каждым ударом. Воздух был пропитан запахом пота, секса и разгорячённых тел. Сандал смешался с ароматом похоти. Феликс больше не мог сдерживаться. Его стоны становились всё громче, срываясь в крики. Хёнджин, весь взмокший, влажный, прикусывал его плечо, оставляя ещё один багряный засос. — Кончи для меня, зайчик, — хрипел он ему на ухо, свободной рукой дроча Феликса так быстро, что тот чуть не терял сознание. — Хёнджин... — всхлипнул он, и в следующее мгновение его тело содрогнулось в мощной судороге, белые капли разбрызгались по их животам и столу. Хёнджин не остановился. Он добил его парой особенно сильных толчков, а затем, с рычанием, кончил глубоко внутри, впившись зубами в шею Феликса, чтобы заглушить свой стон. Они остались лежать на столе, тяжело дыша, вспотевшие, перепачканные в собственной похоти, голые, с разодранной одеждой, с ссадинами и укусами на телах. Хёнджин держал его на руках, тихо мурлыча: — Мой. Теперь ты никуда от меня не денешься, малыш. Феликс только слабо хмыкнул, прикрывая глаза. — И ты специально при медузах это устроил, извращенец. Хёнджин усмехнулся, глядя на испуганно плавающих медуз: — Ничего. Им тоже надо знать, кто здесь главный. *** Феликс развалился на чёрном кожаном диване в кабинете Хёнджина, выглядя так, словно его только что выжали, как тряпку. Хотя, по сути, так и было. Сильно взлохмаченный, с припухшими губами, с засосами на шее и груди, он лениво моргал, вяло шевеля пальцами, будто проверяя, все ли кости целы. Его собственная рубашка валялась где-то в углу — растерзанная в клочья заботливыми руками Хёнджина. Одна только мысль о том, как именно это произошло, вызывала у Феликса дрожь в животе. Тем временем Хёнджин, ни капли не смущаясь, подошёл к нему, держа в руках свою свежую белоснежную рубашку. — Ну что, зайка, — усмехнулся он, — одеваемся? Или будешь так своими прелестями сверкать перед медузами? Феликс фыркнул, бросив на него ленивый взгляд. — Хрен с тобой... Одевай. Только быстро. Пока я тут не окочурился. — О, да ты ещё и капризничаешь, — протянул Хёнджин, усаживаясь рядом и, с каким-то странным уважением к процессу, стал аккуратно одевать его. Засунул руки Феликса в рукава, аккуратно застегнул пару пуговиц. Специально оставил верхние расстёгнутыми, чтобы был виден свежий "урожай" из укусов и засосов на его коже. — Ты мне как витрину откровенную оформил, — буркнул Феликс, бросив взгляд на своё отражение в стекле панорамного окна. — Осталось только ценник нацепить. Хёнджин рассмеялся, медленно проводя пальцами по его ключице. — Ценник? Даже не подумаю. Ты у меня бесценный. Даже все зарплаты их этого офиса тебя бы не купили, зайка. Феликс закатил глаза, но губы всё равно дрогнули в улыбке. — Ты мне зубы не заговаривай. Хотел раздеть меня но начал выежываться. Хёнджин ухмыльнулся, легонько шлёпнув его по бедру. — Ага. Я ещё цветочки собирался тебе принести и романтично трахнуть под луной. Но потом вспомнил, что мы в грёбаном офисе, и решил действовать по обстоятельствам. Феликс не удержался и рассмеялся, прикусив губу. — Ты зверь. Настоящий безбашенный зверь. Хёнджин наклонился к нему, снова проведя языком по его горлу, так, что Феликс невольно застонал. — Только для тебя, малыш, — прошептал он хрипло прямо в его ухо. — Только с тобой я такой. Феликс почувствовал, как сердце предательски сжалось от нежности. Хотелось сказать что-то колкое, съязвить в ответ… но вместо этого он тихо прижался лбом к его плечу. Хёнджин обнял его за талию, осторожно прижимая к себе. — Ну что, — проворковал он, скользя ладонью по спине Феликса. — Домой едем? Или хочешь, чтобы я тебя прямо здесь на диване вторым заходом отпраздновал? — Прямо здесь? — Феликс вскинул брови и ехидно усмехнулся. — Ты вообще что ли совесть продал вместе с пиджаком? — Совесть? — Хёнджин задумался на секунду, потом рассмеялся. — У меня вместо совести хер в штанах. И он очень тебя любит. Феликс снова расхохотался, глядя на него. — Поехали уже. Пока я ещё в состоянии стоять на ногах. — О, да не переживай, — Хёнджин легко подхватил его на руки. — В состоянии ты будешь всегда. В крайнем случае — я сам тебя носить буду. — Ты такой романтик, — пробормотал Феликс, зарываясь носом в его шею и вдыхая любимый запах сандала. Хёнджин улыбнулся, чуть прижимая его крепче к себе. — Добро пожаловать домой, малыш. И пока за ними медленно закрывалась дверь кабинета, бедные медузы в аквариуме в последний раз с ужасом качнулись, понимая, что в этой комнате им ещё не раз придётся быть свидетелями безумства двух ненормальных.