Болезненные грезы

Вязкая слюна, как будто смешанная с кислотой, прилипает к внутренней стороне щек, сглатывается с трудом, как смола, скользя по пищеводу, попадая в желудок, распаляя огонь, когда до ушей вновь доносится это ненавистное имя.

Аякс

Тупорылый укурыш. Безмозглый горгон. Гребная ящерица. Не смеют твои грязные руки докасаться кожи светловолосого оборотня. Скользя пальцами по талии, заползая под чужую футболку, пересчитывая немного выпирающие позвонки и ребра. Не смеют твои грубые обветренные губы докасаться мягких и пухлых губ Инид. Не смеет твой язык очерчивать линию ее зубов, проникая глубже, сплетаясь в грязном танце с ее. Не смеет твой взгляд раздевающе скользить по ее телу, вспоминая ее нагую натуру.

Отвратительно как же отвратительно.

Хотя не мне это говорить. Той, которая смотрит на тебя, как на кусок мяса, который хочешь иметь, которым хочешь завладеть и упиваться им до умопомрачения. Но нет, я не такое мерзопакостное животное, как твой дружок, потому буду только наблюдать, наполняясь жалостью к себе. Хотелось бы проверить контраст нашей кожи, сливаясь в жарких пылких объятиях. Хотелось бы почувствовать мягкость твоих волос. Хотелось бы ощутить твою невесомую улыбку у меня где-то между шеей и плечом. Хотелось бы просто быть твоей, наслаждаясь светом, что ты несешь в себе. Но я не позволю зверю, что дремлет в глубине моей души, добраться до тебя. Иначе просто напросто возненавижу себя. Аддамс откинулась на стул, поднимая голову к потолку и прикрывая уставшие сухие глаза. Она никак не могла написать даже слова, окутанная этими навязчивыми мыслями о своей бесноватой соседке, которая нагло украла ее сердце, даже не подозревая это. Которая заставляет его каждый раз обливаться кровью, болезненно щемя, говоря о том, что вновь идет к своему дружку. Уэнсдей не раз задумывалась, что она вообще нашла в этом недальновидном пареньке. Раз из раза, перечисляя все, даже самые мелкие, его недостатки, а потом, принимаясь пересчитывать свои и каждый раз понимая, что не лучше, хотя даже хуже. С ним-то у оборотня может получиться нормальная семья. А что может дать медиум, кроме холода да зеленых бумажек, до которых Синклер нет дела? Это огорчало и заставляло разочаровываться в себе еще больше. Девушка совершенно не помнит момент того, как из уверенной и даже немного высокомерной превратилась в жалкий кусок мусора, который самолично выкапывает себе могилу побольше, чтобы там и сдохнуть, как псина: бесполезная, тупая и никому ненужная. Родители не предупреждали ее о том, что будет так больно. Так невыносимо больно. Смотреть, не имея даже малейшего права на прикосновения, теплый взгляд да даже хорошее отношение. Уэнсдей было тошно от того, что Инид считает ее лучшей подругой, учитывая то, что она с ней сотворила. Уродливые шрамы, расползающиеся вереницей по ее телу и лицу, гневная тирада Эстер по этому поводу и появившаяся из-за этого неуверенность у блондинки. Ей хотелось просто умереть, чтобы не испытывать убивающие ее чувства вины и грязного желания. Аддамс инстинктивно улавливает приближающиеся шаги, но не двигается ни на миллиметр после того, как в комнату врывается ураганом Синклер: вся сияющая и прыгающая на носочках, широко улыбаясь чему-то своему, не обращая на соседку ни малейшего внимания. Медиума это злит. Она хочет взять Инид за воротник, приближая ее настолько, насколько может, как бы говоря: смотри только на меня, улыбайся только мне, думай только обо мне. Но вместо этого она лишь тихо вздыхает, сдуваясь, и укладывается на руки, с трудом подавляя эту тупую ревность и желание сжечь ящерицу на костре. Уэнсдей лежит тихо, вглядываясь в одну точку на стене, слушая возню подруги, и злость постепенно уходит на второй план, заменяясь отчаянием. Она все слушает и слушает, почти задремывая под уже привычный шум Синклер. Ворон прикрывает глаза, начиная погружаться в более глубокий сон, чувствуя мягкие касания чьих-то рук у себя на плечах и тихий неразборчивый шепот, ласковое прикосновение губ к макушке. И думает о том, что это всего лишь ее воображение, подкидывающее ей порцию новых болезненных грез.