Fall in love

Джисон час оставался в душе.        Он выбежал из симулятора, как только высокий парень, Хенджин точно, пора начинать запоминать всех действующих людей на этой станции, помог ему освободиться от всех датчиков. Джисон не слышал, о чем говорил маршал с господином Чонином, вроде они казались довольными, и их результат с Минхо был одним из самых высоких из зарегистрированных вообще. Сколько он там был? Джисон пустил струи обжигающей воды по своему телу, и те лились, пока цвет его кожи не стал полностью красным. Пар ощущался, словно дым в его легких: он был некомфортным, но все еще недостаточным для того, чтобы прогнать привкус морской соли и холод ураганного ветра. Как только он вышел оттуда, оцепенелый от жара, то помыл руки семь раз.        Этого все еще было недостаточно. Грязная пыль прилипала к кончикам его пальцев с каждым предметом, которого он касался. Копоть и пепел будто осели в его легких, глаза все еще щипало от фантомного дыма, на плечах все еще ощущалась тяжесть красной чертовой куртки. Под ногтями больших пальцев запеклась кровь.        Столовая, которую ему показали днем ранее, уже была пустой, когда Хан туда вошел. Он открыл один из больших холодильников, которые нашел на кухне, и осмотрел хранившуюся там еду, к которой, он знал, он имел свободный доступ как пилот; эта мысль причинила ему боль, поскольку он и так все еще чувствовал тошноту. Джисон ушел, ничего не съев.       В конце коридора, где располагалась его спальная комната, было общее помещение размером поменьше. Это больше выглядело, как отверстие в стене, чем настоящее укромное место. У него ушло какое-то время, чтобы запомнить дорогу, но теперь он нашел его — таким же пустым, как надеялся. Экран телевизора был черным, а пульта нигде не было видно, поэтому Джисон просто опустился на один из диванов.        Минуту спустя что-то тяжелое с шумом упало на низкий деревянный столик. Он подпрыгнул с оказавшимся где-то в горле сердцем — и затем кто-то с тихим вздохом проскользнул в свободное пространство рядом с ним, забросив на стол ноги в массивных ботинках. — Итак, — Феликс, приобняв парня за плечи, заговорщески зашептал на ухо, — как все прошло с Ли? — Феликс, отстань, — Хан попытался скинуть чужую руку, но блондин крепче повис на нем, — почему просто они не могли законнектить нас вдвоем, а этого Ли с кем-нибудь еще? — Потому что я незаменим и великолепен, Джисон-а, — Феликс отпрянул от него, шаря руками по многочисленным карманам форменных брюк, — и мы с "Джинерет" не может принадлежать кому-то одному. — "Джинерет" и тебе не принадлежит, — Хан тяжело вздохнул, замечая как Феликс выуживает помятую пачку сигарет, — нам разве можно курить здесь? Откуда ты ее вообще достал? — Секрет фирмы. Будешь? — уже протягивая прикуренную сигарету, уточнил Феликс. — Только если ты подставил за них кому-нибудь свою сладкую задницу. — Отсосал. Джисон кивнул, принимая протянутую сигарету, затягиваясь. Густой сигаретный дым горечью заполнил рот и мягко опустился дальше, наконец, притупляя фантомную гарь, преследующую его с теста. Он не знал, что рассказать Феликсу. На самом деле, там не о чем было разговаривать. Джисон чувствовал себя сонным в последствии от флэшбека; его желудок побаливал при воспоминании об этом, но он знал, что после сна это пройдет. В общем и целом походило на "нормально". У него не было шибко большого опыта в подобных симуляциях. Его второй пилот был подобран командованием, когда ему было двадцать, до прямого выхода с егерем они даже не пересекались. Но тогда были совершенно иные обстоятельства, и в бой выпускали всех, кто мог поддерживать хотя бы минимальный уровень стабильности. Сколько же у них было с Минхо? — Сколько вы выдали? — озвучил последний вопрос Феликс, запрокидывая голову на мягкие подушки, его светлые волосы рассыпались по темной обивке, лицо с созвездиями веснушек выглядело безумно умиротворенным и расслабленным. Джисон ему честно завидовал, вот кому точно никогда не придется париться над показателями. — Не знаю, много, — честно ответил Джисон, — мы почти стендапнулись. — Чего, — Феликс повернулся к нему лицом, нахмуриваясь. — Того. Я или он, я так и не понял кто, провалились в чужое воспоминание, — Джисон вновь затянулся, — я даже не уверен чужое ли. — Я ничерта не понял, друг. — Такая же хуйня, — Джисон лишь вновь кивнул, вторя своим словам, оборачиваясь полностью к Феликсу, — так у кого ты нализывал член, заглотус? — О, рад, что ты спросил. Хан вытащил из пачки еще одну сигарету и медленно закурил, позволяя мягкому низкому голосу Феликса распространиться вокруг них. Это не было некомфортно. Запах табака был настолько редким, что казался успокаивающим, знакомым, несмотря на неизбежное жжение от него в горле, когда он его вдыхал. Это была память о более хороших днях. Спина Джисона глубже вдавилась в прогиб дивана, а его ладони на коленях расслабились, пока он окончательно не провалился в сон. Хенджин помог Минхо освободится от креплений, как только закончил с Джисоном, и тот не выбежал стремглав из кабины. Он мягко обнял Ли, пряча его лицо в основании своей шеи, в такие минуты Минхо был ему тихо благодарен за немое беспокойство и отсутствие лишних вопросов. Хван провел его к раздевалке, помог снять тяжелые литые пластины со спины, освободил руки от металлических перчаток, сцеловывая что-то невидимое с его запястий, Минхо не хотел таких касаний, но вырвать руку из чужих мягких ласковых ладоней было бы слишком грубо. Хенджин так же легко провел его в душевые, заходя вместе с ним, направляя на них горячие потоки воды. Тишина, разрушаемая только каплями воды по кафелю, была так желанна для Минхо, наконец тяжелый груз, сковавший его несколько месяцев, упал, давая вновь подняться с земли. Голова еще гудела, а в носу стоял неприятный запах запекшейся крови, но он чувствовал себе намного лучше, чем во время испытания. — Не знал, что у тебя бывают панические атаки, — прошелестел Хенджин, намыливая аккуратно его спину. Минхо полуобернулся к нему лицом, немного наклонив голову. — Но у меня нет панических атак, я... — "ничего не чувствую" слова так и застряли у Ли в горле, Хенджин тут же прикусил губу, будто обдумывая, что ему ответить. — Ты выглядел так, как будто она у тебя была, — он ткнулся носом Минхо в висок, затем нежно коснулся губами, — прости, зря я начал. Хенджин невесомо огладил его бока, кружась в поцелуях по загривку и крепким плечам, так же почти трепетно развернул Минхо к себе лицом, позволяя облокотиться спиной на прохладный кафель; он приятно остужал разгоряченную кожу и будто помогал упорядочить шальные мысли. Минхо прикрыл глаза, стараясь сосредоточится на касаниях Хвана, на том, как он плавно опустился перед ним на колени, провел широко горячим языком по еще мягкому стволу, поцеловал куда-то чуть ниже пупка. — Блять, прости, — Минхо погладил ладонью чужую скулу, обводя большим пальцем контур припухших губ, — не сегодня. Сегодня Минхо хотелось больше всего найти своего "братишку" и напихать по первое число. Он, наскоро вытеревшись полотенцем, натянул повседневную форму, двинулся в сторону командного мостика, где обычно и проводил все свое время Чонин. После случившийся трагедии, он долго искал способы вновь почувствовать себя нужным, он не мог больше пилотировать как из-за физических трудностей, так и из-за того, что воспоминание о разорванной грудине "Либит" засасывали его словно водоворот, он не мог пойти работать на стену, потому что не был способен порой контролировать даже собственные конечности, не то что передвигать тяжести; Минхо видел,Чонину было тяжело столкнуться с новой реальностью, и он чувствовал свою вину, что оставил Чонина одного в такую трудную минуту, скача сам по дрифт-партнерам как заправская шлюха по членам, и поэтому был безмерно благодарен Чану. Маршал предложил Чонину попробовать сражаться с кайдзю отсюда, став координатором егерей. Чонин отлично вжился в роль, будто почувствовав свое превосходство по военной иерархии перед Минхо, стал полноценно на нем отыгрываться за все детские обиды. То выписывал ему штрафные санкции в виде караулов, то что-то недоговаривал, отшучиваясь о конфиденциальности информации и о том, что у Минхо не тот уровень допуска. Чонин органично смотрелся в костюмах, на которые пришлось поменять стандартную форму пилотов, и круглых очках, потому что приходилось намного больше времени проводить за мониторами. Сейчас Чонин лениво расположился на своем кресле, читая какую-то книгу, то и дело соскальзывая глазами на горящие датчики на большом экране с сейсмографией. Так что он весьма ощутимо дернулся, стояло рукам Минхо опустится на его плечи. — Ена-а, — Митхо еще раз с силой сжал чужие плечи, заставляя Чонина тихо постонать, отпуская и разглаживая невидимые складки рубашки, — что там по оценке психологического состояния Джисона ты говорил вчера? — Что он с трудом попал на тренировочную программу, — Чонин повел плечами в немой просьбе отпустить его, — вы друг для друга идеальный вариант. — Ты в это правда веришь? — Ваш дрифт уже это доказал, — Чонин развернулся на кресле, смотря Минхо прямо в глаза продолжил, — у тебя проблемы с эмоциями, а у него их слишком много. Баланс. — Но я чувствовал... — Я видел, Минхо, — Чонин вздохнул с прерывистым хрипом, — но это еще не последнее, что ты увидишь с ним в дрифте. Мы не знаем, на самом деле, каковы долгосрочные психологические последствия пребывания в дрифте с кем-то, — мягко продолжил он, разворачиваясь назад к мониторам, — пилоты умирают молодыми. Те, кто не умер, все еще сражаются. И не то, чтобы была какая-то терапия для этого. Люди обнаружили способ объединять разумы по чистому везению и сразу же решили запихнуть тех, кто мог это делать, в гигантских роботов и отправить их сражаться насмерть. Минхо невесело улыбнулся, он мог припомнить такие рассуждения со времен своего юношества, когда егери и пилоты были ничем больше какого-то далекого спектакля, частью которого он всегда знал, что станет. Когда телевизионные станции проводили долгие дебаты насчет технологии егерей и их этичности.         Сейчас ни у кого не было времени на этику.        — Забавная вещь — дрифт, — продолжил Чонин, — тебе не нужно вступать в него, чтобы понимать это. Ты знаешь, почему эту связь называют "нейронной стеной"?        — Это как браться за руки, чтобы сделать себя сильнее, — ответил он, — двое человек лучше, чем один. Сила в единстве и всё такое.        — Да, — Чонин запрокинула голову, чтобы уставиться в потолок, — мне нравится думать, что это также из-за того, что дрифт — это свидание.        — Что ты имеешь в виду?        Чонин мгновение молчал, собирая свои мысли, опуская ладонь на дрожащее колено. — Все мы знаем, что не каждый может вступать в дрифт, — начал он,— на самом деле, большинство людей этого не могут. Это могло бы быть обусловлено генетически, могло бы быть везением, есть много теорий. Но ты разве не думаешь, что это странно, что не все, кто может вступать в дрифт, могут делать это вместе?       Минхо нахмурился, не зная, что ответить. По правде говоря, он никогда не думал об этом. Рекрутеры говорили ему и говорят по ныне рейнджерам, что совместимость каждого отличается, и все принимают это как закон. Минхо своим опытом и случайными наблюдениями выяснил, что если вы имеете много общих воспоминаний, то шанс на успешный дрифт растет. То же и с доверием. — Для некоторых людей это имеет смысл, — продолжил Чонин, посчитав его безмолвие признанием, которым оно и было, — семейные пары, что женаты долгое время. Друзья детства. Братья и сестры, особенно близнецы. Имеет смысл то, что люди, уже имеющие глубокое понимание друг друга, могли бы быть способны соединяться разумами, — его губы дёрнулись, — и, тем не менее, ты помнишь, что было с первым егерем Чана?  — Это закончилось разрушением первого прототипа второго класса. Он с сестрой могут находиться в дрифте, только не друг с другом. — Странно, правда? И это не от того, что они не близки, — он еще раз вздохнул, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на него снова, — а иногда ты запихиваешь незнакомцев в машину, что соединяет их разумы воедино, и это работает настолько хорошо, что эти незнакомцы не хотят из неё выходить. Это было так, словно вы были созданы для этого. Цифры были запредельными.        — Мы почти стендапнулись, оба, — Минхо насмешливо изогнул бровь, ухмыляясь, — если бы я нас не вытащил, весь тест улетел бы в трубу. — Вот именно, Минхо, — Чонин театрально вскинул к нему руки, как идолопоклонник, — что ты сделал с Хенджином, когда он начал проваливаться? Правильно, выкинул, как нашкодившего котенка, — Минхо сравнение кольнуло по ушам, но он не стал акцентировать внимание, потому что уже знал, что услышит дальше ему не понравится сильнее, — а Джисона ты вытянул. — Иногда дело не в том, чтобы быть сильнее или уменьшить нагрузку егеря на мозг,—  Минхо медленно моргнул, и его губы растянулись в мягкой улыбке, будто самого воспоминания о том, что он смог среди безумства огня и пламени разрушенного Саппоро найти Джисона, было достаточно, чтобы доставить радость. — Порой вся суть в том, чтобы наблюдать, как двое людей могут впервые встретиться таким образом, о котором большинство людей могут только догадываться. Это можно было бы назвать везением, можно было бы назвать судьбой… — Чонин придвинулся на кресле к Минхо ближе, обнимая поперек талии, — чем бы оно ни было, возможно, именно вы поймете это в совершенстве. Позволь, этому случиться. Минхо мягко приобнял за плечи Чонина, утыкаясь носом в вихри рыжих его волос. Они пахли теплым свежеиспеченным хлебом, ласковыми лучами солнца и ветром. Чонин мог бы быть таким свободным, но обречен до конца своего существования сидеть здесь в окружении горящих синим мониторов, и вырываться наружу лишь в выдуманных мирах прочитанных им книг. Им было так мало лет, и они были настолько ничтожно крошечными против обрушившейся на них реальности, что мечтать о чем то большем, чем у них есть сейчас, казалось глупым и нахальным. Корпус обороны предоставил им сиротский приют и позже позволил пойти на службу, не то чтобы у военных была иная альтернатива, особенно когда обнаружилось, что они оба способны к дрифту. В то время все было куда жестче и беспринципнее, нежели сейчас. Никто пристально не наблюдал за показателями совместимости и не боялись стендапа пилотов. По юности Минхо не раз видел хороших ребят, не справившихся с погружением в воспоминания, которые так и не выплыли из "нейронной связи". Взгляд их, прежде ясный и острый, затуманивался пеленой непроглядной тоски. Зрачки, словно два черных провала, расширялись, поглощая окружающий мир, не отражая ничего, кроме хаоса собственных воспоминаний. Казалось, душа их застряла где-то между реальностью и прошлым, блуждая в лабиринтах памяти, где тени давно ушедших событий обрели плоть и кровь. Слова, обрывки фраз, бессвязные предложения вырывались из иссохших губ, словно искры из догорающего костра. Они говорили о вещах, которых никто не понимал, о людях, которых никто не знал, о событиях, погребенных под толстым слоем времени. Пальцы судорожно сжимали воздух, словно они пытались ухватить ускользающие мгновения, удержать осколки прошлого, которые рассыпались прахом в руках. Они проваливались в пучину воспоминаний, словно в зыбучие пески, и чем больше пытались выбраться, тем глубже погружались в вязкую трясину прошлого. Рассудок, словно хрупкий мостик, рушился под тяжестью пережитого, оставляя наедине с призраками, которые терзали, не давая покоя. Бедолаги блуждали в собственном разуме, становились пленниками собственных воспоминаний, обреченными вечно блуждать в лабиринте прошлого, без надежды на возвращение в настоящее. И Минхо, несмотря на казалось бы полную эмоциональную отрешенность, обнаружив раз, всегда прекрасно чувствовал эту грань перед стендапом пилота, поэтому и разрывал дрифт. Это было такое зыбкое и еле уловимое, словно вода сквозь пальцы, чувство, которое не мог отловить не один из умных датчиков Сынмина. Минхо не мог позволить кому-либо утонуть, по крайней мере не в дрифте с ним. За его силой стоял ребенок, научившийся всему в одиночку. — Сгоняй в город за травкой, — Чонин разорвал объятия и взглянул своим фирменным лисьим прищуром. — Только переоденусь в гражданское, — разве Минхо мог ему когда-либо отказать. Уже свернув по лестнице на свой этаж, Минхо увидел, что в общем уголке горел мягкий свет настенных ламп. Находить кого-то непосредственно в своей комнате или на подходе к ней становилось неприятной стабильностью. Обычно он всегда проходил мимо, предпочитая проводить время или наедине с собой, или в узкой компании близких, кого не смущали ни его юмор, ни его повадки. Что-то толкнуло его заглянуть в укромный уголок для отдыха рейнджеров. На диване, скрючившись креветкой, лежал Джисон, словно ребенок, укрываясь от всех невзгод этого мира. Темные пряди волос, растрепавшиеся в беспорядке, мягко обрамляли лицо, на котором застыло безмятежное спокойствие сна. Один рукав зеленой Тихоокеанской униформы был небрежно закинут на лицо, прикрывая глаза от назойливого света. Вторая рука, вытянутая вдоль тела, слегка сжимала край потертого пледа, словно пытаясь удержать ускользающее тепло. Ноги, согнутые в коленях, слегка подрагивали во сне, выдавая бурные переживания, бушующие в глубине подсознания. На губах застыла легкая улыбка, словно он видел что-то приятное и доброе в своих сновидениях. Казалось, в эту минуту он абсолютно безмятежен и счастлив, забыв обо всех проблемах и заботах, что терзали его в бодрствующем состоянии. Джисон казался хрупким и беззащитным в этом тихом уголке. В этой умиротворенной позе, освобожденной от бремени повседневности, он был похож на уснувшего ангела, уставшего от небесных забот, ищущего тишины и покоя в объятиях земного сна. Минхо хоть и обещал показать ему свою другую, более приятную, сторону, был слишком слабым человеком, чтобы просто пройти мимо, уже обнаружив парня. — Сладкий, — Минхо нежно провел рукой по чужим растрепанным волосам, — мог и подождать меня. — Охуел? — глаза Хана распахнулись так резко, что Минхо даже не успел одернуть свою руку. — Нет. В любой кринжовой ситуации главное делать вид, что все идет точно по плану, так что Минхо просто продолжил гладить Джисонову голову, зарываясь пальцами в непослушные спутанные пряди, губы его тронула улыбка. — Пойдешь со мной в город? — вырвалось у него быстрее, чем мысль закончила формироваться в голове. — А нам можно? — брюнет резко подтянулся на руках, занимая полусидячее положение, смахивая ненароком руку Минхо со своей головы. — Со мной, котеночек, тебе можно все.