– Эй, Апельсин!

Минхо замечает его не сразу. Его оранжевые волосы бросаются в глаза лишь на третьем месяце нового семестра. Милые вязаные свитера и беличьи щёчки привлекают слишком много внимания. Подобных ему на их курсе было много. Институт искусств славился людьми с неформальной внешностью, но этот слишком выделялся. Он был нелюдим. Не общался ни с кем, рисовал что-то в своём небольшом альбоме и крутил в пальцах брелок с апельсином. Он так успокаивался. Минхо не хотел, но взгляд постоянно приковывался к небольшой, неловкой фигуре с кривыми ногами. И он также случайно узнал, как его зовут, на смежной паре танцоров и продюсеров. Парень с оранжевой головой сидел совершенно один за последней партой и рисовал что-то в своём блокноте. Он жевал губу и чуть хмурился, старательно выводя линии чёрным маркером. Его очки постоянно съезжали на кончик носа, и он неустанно поправлял их, стараясь не отвлекаться от процесса рисования. – Хэй, Хо, куда смотришь? – Хёнджин пихает своего друга и одногруппника по совместительству в плечо и прослеживает за его взглядом. – Ты так на Джисона пялишься что ли? Брось, бро… – Его зовут Джисон? – Минхо отворачивается, стучит пальцами по парте и думает. – Хо, тебя же не заинтересовал такой, как он? – Хван поправляет свои длинные чёрные локоны и оборачивается, чтобы посмотреть на Хана. – Он же изгой. У него явно не все дома. Странный. Тогда Ли узнал, что кто-то, притягивающий его взгляд, не такой как все. Странный… Да, может быть, Хан и был странным, но Минхо нравилось всё странное. Хо улыбается и рисует ручкой какие-то каракули на полях тетради. Он вновь бросает взгляд на оранжевые локоны и снова засматривается. Джисон, будто чувствуя чужой взгляд, отрывается от рисования, проходится глазами по рядам и останавливается прямо на Ли. Оранжевая голова склоняется к плечу, а сам парень смотрит заинтересованно и с немым вопросом. – Бро, этот недоразвитый смотрит на тебя, – Хван поворачивается к Хо и шипит. – Отвернись скорее. – Не хочу, – с улыбкой говорит Ли, но всё же разворачивается лицом к преподавателю. – Минхо, я не хочу показаться грубым, но лучше держись от него подальше. Он принесёт тебе одни беды. – Почему? – Хо подпирает кулаком щёку и вновь возвращается к рисованию непонятных узоров на полях тетради. – Джисон главный изгой. Каждый второй гопник желает завести его в какой-нибудь угол и избить, или хуй знает, что они с ним там делают. С его-то внешностью, не думаю, что кто-то побрезгует и член присунуть, – Хёнджин усмехается и залипает в телефон. – Все его друзья испарились после того, как из-за него их избили. Так что даже не смотри в его сторону, если не хочешь, чтобы с тобой сделали то же самое. Минхо молчит, его лицо бледнеет и становится каменным. В пальцах сжимается ручка, а по венам бежит ядовитая кровь. Он полон непонимания. – А ещё он педик. Его как-то раз застали сосущимся с парнем, после чего вроде и начали над ним так прикалываться, – Хван качается на стуле, листая галерею. – Знаешь Хэкчёна? – Минхо кивает на эти слова. Конечно, как он может не знать главную занозу университета? Этот упырь во всех новостях мелькает, тёмная лошадка. – Он переспал с Джисоном. Точных подробностей не знаю, но он вроде его накачал чем-то и выебал. Тот потом долго в университете не появлялся. А ещё у него какие-то траблы в семье. Отец – алкаш, бросил их с мамкой, а та заболела и скинула всё на этого недоразвитого. Он отсюда слинять хотел, но больше никуда пойти не мог, потому что денег-то нет на учёбу. Изгой реальный. Хо слушает и косится на Хёнджина. Как он с таким презрением может говорить о том, что пережила бедная оранжевая голова? Закрыв тетрадь с каракулями, Ли принялся слушать преподавателя. После этого дня он старался больше не смотреть на Джисона, но тот всё также мелькал где-то рядом. Один раз Ли застал сцену того, как какие-то придурки зажимали его в углу, выбивая весь дух из тела и пушистые катышки со свитера. С яркого-оранжевого свитера. Минхо кривится, смотрит на всё это и проходит мимо. Ему проблемы с хулиганами не нужны были. Но после одного раза он замечает всё больше издёвок, и это начинает действовать ему на нервы. Он раздражается с каждым разом всё сильнее, и ему всё тяжелее сдерживать свою агрессию. Минхо натыкается на оранжевую голову поздним вечером в парке. Он сидит на скамейке, совсем один, а щёки его украшают новые фиолетовые пятна. – Эй, Апельсин, – Ли зовёт громко, смотря на небольшую фигуру с презрением. – Тебя избили? Джисон поднимает голову, смотрит на старшего, и губы его начинают дрожать. Оправа очков заклеена изолентой, а одно из стёклышек идёт трещинами. Парень поднимается со скамейки и быстро уносит ноги, но Хо догоняет, хватает того за руку и разворачивает к себе лицом. Свободная ладонь тут же впивается в его шею, выбивая испуганный вскрик. – Отвечай, когда тебя спрашивают, – Ли ведёт себя не лучше тех обидчиков. Он видит страх в больших, круглых глазах, и его коротит от этого. – Из-избили, – заикаясь, отвечает Джисон. Он держится своими маленькими ладошками за крепкую руку Хо и пытается высвободиться из хватки на горле. – Почему ты спокойно принимаешь все эти издевательства? – рука Ли взметается вверх для удара, но он останавливается, не понимая, как он может хотеть ударить его. Да, может быть, он и странный, но разве Хо не нравилось всё странное? Откуда в нём желание разбить этого бельчонка окончательно? – А что мне делать по твоему? – он спрашивает, хрипя, надеясь, что рука вот-вот отпустит его. – Зачем ты всё это спрашиваешь? – Да просто интересно, что в тебе такого, что все хулиганы так и цепляются за тебя, желая выбить из тебя всю душу… или вытрахать. Минхо смакует последнее слово, говорит его просто для того, чтобы проверить слова Хёнджина. Джисон крупно вздрагивает и во все глаза смотрит на Хо. Ли представлял себе этот момент. Он много раз думал о том, как на него будут смотреть с ненавистью и злобой, но в его глазах была лишь боль. Такая холодная и лютая, что Минхо невольно разжал ладонь, отпуская младшего. Апельсиновая голова продолжала оставаться на месте, спрятав лицо за яркими локонами. – Что? Тоже хочешь выебать меня? – тихий вопрос, сорвавшийся с таких нежных и мягких губ, залёг на глубине сердца каменной глыбой. Так пусто прозвучал этот красивый голос, что Хо тут же стало стыдно за собственные слова и действия. – Эй, Апельсин… – Я думал, что ты другой, – Джисон поднимает свой безжизненный взгляд, разворачивается и убегает. Он не даёт и шанса на обдумывание. В этот день сердце Минхо застывает и не хочет вновь биться. Он много думает о его словах, пытается проанализировать всё, что только хранится в голове, но не может понять смысла обычной короткой фразы. – Он думал, что я другой? – Хо лежит на своей кровати, залипая в потолок. – Какой другой? И эти вопросы продолжают преследовать танцора. Он слышит этот разбитый голос Апельсина в закромах своего мозга, чувствует на себе безжизненный взгляд и понимает, что хочет совершенно не этого. Этому Апельсину шла улыбка, которую Хо никогда не видел, но хотел.

***

Он всё реже встречается на перерывах между парами, его не видно в столовой, и даже на смежных парах парень с изолентой на разбитой оправе не появляется. Ли скучает по Апельсиновой голове и пытается найти его. Куда же он мог деться? Разные беспокойные мысли тревожат Хо, пока он обходит весь университет и останавливается у лестницы в подвал. Что-то тянуло туда, и он шагнул на старую, деревянную ступеньку, что жалобно скрипнула. Минхо ведёт дальше, и он застывает, осматриваясь в полутёмном пространстве. – Эй, Апельсин, ты здесь? – тихо спрашивает Ли и идёт к черноте за лестницей. Старые маты выглядывают пыльными боками, и Хо заглядывает туда, где, по сути, мог спрятаться хотя бы один человек. Одна Апельсиновая голова. Он даже не смотрит на Минхо, лишь сжимается в клубок сильнее. По его красным щекам текут крупные слёзы, а глаза пусто смотрят прямо перед собой. Одежда грязная и разорванная в местах. – Апельсин, что с тобой? – Хо спрашивает со страхом. Касается плеча младшего, но тот не реагирует. Лишь морщится, словно от боли. – Что произошло? – Тебе правда интересно? – шепчет одними губами Джисон, и Ли кивает. Почему-то его пальцы начинают дрожать, а сам он лезет под лестницу, поближе к Апельсину. – Почему тебе интересно? – Не знаю… Ты странный, – говорит Хо и смотрит в чернеющие очи. Оранжевые пряди лезут в глаза, и Ли убирает их, чтобы они не мешали ему смотреть в тёмные зрачки. – Странный? – Джи смотрит всё таким же пустым взглядом, и губы его кривятся. – Ты прав, я странный. – Но мне нравится всё странное. Большие, круглые глаза смотрят удивлённо и всего на секунду блеск отражается в этих прекрасных чёрных омутах. – Не говори так, – его взгляд снова устремляется куда-то сквозь. – Вот это точно странно. – Значит, мы с тобой странные, – спокойно говорит Хо и улыбается. – Что с тобой произошло? – хоть он и продолжает улыбаться, но взгляд всё равно скользит по новым ранам, по одежде, и в груди почему-то колит что-то. – Ты разве хочешь слушать это? – слёзы всё также стекают по этим прекрасным, беличьим щекам, и Ли тянет руку, чтобы стереть солёные дорожки. Джисон резко дёргается и отодвигается. В глазах его плещется страх. – Прости, я не хотел тебя напугать, – Хо шепчет искренне и берёт в свои ладони маленькую ручку со свежими стёртостями и царапинами. – Можешь рассказать мне. Я правда хочу знать. Что с тобой произошло? Апельсиновая голова, чуть склоняется, прижимаясь к груди. Он делает это, чтобы скрыть боль и слёзы. Плечи начинают трястись, а судорожный шёпот срывается с разбитых, нежных губ. – Он изнасиловал меня, – Джисон говорит это так тихо, но в ушах Ли начинает звенеть от услышанного. Он шокировано смотрит на маленькую фигуру и понимает, что весь его вид намекал на произошедшее с ним. Слышится всхлип, который затыкается ладонью, а сам Джисон сжимается в ещё больший клубочек. Он маленький, его хочется обнять, заверить о том, что всё будет хорошо, но как? Как кто-то мог сделать такое с Апельсиновой головой? – Апельсин, – Хо тянет прозвище и придвигается ближе, касается руками хрупких плеч, и он в страхе дёргается. В этот день Минхо узнаёт, что его боятся так же, как и тех ублюдков, что смогли сделать что-то ужасное с таким нежным человеком. Но ведь он ничего не сделал? Или же сделал? Ли не знает, но утягивает его в объятья и гладит по спине, пытаясь успокоить. – Уходи, Минхо, – Джисон шепчет это, успокаиваясь. – Нас не должны видеть вместе. Ли слушается, встаёт и скрывается молча. Он ещё долго будет чувствовать на своей коже тепло. Тепло с запахом апельсина и с горьким привкусом цитрусовых. В голове танцора роится множество вопросов, и он задумчиво смотрит в пол, вышагивая по пустому пространству. Как же эта Апельсиновая голова узнала его имя? Может, не зря, тогда, тёмной ночью в парке, он бросил те слова, прежде чем убежать? – Где был? – Хёнджин встречает Ли в коридоре. Вид у Хвана не самый лучший. – Гулял, – беспечно отвечает Хо и рассматривает длинноволосого парня. – Ты будто в земле валялся. – Да я так, повеселился чутка. Джисона не видел? Мы с ним не закончили одно дело, – Ли останавливается и смотрит на своего друга, нахмурившись. Льдом в сознании проходятся разные мысли. – Он же изгой, какие у вас дела могут быть? – Хо не хочет верить в то, что только что подкинул ему его мозг. Это же Хёнджин, его лучший друг. Он бы никогда не смог поступить так с другим человеком. – Меня этот изгой заебал просто, вот я и решил с ним… поговорить, – Хван говорит это, а Ли уже не управляет собой. Кулак со всей силой впечатывается в красивую скулу. – Что ты сделал? – Хо шипит, прижимая Хёнджина к стене. – Бро, ты чего? Не кипятись так, – исчадье Ада улыбается и поднимает руки в мирном жесте. – Какое тебе дело до этого выродка? – Я спросил, что ты сделал с ним? – Ли наклоняется ближе к модельному лицу, и его злой взгляд выбивает всю душу из тела получше ударов. – Да, блять, ну поигрался я с ним немножко. Он же уже половину уника принял, чё ему жалко дырки своей что ли? Минхо не может поверить в то, что говорит его друг. Его бывший друг. Как так получилось, что он стал таким? Что могло его изменить? – Я не верю, что это ты говоришь. Хёнджин, что с тобой стало? – Ли смотрит в эти бездушные глаза и пытается достучаться до него. – Скоро и ты таким же будешь, – насмешливо говорит Хван, и получает новый удар по лицу. – Не подходи ко мне больше, я не хочу общаться с такими отбросами, как ты, – Хо с отвращением отстраняется от Хёна. – И только посмей ещё раз тронуть Джисона. Увижу тебя рядом с ним, пеняй на себя. И Минхо уходит. Сегодня он лишился единственного лучшего друга.

***

Дни пролетают стремительно. Ли всё также продолжает думать, и мысли его все об Апельсиновой голове. Почему он выбрал именно оранжевый цвет? Что он постоянно рисует в своей тетрадке? Хочется спросить у Джисона, но тот не появляется в университете. Хо беспокоится. Необычное чувство, которое он испытывает к странному парню. Он находит его случайно в одном из кафе, куда заходит за стаканом горячего кофе. Апельсиновая голова ходит между столиками, разнося немногочисленные заказы. На нём одета рабочая форма, и Хо подмечает, что та безумно ему идёт. Пояс фартука повязан на тонкую талию, и танцор засматривается на красивые изгибы. – Добро пожаловать! – Джисон оборачивается, приветствуя нового гостя, и замирает. Его рот смешно приоткрывается, а белячьи щёчки надуваются от удивления. Минхо чувствует себя так, будто его поймали за чем-то незаконным, но всё равно улыбается и машет ладонью. Апельсиновая голова склоняется к плечу, и взгляд вновь становится тем заинтересованным, каковым был в день, когда Хо узнал его имя. – Привет, Апельсин, – Ли говорит это и чувствует себя глупо. – Привет. Присаживайся за любой свободный столик, я сейчас приму у тебя заказ. Минхо слушается. Садится подальше от лишних глаз и наблюдает за Джисоном. Оранжевая голова мелькает то тут, то там, и Хо удивляется тому, какой он совершенно другой на работе. Апельсин словно забыл о всех тех проблемах, что у него были за пределами этого небольшого кафе. Под слоями макияжа на лице и руках, виднелись неровные следы синяков и ссадин, но если не знать об их существовании, то их словно совсем не было. – Что будешь заказывать? – Джисон оказывается у его столика так неожиданно, что Хо вздрагивает. – Можно мне апельсин? – Ли спрашивает это и резко затыкается. – Прости, но у нас нет в наличии апельсинов, – он выглядит удивлённо, не понимая, о чём просит Хо. – Странно, я вижу перед собой один сейчас, – Ли расслабленно откидывается на спинку диванчика и смотрит на младшего с хитринкой. – Что ты такое говоришь? – щёки Джисона краснеют, а смущённая улыбка касается потрескавшихся губ. Она ему идёт. Безумно. – Посидишь со мной? – Мне нужно работать, – тихо и смущённо. – Тогда буду крепкий кофе без сахара. – Крепкий кофе без сахара? – переспрашивает Джисон, и, после утвердительного ответа, уходит к барной стойке. Минхо всё также наблюдает за оранжеволосым и ритмично стучит пальцами по столу. Теперь он бегает между столиками с улыбкой на лице. Вскоре возле Ли оказывается кофе… и апельсин. Оранжевая голова скорее скрывается, оставив после себя фрукт, а Хо тихо смеётся, разнося свой бархатистый смех на ближайшие столики. Больше он не мешает Джисону работать. Пьёт свой кофе, забирает апельсин и расплачивается, оставляя записку и чаевые для официанта с очень красивым именем. “Если будешь свободен в субботу, давай встретимся в том же парке в восемь? Я буду ждать.” Минхо знает, что апельсиновая голова придёт навстречу, поэтому уходит домой в приподнятом настроении. Там он вновь думает и думает.

***

Суббота наступает слишком быстро. Ли не успевает даже моргнуть, как уже подходит время для встречи. Он одевается во всё чёрное, причёсывается и выходит из дома. Танцор устраивает себе лёгкую пробежку до парка и ждёт у входа. На телефоне высвечивается только половина восьмого. Времени предостаточно для ожидания одного очень странного паренька. Минхо улыбается. Нервничает. Ждёт. Проходит десять минут, двадцать, тридцать, сорок, на пятидесятых минутах Ли начинает волноваться. А вдруг он не придёт? Или вдруг с ним что-то случилось по пути? Парень ходит из стороны в сторону, беспокойно осматриваясь по сторонам, и замирает в один из таких обходов. – Эй, Апельсин! – Хо радостно кричит и машет оранжеволосому. Джисон быстро идёт ему навстречу. Он выглядит напряжённым и испуганным. – Привет! Ты чего съёжился весь? – Привет, – неуверенно отвечает тот и склоняет голову к плечу. Очки съезжают на кончик носа, и он поправляет их, дрожащими пальцами. – Просто, показалось, что за мной кто-то идёт. Его правая щека краснее левой, а на шее странные отметины. – Апельсинка, что случилось? – Минхо подходит ближе, и, не слушая парня, пальцами приподнимает его лицо за подбородок, открывая вид на шею и синяки. Он молчит. Его плечи начинают дрожать, а по щекам медленно стекают слёзы. – Ничего не случилось, – тихо говорит он, сжимаясь и обнимая себя руками. Хо тяжело вздыхает. Он не понимает, что испытывает. Тёплые руки прижимают к себе, Джисон всхлипывает, уткнувшись куда-то в грудь Ли, а тот гладит его смешные, оранжевые волосы, и злость застывает в глазах. Что-то случилось. Прямо по дороге в парк к Минхо. – Просто скажи мне, кто это был, – просит Ли, выдыхая возле уха. – Не надо, Минхо, – Джисон трясётся, вжимаясь в старшего. – Ты наживаешь себе проблемы. Не нужно. – Пожалуйста, Апельсинка, – Хо зарывается пальцами в спутанные волосы, прижимает ближе к себе. – Просто скажи. Прошу… Он молчит, продолжая трястись в тёплом коконе. В нос бьёт приятный запах мандаринов и сандала. Джисон не просто покрасил волосы в оранжевый, не просто носил одежду такого же цвета, он весь был такой. Тёплый, оранжевый, с привкусом и запахом цитрусов. – Апельсинка… Хан отмирает. Он шепчет тихо, отвечая на вопрос. Минхо напрягается, и Джисон это чувствует. – Пойдём, – младший отстраняется и со страхом смотрит в глаза Ли. – “Он боится меня? Но почему?” – думает Хо. Маленькая ладонь касается его и тянет в сторону. Ли смотрит на тонкие пальцы с красными следами и продолжает злиться. Хо заставляет себя проглотить всё, что так и рвалось из него. Он не хочет видеть его злости. – Куда пойдём? – голос Джисона всё ещё дрожит. Парень не до конца пережил то, о чём Ли даже не ведал, но догадывался. – Хочу показать тебе одно место, – Минхо переплетает их пальцы, не даёт вырвать ладонь из цепкого захвата, и уверенно ведёт того куда-то. Мимо них проносятся тёмные деревья, густые кустарники, цветущие клумбы, местами на ветвях висит гирлянда, а по тропинкам парка бродят такие же парочки. Такие же… парочки? Ли почти тормозит, запинаясь о мысль, как о камень. Его взгляд перемещается с дороги на апельсиновую голову с заинтересованным лицом. Джисон быстро моргает и смотрит на Хо. Тогда-то они останавливаются. Всего несколько секунд полного молчания и бездвижия с переглядками. Чёрные, пустые глаза Хана на секунду приобрели неизвестный блеск. Такое уже бывало недавно, но Ли так и не смог понять причину подобного. Минхо также резко отворачивается и ведёт младшего дальше. Его ладонь потеет, но он не желает отпускать руку Джисона, боясь, что тот просто исчезнет, если он поступит так. Они шуршат ботинками о дорожную кладку и подходят к многоэтажке. – Ты же доверяешь мне? – тихо спрашивает Ли. Странный вопрос для того, с кем он общался не так уж давно. Да и общение у них было не совсем таковым. Джисон молчит, лишь крепче сжимает чужую ладонь в своей. Это служит зелёным сигналом для старшего. Они заходят в многоэтажку, оказываются в лифте и поднимаются на самый последний этаж, но даже тогда их путь не заканчивается. Хо заводит младшего на лестницу, ведёт ещё выше и останавливается у выхода на крышу. Дверь не закрыта, и парни выходят на открытую площадку. Минхо ещё немного ведёт Хана дальше и останавливается у небольшой скамьи. Как она оказалась на крыше, слишком долгая история, но Ли видит взгляд с вопросом и принимается за рассказ. Он говорит тихо, сажает Джисона и устраивается рядом. Он всё также держит хрупкую ладонь Апельсина в своей, но требует и вторую, чтобы греть конечности в своих руках. – Здесь очень красиво, – шепчет Хан, когда рассказ заканчивается. Он смотрит на тёмное небо с всполохами оранжевых фонарей внизу и блёклыми точками звёзд, и глаза его вновь загораются блеском. – Да, а ещё здесь нет людей. Нам никто не помешает, – Минхо гладит шершавые ладони, проходится пальцами нежно по ещё не зажившим ранам, и хочет убить тех, кто сделал это с его апельсином. – Почему именно такой цвет волос? Джисон замирает. Блеск вновь пропадает из его безумно-красивых глаз, оставляя место только пыльному прошлому и больной реальности. Он приоткрывает рот, будто намереваясь что-то сказать, но молчит. Минхо не торопит его, лишь рассматривает красивое лицо, да играется с маленькими пальцами своими. – Ты никогда не слышал того, что говорят обо мне? – тихий вопрос, но сколько скрытой боли на дне чёрных зрачков. – Что твой папа – алкаш, а мама больна? – также тихо отвечает Хо. Слова режут по ушам и апельсиновая голова чуть склоняется, огорчаясь от услышанного. – Тебе разве не противно общаться со мной, зная всё это? – Нет. Мне нравится с тобой общаться. Я хочу узнать о тебе всё, Апельсинка, – Ли улыбается и чуть сжимает маленькие ладони. – Мой отец ушёл от нас, когда узнал, что моя мама больна, – улыбка сходит с лица. Минхо знает, что сейчас ему раскроют душу, раскроют то, что таилось в закромах души, как самое больное и травмирующее. Как что-то, лишающее желания жить. – У неё обнаружили рак, вторую стадию. Отец струсил, просто сбежал, оставив нас на волю судьбе, хотя её ещё можно было вылечить... У моей мамы был апельсиновый сад… Ли устраивает голову на хрупком плече и прикрывает глаза. – Когда она умерла, от неё остался засохший сад, брелок, который она сделала накануне своей смерти, и сладкий, до тошноты, запах мандарина, который она так хотела съесть, но не смогла, – вновь слёзы текут по пухлым щекам, а маленькая ладошка ускользает из плена рук и сжимает ткань на груди. – Когда мама перестала ходить, её сад стал увядать. Я пытался сохранить то, чем мама так сильно дорожила, но у меня не вышло… Тогда-то я и покрасился. Это был мамин любимый цвет. Когда я пришёл к ней с новыми волосами, она ужаснулась, но после заулыбалась и заплакала. Она долго обнимала меня, ревела, но улыбалась, – Джисон весь трясётся, а Хо лишь обнимает его и продолжает молча слушать. – Она сказала, что из всего её любимого сада, я самое дорогое апельсиновое деревцо для неё… Сказала, что её сад обязательно завянет, а я должен выстоять. Сказала это, но оставила меня совсем одного, – Хан ломается, рыдая в крепкое плечо. Маленькие пальцы хватаются за кофту старшего, а сам он пытается дышать, чтобы довести рассказ до конца. – В университете… Я понравился одному парню. Он поцеловал меня при всех, сказав, что мы встречаемся… Я даже не знал его имени. После этого и начались все эти издевательства. Точнее, всё это начал Хэкчён, – Джи не спрашивает, знает ли Минхо его, просто продолжает свой рассказ. – Хэкчён напоил меня наркотиками и изнасиловал, – на этой части рассказа, Хан перестаёт плакать. Только нервная дрожь заставляет его колотиться в чужих руках. Он говорит так, будто всё это произошло не с ним. – Слухи быстро разлетелись по университету. Я пытался справиться со всем этим, хотел забрать документы и уйти из университета, но я не мог оставить маму и перевестись куда-то ещё. После её смерти, я вернулся на учёбу. Прошло много времени, я думал, что всё забылось, но всё стало куда сложнее. Все… Они все издевались надо мной, – Джисон сглатывает ком в горле, вдыхая ночной воздух через рот. – Я же ни с кем не общался, никому не переходил дорогу и сделал ровным счётом ничего для такого отношения к себе, но им было всё равно. Они просто издевались, потому что это весело. А потом… Кто-то просто вспомнил ту ситуацию с Хэкчёном и… Издевательства вышли на совсем другой уровень. Я… – Джисон замолкает, а из горла его вырывается какой-то непонятный звук. – Почему они это сделали со мной, Минхо? Неужели я всё это заслужил? – в апельсиновую голову впиваются пальцы, а сам Джисон скручивается, почти падая. В его груди так ужасно всё сдавливается и горит, что дышать становится совсем невозможно. – Неужели я правда достоин только такого? – Эй, Апельсин, – Хо отдирает руки от головы, обнимает крепко и уверенно говорит в самое ухо. – Ты не заслужил этого. Они бессердечные ублюдки, которые не видят грань дозволенного. Ты ничего из этого не заслужил. Прости, что так поздно появился в твоей жизни. Я больше не дам никому обидеть тебя. Обещаю, Апельсинка. – Не надо, – Хан судорожно качает головой, пытаясь вырваться из объятий. – Они сделают тебе больно, Минхо. – Они не смогут добраться до меня, – Ли удерживает Джисона на месте и заставляет посмотреть себе в глаза. – Я другой, Апельсинка, и не дам тебя больше в обиду. – Почему ты говоришь всё это? – оранжеволосый сдаётся и перестаёт вырываться. – Я странный. Твои друзья отвернутся от тебя, а ублюдки из университета начнут издевательства. – Знаешь, мне очень нравится странное. Ты странный, и мне это нравится. Мне неважно, что будет в будущем, но я дал обещание тебе, и я его сдержу. Джисон молчит. Думает о словах старшего и смущается. Улыбка касается разбитого лица, а руки устраиваются на крепкой спине. – Спасибо тебе, Минхо. Они сидят на крыше, кутаясь в руки друг друга, согреваются теплом тел и не думают о всём том плохом, что могло их ждать в будущем. Они расходятся поздней ночью. Ли провожает Хана до его дома, любуется увядшими деревьями, оранжевыми ленточками на окнах, и сердце его пронизывает тоска. Он возвращается к себе, долго не спит, вновь думая. Теперь, когда младший не видел его, злость могла отразиться на кошачьем лице. Вены на руках вздулись, а глаза налились кровью. Он слишком хорошо знал того, чьё имя было названо Джисоном. Слишком для того, чтобы не желать сорваться прямо ночью на знакомый адрес, чтобы выбить всю душу из уёбка. Вместо побоев, Хо выбирает сон и засыпает. Его воскресенье проходит быстро и состоит из весёлых похождений по чужим домам. Минхо был не из робких парней и мог не то, что просто постоять за себя, он мог также хорошенько ещё и навалять. Надругательства над его апельсиновой головой – это не просто какие-то пустяки, которые можно простить и забыть, это то, что должно быть кровью высечено на лицах обидчиков. Ли весело проводит этот день, а вечером встречается с Джисоном. Парень возвращался со своей подработки в кафе. Они договорились немного погулять по парку и попить чай дома у Хана. В том самом доме, наполненном всем оранжевым, наполненном самим парнем. – Устал? – спрашивает Ли, когда они уходят из парка и бредут до старого, покосившегося дома, полного скорбью и уютом. Два противоречащих друг друга чувства. – Немного, – говорит апельсиновая голова и впускает внутрь своего самого укромного места. Здесь деревянные половицы наполнены теплом, мебель дышит уже ушедшей из жизни душой, а вещи пропитаны любовью и запахом цитрусов. Когда-то здесь было место для искреннего счастья, но теперь дом пропитался тоской одного маленького человечка и его горем. Именно здесь Джисон проливал горькие слёзы, проклинал себя и хотел уйти из жизни, именно здесь парень понял то, что ему симпатичен Минхо. Минхо не знает, но Хан давно заметил его, ещё будучи первокурсником. Счастливым первокурсником. Ещё тогда, когда апельсиновая голова не появлялась в коридорах, а был обычный, ничем не примечательный во внешности парень по имени Джисон, возникли чувства. Минхо был в его глазах другим. Всегда. – Запара на работе была? – Хо осматривается в прихожей и улыбается тому, что всё и вправду оранжевое. Цвет не рябит в глазах, от него не хочется спрятаться или убежать, наоборот, становится как-то спокойно и хорошо. – Да. Выходной всё-таки. Посетителей всегда больше, чем в будни, – парни разуваются и проходят на кухню. – Ты, прости, но у меня есть только лимонный чай. Будешь? – А почему не апельсиновый? – Ли шутит, а рыжеволосый лишь закатывает глаза. – Буду. Они пьют чай, не прерывая тишину разговорами. Просто наслаждаются обществом друг друга без лишней возни языками. Минхо рассматривает пухлые белячьи щёчки и не может не улыбаться. Так хочется оставить на них свои нежные следы, что пальцы подрагивают на чашке. – Апельсинка, а что, если ты мне нравишься? – Минхо говорит серьёзно, отставляя чай в сторону. Джисон давится, откашливается и испуганно смотрит на Ли. – Прости, я напугал тебя… – Просто, Минхо, ты серьёзно это говоришь? – Хан хмурится и смотрит на кошачье лицо, выражающее что-то среднее между грустью и смущением. – Да, я говорю серьёзно. – Я… – Джисон замолкает и нервно щёлкает костяшками на руках. – Я не могу ответить тебе сейчас. Мне нужно время. – Конечно, сколько угодно, Апельсинка, – Хо радостно улыбается и продолжает пить свой чай, наблюдая за красными щеками. – “Милашка” – почти срывается с губ Ли, но он останавливает себя. Они допивают чай и немного болтают. Минхо находит тему для разговора, а Хан поддерживает её. Под покровом тёмной ночи, Ли уходит домой. Родная кровать, мягкая подушка и рой мыслей. Глупая улыбка продолжает растекаться по лицу, а в груди счастливо что-то цветёт. Минхо засыпает с мыслями о его любимой Апельсиновой голове.

***

Дни пролетают быстрее, а Ли с Ханом становятся всё ближе и ближе. Они чаще гуляют по вечерам в парке, остаются ночами на тёплой кухне, распивая чаи и болтая обо всём на свете, и всё чаще их странные взгляды встречаются. Глаза Джисона горят. Он весь словно оживает, за прошедшие недели со старшим. Он покрывается коркой, что закрывает свежие раны, и зарастает новой кожей, но имеется в виду не физическая составляющая, а душевная. Хан доверяет всего себя Хо, и в один из вечеров наконец-то говорит свой ответ. Они сидят бок о бок. Минхо рассказывает о том, что у него происходило на парах, а Джи наблюдает за его красивым лицом с яркими эмоциями, и, будучи давно истлевшей сигаретой, загорается вновь. – Ты мне нравишься, Минхо, – говорит он тихо, перебивая, а Ли замирает и смотрит неверяще. Боится, что ему послышалось. – Это правда, Апельсинка? – с замиранием сердца спрашивает Хо и придвигается ближе, заглядывая в эти живые глаза. – Да, – младший переходит на шёпот и опускает взгляд с глаз на губы. На такие манящие, мягкие губы. Хо считывает это, как призыв к действию, и аккуратно склоняется ближе к прекрасному лицу. Он горячо выдыхает, опаляя кожу своим жаром, и сокращает оставшееся расстояние, чтобы застрять в невесомости от сладости и нежности. Джисон даже на вкус, словно цитрусовые, и от этого хочется вкусить его всё больше. Руки Минхо устраиваются на тонкой талии, чуть поглаживая, а улыбка проскальзывает в нежный поцелуй. Они умирают в ласках друг друга и горят от того, как изнутри их души извиваются от невозможности спрятаться от всепоглощающего чувства в сердце. – Теперь мы встречаемся, – смело заявляет Хо, чуть отстраняясь, а Джисон прячет смущённое лицо на его груди. – Теперь, ты только мой, Апельсин. Никому не отдам тебя. – И не нужно, Минхо, – рыжеволосый обнимает старшего за шею. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Они вновь сливаются в нежном поцелуе, после чего возвращаются к разговорам обо всём. В этот день Ли остаётся ночевать у Джисона. Они тонут в ласковом шёпоте, в хихиканьях и поцелуях, даже не зная о том, что завтра одного из них не станет.

***

Минхо просыпается первым. Долгое время он просто лежит и смотрит на спящее счастье, широко улыбаясь. Губы немного саднят после поцелуев, что не прекращались до самого утра, но это только сильнее раззадоривает Хо. – Я чувствую, как ты смотришь на меня, – Джи улыбается и открывает глаза. Его пальцы скользят по крепкой спине старшего, щупая мышцы сквозь футболку, и глупые смешки слетают с его губ. – Мой Апельсин, – произносит Ли и накидывается с поцелуями на сонное лицо. Они долго собираются, не в силах отлипнуть друг от друга, идут радостные в университет и расстаются, расходясь по своим кабинетам. Минхо не имеет сил сидеть на парах, желая проводить всё своё время со своим парнем, но и получать оплеух от своего рыжеволосого чуда не хочет, потому-то и пребывает в душной аудитории. Ли витает где-то в облаках всю пару, после чего замечает на себе странные взгляды. Хёнджин, с ещё не до конца зажившим носом, осторожно подходит к бывшему другу. – Чего тебе? – грубо спрашивает Хо и смотрит на этого отморозка. Надо было его избить сильнее, чтобы тот не показывался на глаза ещё дольше. – Тебя на крыше староста ждёт. Сказал, разговор важный есть, – Хван говорит, чуть дрожащим голосом. Он шарахается в сторону, когда Ли резко поднимается и удаляется. Лестничные проёмы, этажи, крыша. Хо с раздражением выходит на открытую площадку и осматривается в поисках старосты. – Привет, Хо, – Хёнбин выходит из-за поворота небольшой инвентарной, находящейся на крыше. – Как у тебя дела? – Ближе к делу, – Ли скрещивает руки на груди. Что-то странное свербит под рёбрами. Какое-то нехорошее предчувствие заставляет нервничать всё сильнее. – Помнишь Шин Джисона? – фамилия произносится так тихо, что Ли еле удаётся расслышать. – И? Помню такого, – он не понимает, зачем его позвали на крышу. Расспросы про бывшего одногруппника злят, исчерпывая терпение. – Ходят слухи, что вы с ним встречаетесь. – Что за глупости? Не неси хуйни, – Ли сдерживает себя от того, чтобы не развернуться и не уйти. – Так вы не встречаетесь? – староста облегчённо улыбается. – Просто мой друг очень сильно заинтересован в нём и хотел бы, чтобы он принадлежал только ему. Если ты понимаешь, о чём я. – Хёнбин, мне нет никакого дела до того, с кем там ебётся этот Джисон, – Минхо уже реально выходит из себя. Ему хочется спуститься на первый этаж, к своему Апельсиновому счастью, что уже должен был быть свободным. – Пусть, хоть оргию устраивает, он мне никто, и мне неинтересно, что у него там в жизни происходит. Ты всё спросил? Мне идти надо. – Да, спасибо большое, за информацию. Думаю, что мой друг обрадуется, – Бин машет Хо, что уходит с крыши, и хищно облизывается. Из приоткрытой двери в маленькую инвентарную слышится вскрик. – Ну что? Наш, малыш, всё слышал? Староста входит в пыльное и грязное помещение. Внутри несколько парней, включая Хёнджина, что следили за Джисоном всё это время. – Вы же записали всё на видео? – Хёнбин улыбается, закрывая за собой дверь. – Малыш, как видишь, ты и вправду никому не нужен. Даже своему драгоценному Минхо. Ты слышал его слова? – Бин дёргает младшего за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Из пустых глаз текут слёзы, а сам Хан, кажется, потерял последнюю ниточку, удерживающую его жизнь. – Тебя может хоть каждый из нас выебать, и ему будет всё равно. Как же хорошо ему удалось тебя обмануть. Тупица! – звонкая пощёчина прилетает по пухлой щеке, а очки, склеенные Хо, отлетают куда-то на пол. – Ну что, парни? Кто-нибудь снимает это? – один из парней вышел вперёд с телефоном. – Привет, Минхо, думаю, ты рад, смотреть это видео. Мы вот очень рады. И он тоже! – Хёнбин хватает Джисона за его оранжевые волосы и вздёргивает голову назад. Хан тихо вскрикивает, дёргая кадыком. – Дорогой Джисон-и, передай-ка пару слов Минхо. Джисон смотрит прямо в камеру, не осознавая того, что грядёт, и улыбается. В последний раз. – Спасибо, Минхо, за твои чувства. Даже, если это всё… – Хан сглатывает вязкую слюну, полную крови, – было наигранно. Я не обижаюсь на тебя, правда… Спасибо. – Тц, как слащаво, – Хёнджин выходит из тени комнаты. – Я щас обоссусь от такой картины, – он говорит это и расстёгивает штаны, намереваясь исполнить слова в действительность. Глаза Джисона в последний раз смотрят в камеру, после чего что-то внутри него рассеивается, оставаясь кислой оскоминой на языке. Последнее апельсиновое деревцо из сада высохло, постепенно умирая.

***

Минхо встречает одногруппника Джисона и расспрашивает о том, куда тот делся. Ему сообщают, что парень ушёл домой, и это кажется Ли странным. Он скорее выходит из университета и бежит до своего оранжевого чуда. У старого дома ему никто не открывает. Тогда, Хо возвращается к себе, чтобы забрать из квартиры свой телефон и продолжить поиски. Беспокойство в груди всё сильнее нарастало, и его уже нельзя было заглушить обычными успокаивающими фразами и действиями. В квартире пусто, даже как-то странно звенит в воздухе тишина. Телефон гудит на столе, разрываясь от сообщений. Ли проверяет чаты и застывает, видя сообщение от Хёнджина. Что этому мудаку нужно было? Хван: “видео” Минхо присаживается на кровать и открывает файл. Сначала ничего не происходит, просто чёрный экран, а потом он слышит свой голос и голос старосты, а также видит Джисона. Его удерживает несколько рук. “– Хёнбин, мне нет никакого дела до того, с кем там ебётся этот Джисон. Пусть, хоть оргию устраивает, он мне никто, и мне неинтересно, что у него там в жизни происходит.” Его апельсиновая голова слышала это всё. И поняла всё неправильно. “Под чёрными глазами пролегли тени, а чужие руки с утроенной силою заскользили по телу. Он даже не вырывался, зная, что это бесполезно. Он не справится с толпой старшекурсников, а надеяться больше не на кого. Его раздевают. Срывают одежду, словно перед ними не человек, а кукла.” Минхо заставляет себя смотреть, сквозь пелену слёз. “Хёнджин был первым. Он смеялся, толкаясь в извивающегося Джисона, истошно кричащего от боли. Он захлебывался собственной слюной и слезами, задыхаясь от того, как сильно его тело страдало, и молился мысленно о том, чтобы всё быстрее закончилось. После Хёнджина был Хёнбин. – А давайте вдвоём? Кто хочет? – староста смеётся и хлопает Хана по мокрой щеке, после чего замахивается и бьёт кулаком. – Наш малыш всех выдержит. И чего у него рот пустой? Займитесь этим. Вытрахаем всю душу из этой суки. Мычание, пробирающее жутью до самых костей. И кровь. Она почти везде.” Минхо приходит в себя. Какого хуя он продолжал сидеть дома, когда над Джисоном издевались? Конечно, уже прошло много времени с тех пор, как ему прислали видео, а это значит, что его апельсиновое чудо было где-то сейчас совершенно одно, избито и в крови. Он вырубает видео и бежит в университет. Слёзы стекают по щекам, но он не останавливается. На адреналине достигает главных ворот за считанные минуты и останавливается. Скорая. Полицейские. Толпа людей. Плач и крики. Ли задерживает дыхание. Его начинает колотить, когда из ворот выходят медики с телом на каталке. Минхо хочет спросить о том, что произошло и кто там, но видит рыжие локоны, выглядывающие из-под белой простыни. Это его апельсиновое чудо лежало под простынёй. Его мёртвое апельсиновое чудо. – Пустите! – Минхо кричит, пробирается сквозь толпу и отталкивает какого-то мужчину, что мешал обзору. Ткань всего немного дёргается ниже, чтобы видеть лицо. – Эй, Апельсинка? Ты чего? – глаза бегают по окровавленному лицу, по следам на шее. – Открой глаза. Апельсинка! Эй! Хо дёргают, а он продолжает вырываться, смотря на каталку, которую принимаются заталкивать в машину. – Пустите! Пустите меня к нему! – Ли роняет слёзы и кричит от отчаяния. Это не могло быть правдой. – Успокойте его кто-нибудь! – рядом возник полицейский. Из кареты вышли два медбрата. Минхо, удерживаемый кем-то, стал вырываться и кричать ещё сильнее, но укол в шею, заставил обмякнуть в руках. – Его в больницу, второго на оформление в морг. Чёрти что, а не университет.

***

Минхо просыпается на больничной койке под капельницей. Он осматривается вокруг и не понимает, как попал в больницу. – Очнулся? – на соседней койке лежит какой-то парень. Хо хрипит в ответ и тянется к кувшину с водой на тумбе. – Долго же ты дрых. Почти неделя прошла. – Сколько? – Ли кричит шёпотом и вскакивает с кровати. Как он мог оставить Джисона на столько времени? – Мне нужно идти! – Стоять, – в палату входит медсестра. – Пациент Ли, лягте обратно. Сейчас придёт ваш врач. Если не хотите, чтобы мы вам снова вкололи снотворное, лучше послушайтесь. Минхо принимает горизонтальное положение и дёргает нервно пальцами на руках. – Это ж как нужно было шокироваться, чтобы впасть в такой долгий сон, – парень рядом продолжает болтать, смотря в потолок без особого интереса. – Шокироваться? – Ли не понимает о чём речь. – Ага, – парень скашивает взгляд в сторону Хо. – Ты что, не помнишь? Тебя сюда привезли после того случая в университете. В груди начинает неистово жечь, а на глаза наворачиваются слёзы. – Какого случая? – тихо спрашивает Хо, на грани истерики. – Ну, у вас в университете какого-то парня избили и изнасиловали, а он не вынес всего этого и с крыши сиганул. Тогда половина уника здесь оказалась. Жалко, конечно, того парня. Минхо вскакивает с койки, выдергивает из руки иглу с трубочкой капельницы и бежит в коридор. Он вспомнил. – Остановите его! – кричит кто-то в коридоре, а Ли несётся на выход. Не верит. Не может. Его скручивают, прижимая к ледяному полу лицом, и вновь что-то вкалывают. – Пустите! Пустите меня, Апельсинка ждёт… Но никто его уже не ждёт. Он даже на похороны не попал. Веки тяжелеют, а язык внутри еле ворочается. Они вновь захотели, чтобы Минхо уснул? Но он не хочет! Пустите его… Темнота покрывает сознание, и Ли снова вырубается.

***

На этот раз, он просыпается и просто лежит. Его бессмысленный взгляд блуждает по палате, а руки непроизвольно трясутся. На висках красуется пара седых прядей. Тот самый сосед лежит всё там же, но на этот раз, лишь молча наблюдает за Ли. Жалость сквозит в его взгляде. – Это был мой любимый человек, – шепчет Хо, когда решает нарушить тишину. – Это моего Апельсинку довели до суицида. Тело трясётся, а слёзы стекают по вискам, заливаясь в уши. – Эй, ты же никуда не побежишь? Иначе тебя свяжут. – Мне больше не к кому бежать, – Ли улыбается и сворачивается клубочком. – И некуда.

***

Минхо не выписывают из больницы долгое время. Садят на антидепрессанты, и он успешно делает вид, что пьёт их, игнорируя всю “помощь”. Сегодня настал день, когда его выписали. Первым делом он идёт домой, чтобы переодеться. В почтовом ящике парень находит извещение, которое распаковывает в квартире и горько плачет. Джисон переписал на него дом и иссохший апельсиновый сад. Он, словно чувствовал, что что-то такое могло произойти, и побеспокоился о последнем, что могло остаться после него и матери. Минхо не заслуживает этого. Только не тёплый апельсиновый дом, наполненный их любовью и тоской. Второе письмо – это приглашение на освидетельствование в участок. Тех ублюдков засадили раньше, чем Ли успел отомстить. Чувство бессилия сковало грудь, и парень отложил всё, скрывшись под плотным одеялом, словно ребёнок, прячущийся от монстров.

***

Ли заканчивает со всеми переоформлениями документов, переезжает в тот самый дом, который так старался избегать, и его сердце вновь разбивается. Он не идёт на кладбище к Джисону. Не навещает его. Даже мысленно не обращается к нему. Он даёт себе одно обещание и заявится на кладбище к своему возлюбленному только тогда, когда выполнит его. Дом преображается скорбью. Оранжевый цвет всё такой же тёплый, но теперь это вызывает лишь боль в сердце бедного Ли. Он много думает, сидя на кухне с чашкой Джисона в руках. Плачет, смотря на его фотографии. И спит, положив рядом с собой самодельный брелок. А ещё, он обнаруживает тот самый блокнот Хана, и рисунки в нём, разбивают сердце, ведь с листов ему улыбается он же.

*спустя год*

Минхо стоит с цветами и пакетом, наполненным апельсинами, у входа на кладбище. Он знает, где находится их могила. Знает, как она выглядит, ведь памятник и фото он выбирал сам. Но боится. – Не бойтесь, – возле Хо встаёт пожилая женщина в длинном, чёрном, закрытом платье. – Мёртвые не кусаются. И уж тем более не обижаются на нас, – она улыбается печально, смотрит своими потемневшими мудрыми глазами и медленно шагает вперёд. Ли смотрит на неё, чувствует, что она не от возраста так тяжело шагает, а от тяжести встречи, и повторяет. Он делает шаг за шагом, смотря в землю, покрытую местами травой, и приходит туда, где был похоронен его любимый человек. – Ну, привет, – шепчет Хо и поднимает взгляд на памятник. Каменное апельсиновое дерево машет своими мощными, раскидистыми ветвями. Выгравированный парень улыбается на холодной плите. Говорят, что нельзя использовать подобные фотографии, и Минхо понимает почему. Он вновь трясётся, роняя горькие слёзы, впервые за прошедший год. Его Апельсинка был словно живым. – Я пришёл, Джисон. Я принёс тебе апельсинов. Знаешь ведь, что я смог оживить сад у дома? Ты же видишь меня там? Можешь не переживать, теперь я пригляжу за ним. Это, кстати, апельсины из сада. Я выбрал для тебя самые лучшие, – Ли аккуратно выкладывает фрукты, смотря сквозь слёзы на безумно красивую улыбку его оранжеволосого чуда. – Джисон, любимый мой, – голос Хо надрывается. – Прости меня, пожалуйста. Прости, что не сдержал обещание и не уберёг. Я всегда буду жить с этой виной, но ты, прошу, будь счастлив там. Я люблю тебя, – Ли всхлипывает и прижимается лбом к холодному граниту. Из его рта раздаются надрывные всхлипы, которые он не в силах остановить. – Знаешь, я теперь работаю в той же кофейни, где ты раньше работал. Меня называют Апельсином за виски, – Хо покрасил седые волосы в яркий оранжевый цвет одним поздним вечером, умирая от тоски по своему маленькому чуду. Небольшое напоминание, каждый раз съедающее душу. – Но ведь это твоё прозвище. Это ты был Апельсином. Это только твоё прозвище. А они не знают об этом… Джисон, – имя так больно произносить. Это первый раз, когда Хо обращался к своему чуду по имени. – Я так скучаю по тебе. Безумно скучаю… Минхо сидит у холодного памятника, что будто изнутри наполнен оранжевым теплом, и горько плачет. Боль не ушла, она только на время притупилась. Их могила наполнена апельсинами, живыми цветами, свежими слезами и только одним мёртвым телом. – Спи спокойно, Джисон, – последний поцелуй, и Хо уходит. Он идёт всё также тяжело, будто чувствуя, как тело тянется к земле, желая лечь рядом с тем, к кому так сильно рвалось сердце. Слёзы продолжают стекать по щекам. – Мяу, – под ноги Хо выбегает рыжий кот, он ластится к ногам, громко мурлычет и будто говорит что-то. – Эй, ты что делаешь на кладбище? – спрашивает Ли, поглаживая мягкую шёрстку. – Потерялся? – Он ничейный, – снова та пожилая женщина. – Забери его. Видишь, как ты ему понравился. Да, Апельсинка? Минхо вздрагивает от клички и смотрит в тёмные кошачьи глаза. – Апельсинка? – губы дрожат, от рёва, что так и рвётся изнутри. – Пойдёшь со мной домой? – парень садится перед животным на корточки и смеётся, когда кот лезет к нему на ручки. – Спасибо вам, – говорит Хо женщине, но той уже и след простыл. Рыжий кот мурчит на руках, а Ли идёт домой. Теперь, его встречают: живой апельсиновый сад, старый, чуть покосившийся дом, который Хо планирует отремонтировать во время каникул, и рыжий кот. – Эй, Апельсин! – кричит Ли на любимца, когда тот в очередной раз играется со старым брелком, закатывая тот в дальние уголки под мебель. – Иди сюда, рыжее чудо, хватит пакостить. Шерстяной лишь фыркает на это, но даёт поймать себя и приласкать. Дом понемногу наполняется счастьем, но в этом счастье всегда будет не хватать одной детали. Минхо всегда будет не хватать Джисона, его любимой апельсиновой головы...