Смена приоритетов

      Стоун молчаливо смотрит на ночное небо, анализируя, что же с ним не так и где его проблема. В последнее время доктор очень часто начинает на него срываться и злиться. Вроде, такой же как и обычно латте, на таком же козьем молоке — что не так?       Вообще, события последних дней проходят довольно странно, если Стоун мог бы позволить себе такое заметить. Эггман постоянно работает со своими роботами, ругается, злиться, чертыхается и старается как можно скорее выпроводить Агента из мастерской если тот туда заглядывает.       То, что доктор не возиться даже с поимкой этого бегающего создания синего цвета с нахальной улыбкой его даже не удивляет. Поразило скорее то, что его черный собрат точно также уже не интересует Доктора.       Вот это уже было странновато.       Может всё таки Агент что-то не так сделал?       Да ничего такого. Всего-то кровь на руках.       Агент к такому относился уже почти прохладно — всё таки, года работы в горячих точках сыграли большую роль в его моральной подготовке и в его физических способностях. Нож в ботинке, в рукаве, оружие на поясе — вооружен до зубов, как обычно. Конечно, как обычно было до того, как он стал работать на Доктора Эггмана. А ещё до того, как сбрил все волосы почти под 0.       Ах, какие у него были волосы….Ему они нравились, конечно, просто невероятно, но перед вступлением в ряды спецназа. Вообще до вступления в армию, он очень любил заниматься садоводством, как бы глупо это не звучало: у него был маленький участок на котором он имел своё маленькое хобби.       А потом всё стерлось слишком быстро.       Вот ему приходит бумага с приказом, вот он уже в части. Тяжёлое обучение и суровая дисциплина сделали из него того, кем он точно не был, убив остатки человечности. В руках оружие лежало как влитое, словно он не винтовку держит, а посадочный совок, и летит на вертолете не на верную смерть, а лишь в магазин за семенами.       Солнце выжгло его волосы, песок оставил на крепких плечах свои следы, на руках навечно останется чужая кровь, как клеймо. Кровь словно прожгла руки и осталась пятнами на костях, внутри самого Агента. Нож под горлом очередного йеменского солдата, быстрое движение рукой — пыль и песок на улице города окрашиваются алым.       Конечно, из города он вышел совершенно иным. Ни блеска жизни, ничего не было в его темных глазах. Они были стеклянными, словно и не человеческими.       Похвала начальства, штука, конечно, хорошая. Ровно как и деньги, почёт и так далее. Стоун понял, что его задача и предназначение - выполнять задания сверху, подчиняясь беспрекословно. Вылет за выездом, миссия за миссией - он был хорошим солдатом, удобным, но и не-не-заменимым. Потому после того, как его сильно приложило головой об камни, от него отказались. Как дети обычно отказываются от игрушек, как только у них начинает падать лапка или у куклы рвется платье.       Точно так же.       Шрам на затылке, сломанная жизнь и несколько сотен риялов в кармане — всё, что осталось. Добираться до цивилизации пришлось пешком, один раз — автостопом. Никто не спрашивал, почему у Агента такие глаза, словно тот видел смерть лицом к лицу.       После этого всё, что раньше казалось ему жутким и ужасным стало прозаичным. Агент перестал воспринимать то, что он убивал людей, сам чуть не умер как что-то из ряда вон выходящее. А что от его дома и камня на камне не осталось — тем более.       Найти новую работу не так стало тяжело, как сделать себе всю историю жизни заново. Никто не захочет брать на работу или общаться с наёмником из спецназа восточной страны. Чистить свою историю, родных, места работы и учёбы было тяжело и денежно-затратно, хуже было после всего этого не оказаться на улице в числе бездомных и безработных.       В конце концов, перебраться в Европу, а затем и в Америку освободило Стоуну все возможности, сбросило кандалы “плохого” и “убийцы” с шеи, давая свободно вдохнуть. Он обзавелся работой в какой-то кофейне в бизнес-центре, и пусть на Востоке делают кофе совершенно иначе (здешний кофе он даже не может достаточно распробовать, что говорить о вкусе и насыщенности), он старался, как мог.       Старался до того момента, как не завел анкету на сайте поиска работы. Он в своей жизни умел делать кофе, работать с овощами и растениями и убивать людей. Но подался он на “личного менеджера”, на “персонального Агента” и “помощника” для любого рода задач. Что угодно лучше, чем выслушивать поток грязи каждый день, особенно в обеденный перерыв, когда он просто пытался выполнить план работы.       На заявление очень своеобразно откликнулись сначала звонком в глубокой ночи, чтобы предупредить об утренней встрече за рабочим местом, а затем к нему днём пришёл некто в черном и с темными очками, сделал заказ на все позиции кофе в наличии, попросил с собой и даже взял маленький бутерброд с тунцом. Почти в этот же момент с ним связался его начальник смены и сказал, что Стоун нынче работник месяца.       Но он не знал, что на следующий день Агент заберёт свои заявления с работы и уволится, даже не сказав на прощание ни слова. Его пригласили на встречу в расположенный рядом парк, попросив принести с собой все свои документы. Встречу для пущей конфиденциальности провела девушка, спрашивая его об его истории, об его сильных и слабых сторонах. Словно в корпорацию, а не в личные помощники.       Красивая роспись и отпечаток большого пальца правой руки стояли в договоре.       Агент с этого момента был полностью под контролем и в распоряжении Эггмана, хотел он того или нет. Вся информация об Агенте была у Роботника в руках и в виде записей в мягком переплете с надписью “сотрудник №…”. Предположительно, доктора Эггмана не устраивали прошлые его помощники, так как число на своём деле он даже не смог прочитать.       Первая встреча прошла тоже очень интересно, закончившись не списком его обязанностей, а тем, какие вкусовые предпочтения у Доктора Эггмана. К нему обращаться можно и нужно было только так, никак иначе, и упоминать его в разговорах точно так же.       У Агента забрали все его личные вещи, телефон, документы. Не работа ассистентом, а разведка в другой стране, ей богу.       Подай то, принеси это, сделай мне снова кофе, сделай на ином молоке, закрой дверь, скажи им, чтобы катились к чертям — утро явно начинается не с кофе.       Первое время Стоун долго привыкал к постоянной манере речи, действий, и, главное, мыслей доктора Эггмана. Ему казалось немного странным то, как ведет себя Роботник, но, как говорится, гении зачастую оказываются отвергнуты обществом, так ведь?       Всё шло хорошо, даже отлично, они работали в гармонии — Айво называл его лишь временами бесполезным и глупым, а Стоун не лез больше под руки, как было раньше.       А затем они выбрались на совместную миссию, к которой Агент готовился невероятно долго. Ему казалось, что всё выйдет из-под мнимого контроля, просочиться правда о том, кто он есть и откуда он на самом деле, что-то случится с Роботником и так далее. Не то, чтобы Стоун спрашивал или слышал отношение Эггмана к таким военным, как он или к тому, чем он занимался до.       — Стоун, свяжись с этим отделением и скажи, что нам никогда больше не понадобятся их услуги, — под нос сказал Эггман, смотря в голограмму с маленьким роботом, которых Агент прозвал “пчелки”.       — Да, сэр.       — И сделай мне латте, как обычно.       — Да, сэр, — с улыбкой ответил тот, печатая на телефоне (который ему, всё же, выдали, после того, как поставили на него всевозможные прослушки) сообщение.       Никаких тайн. Ничего личного. Ничего не проходит незамеченным, будь то “какой сегодня праздник” или определённая категория порно. Стоун уже смирился с этим, перестав просто показывать и делать всё, что ему хотелось. У каждого человека должно быть двойное дно и некие скелеты в шкафу, которые было также невероятно тяжело скрывать от вездесущего Роботника.       Вообще, их последняя миссия должна была пройти спокойно, как обычно, окончившись кратким диалогом и легким запугиванием, как обычно, как обычно, как обычно. К сожалению, острота языка Доктора Эггмана не знала себе равных, потому горячий характер их на тот момент ещё живого собеседника начал проявлять себя в виде ответных нападок и угроз, и реагировать пришлось довольно быстро, хотелось того или нет.       Диалог кончился на моменте, когда под пальцами Стоуна хрустнула чужая шея, а на лице было пятно чужой крови. Словно его по темечку ударили, и он ничего не помнил; хотя перед глазами стояла картинка, как он еле заметно оттолкнул (и как он посмел!) в сторону Доктора, бросаясь в атаку первым.       Тяжкий вздох уже мертвого собеседника застыл в ушах, ровно как и кровь в собственных жилах. Остальные, друзья и коллеги того, чьё тело держал в руках агент — уже разбежались кто куда, явно не имея больше желания общаться с Эггманом.       Стоун обернулся. В глазах Роботника было ровным счётом ничего, точно такое же насмешливое скептичное выражение лица, даже бровью не повел.       Страх? Маловероятно, Эггман ничего не боялся. Ну, или по крайней мере, Стоун не знал об этом.       Эггман дал Агенту какие-то салфеточки, чтобы тот вытер руки и лицо, а затем обошел его, подходя к трупу.       — Кто же знал что ты такой резкий и вспыльчивый, агент Стоун, — отшутился Эггман, толкая носком туфли труп в бок, — разобраться с телом будет не так тяжёло, как попытаться снова на контакт выйти.       — Он угрожал Вам, Доктор.       — Я в состоянии сам за себя постоять, плюс, он бы все равно ничего бы не смог мне сделать. Но мне льстит, что ты так бросился вперёд.       Уши Агента тронула краска.       Скелеты вроде бы не вскрылись из шкафа, не вылезли, доктор словно даже внимания не обратил особого, он просто что-то обдумывает об Агенте, но вот что? А не ясно, что доктор думает о нём, слишком он сам по себе скрытный и тяжёлый для чтения. Стоун делал чашку за чашкой, помогал, приносил, подавал, уносил, ругался с кем-то от лица Роботника — всё, как нужно, как от него требовалось.       Теперь каждая миссия проходила так, что Айво косо смотрел на Агента, словно следил за тем, чтобы тот не задушил собеседника до того, пока он не станет бесполезным.       Хотя, Эггману словно доставляло некое удовольствие смотреть за тем, как Стоун одной рукой может убить человека, особо даже не стараясь. Иногда ему приходилось немного повозиться — иногда и буквально. После валяния на земле приходилось иногда и новый пиджак покупать, но всё ради того, чтобы Роботник был в полной безопасности.       Ничего личного.       Но где-то последние недели эдак две Айво постоянно на него срывался, огрызался (сильнее обычного), посылал подальше из лаборатории, и, на удивление, даже не давал никакой работы. Стоун не привык себя ощущать без работы, потому занимался чем-то приземленным и словно домашним — прибраться, сдуть пыль со всех изобретений, сделать латте, перебрать картотеку контактов и рассортировать их по алфавиту и так далее.       Он даже осмелел настолько, что втайне от Доктора купил маленький горшок с суккулентом, и, придя обратно в лабораторию, спрятал его в своих вещах, куда Айво не заглядывал по причине, что “там нет ничего полезного и важного”, как он сам выражался.       Он ухаживал за ним, изредка по чуть-чуть поливал, кончиками пальцев гладил листья и еле слышно, редко, но разговаривал с ним. Друзей у него, конечно же, не было, и пока Айво использует его как грушу для едких и больных выражений, хотелось остаться в рассудке и не сделать что-то ужасное.       Всё же, Стоун такой же человек, хоть и нервы у него намного крепче чем у остальных. Но постоянные почти что без причинные нападки в его сторону начинают раздражать сильнее обычного.       Словно Роботник ребенок, что начинает капризничать. Хотя, это конечно не так: у него не получалось что-то создать, и, так как он по типу личности довольно тяжелый и сложный человек, не удивительно, что он злился на себя, но не показывал этого, и проецировал свое разочарование на того, кто рядом — Стоуна.       Замкнутый круг, потому что даже базовое “у вас отлично получилось, сэр” лишь сильнее начинало злить Эггмана. В ход шли перчатки, ручки, крик и шиканье, лишь бы Агент вышел из лаборатории поскорее.       Луна на улице была невероятно яркой, почти что ослепляющей. Эггман поднял лунные лампы, заряжая требующее постоянного большого количества энергии аппараты, и Стоун стоял на улице, смотря за ними.       Последние несколько часов Роботник был злее обычного, невыносимее и тяжелее чем всю прошлую неделю. Он пил латте, хмурясь и смотря в расчёты, на голограмму, двигая рычажки и кнопки. Он устал, это было видно по его мешам и стеклянным глазам, “пчелки” летали вокруг, выполняя программные задачи от своего создателя.       Роботник трудился в поте лица и в хроническом недосыпе, чтобы сделать хорошо, сделать правильно, чтобы его создание было без единого недочёта, чтобы оно работало идеально.       Поимка Шэдоу и Соника выходит на новый уровень. Что-то в духе классической западни, мины, что реагирует на движение, а так как они оба не могут жить без движения, то это очень выигрышный вариант. Стоун, как и положено, лишь волновался на счёт того, что Эггман скорее себя в могилу заведет с его расписанием дня и графиком сна.       Каждый раз его попытки “вам надо поспать” заканчивались угрозами, захватом в челюсть и шипением прямо в лицо “только попробуй мне ещё раз указать, что мне стоит делать, агент, я тебе пальцы переломаю”.       Роботник, хоть и выше его, он постоянно сидел за рабочим столом и смотрел снизу вверх, но изредка быстро вставал, чтобы быть выше.       — Доктор, Вам бы не помешало отдохнуть.       — Стоун, уйди, не мешайся под ногами, — Айво сидел даже не в своем костюме, а в белой футболке, на которой были пятна машинного масла, чего-то похожего на уголь, грязи и так далее. Она была у него той, которую не жалко если что и выбросить. На глазах были очки, которые помогали тому не ослепнуть от сварки.       — Доктор, я настаиваю.       — Иди по-настаивай мне фильтр, желательно, чтобы покрепче.       У агента дернулся глаз.       — Если Вы будете себя так выматывать, мучать отсутствием сна и нормальной еды, то очень скоро не сможете нормально работать.       — Агент, мне льстит, что ты так печёшься о моем здоровье, и хоть это и прописано в твоих обязанностях, прекрати немедленно.       — Доктор Эггман.       Айво поднял голову и обернулся, смотря на Стоуна, который стоял скрестив руки за спиной.       — Что? — резко спросил Роботник.       — Вы же не хотите, чтобы я Вас силой заставил встать и отдохнуть?       — На руках понесешь меня спать? Не дури, мне осталось немного, и я лягу отдыхать.       — Ваше “мне осталось немного” тянется уже сутки. Лягте, сон освобождает разум и буквально очищает нейроны, позволяя лучше думать. Вам ли не знать о чудесах человеческого мозга.       Айво невероятно тяжело и раздраженно вздохнул, поворачиваясь обратно. У Стоуна же терпение, всё же, наконец-то, лопнуло. Нет, на руки как во всех романтичных фильмах взять не вышло, конечно же — доктор не пушинка, и не ребенок, так ещё и сопротивляется.       По пути сам доктор в процессе и попытках пнуть агента, оттолкнуть его, снёс на пол несколько стеклянных банок, склянок и инструменты, одновременно ругая Стоуна за то, что тот не смог подождать и что он противиться приказам Айво.       — Главный пункт, который был в моем договоре, раз Вы не помните, “делать всё, что будет на благо начальству”, то есть, Вам, Доктор Эггман, — Стоун в свои слова не вкладывал никакой агрессии или злобы, но усталость от постоянного тяжелого характера начали говорить быстрее, чем мозг успевал подумать.       Роботник, на удивление, замолчал.       Как в каких-то странных романах, которые в последнее время были популярными и которые не то, чтобы агент читал по прихоти, а скорее, они были бесплатными и в открытом доступе, Стоун держал Эггмана перекинутым через плечо. Поддерживая под колени, чтобы Айво не съехал, Агент медленно, но верно шёл в спальню, в намерении скинуть его, забрать всё, через что Доктор смог бы продолжить работу, и запереть дверь снаружи, часиков эдак на 5.       Вот выспится, и спасибо потом скажет.       — Стоун, немедленно поставь меня на пол.       — Секундочку, Доктор.       Поставить на пол не получилось, ровно как и аккуратно посадить того на кровать, и он упал, но так медленно, словно в замедленной съемке. Айво в конечном итоге лежал на спине, скрестив руки и безэмоционально смотря в потолок.       — Сэр?       — Уйди, агент.       — Спать в одежде не самый лучший, точнее, не в том, в чем Вы сейчас. Вам необходимо переодеться, Доктор Эггман.       Молчание.       Стоун тяжело вздохнул, потёр глаза, параллельно замечая, что у него сильно отросла борода, и её надо подстричь. Он подошёл поближе, принимая волевое решение — придется его раздеть, надеясь на то, что базовые человеческие инстинкты по типу стеснения или смущения появятся в голове, и Айво всё же нормально, по-человечески, ляжет спать, раздевшись самостоятельно.       Но, как назло, он противился и никак не помогал, наверное, решив узнать, насколько Агент настойчив. Хотя, скорее, здесь ещё бы подошло “заботлив”.       Обувь стояла рядом с кроватью, футболка была снята с горем пополам, потому что тяжело заставить себя голыми руками коснуться чего-то, кроме ладоней Роботника или скрытых под тканью пиджака, обычно, плеч. Очки и носки точно так же были где-то на полу, и осталось последнее — брюки с поясом. Это было странно, наверное, снимать брюки со своего начальства, с которым не хотелось временами даже в контакт лишний вступать. Эггман пристально смотрел за дрожащими от беспокойства и нервов пальцами Агента, который щелкнул застёжкой и вытащил ремень из петель брюк.       Подтянутый корпус, не то, чтобы у него отчетливо были видны мышцы, но было на что посмотерть. От пупка вниз, к краю брюк шла почти незаметная дорожка волос, и глаза Агента, что на мгновенье остановились на груди, мазнули вниз, на пуговицу на брюках.       Всё же, Роботник и правда был невероятным человеком, во всех понятиях.       — Ну, отступаешь? — такой вопрос от Эггмана, пока он лежал без верха, в одних штанах, уставший и с таким выражением лица, словно Стоуна как книжку читает, заставил что-то пробежать по позвоночнику, спрятаться под затылком и осесть там.       — Нет, сэр, Вам нужен полноценный отдых.       — Тогда давай быстрее, агент. Я не против перед тобой полежать так чуть дольше, но ты уже испытываешь мое терпение, — рука дрогнула.       Пока Агент молча расстегивал пуговицу и молнию на брюках, Айво продолжил:       — Я и так делаю тебе огромную поблажку и разрешаю тебе делать всё, что ты сейчас делаешь, но не играйся с огнём, Стоун. Я, и правда, сильно устал.       Глаз дернулся, руки сжались на ткани брюк и через секунду Айво уже лежал лицом в подушку, пока агент быстро-быстро расправлялся с оставшейся частью одежды.       Сидеть на начальнике, что был лишь в нижнем белье явно было что-то вне карточки бинго. Ещё вне карточки бинго было заметить взгляд, брошенный из-за плеча, когда Айво попытался встать на локти и спихнуть с себя агента — у него вышло.       Он замолчал, чуть прищурив глаза. Стоун смотрел в упор на лицо Эггмана, в его хитрые глаза, в то, как одной рукой он чуть закручивает свои усы и немного ухмыляется.       — Сэр?       — Вроде то, что ты был в горячих точках, — по спине холодок пробежался, — должно было дать тебе немного мозгов и умений думать наперёд в критических ситуациях. А ты всё это время лишь пялился на меня. Никакого профессионализма, Стоун.       — Думаете? — Агент чуть подался вперёд, заставляя Эггмана податься назад, падая обратно, — может, это Вы недостаточно хорошо заботились о себе, отчего мне пришлось за Вами следить, словно за маленьким ребёнком?       Кадык у Роботника двинулся, и от пристального взгляда Агента это не укрылось.       — Что не так, сэр? Тяжело, когда не Вы главный? — Агент позволил себе отпустить шутку.       — Агент, немедленно слезь с меня.       Тот звучал зло и грубо, пытаясь спихнуть с себя лишний вес. Стоун и сам не горел желанием быть здесь дольше необходимого, но то, что Роботник не планирует сдаваться уже не лезло в никакие рамки.       Агент подумал, что раз уже точка невозврата пройдена, то можно нарушить ещё пару правил. Он взял Эггмана одной рукой за челюсть, и повернул на себя, и наклонившись близко-близко, начал:       — Сейчас Вы будете очень хорошо отдыхать ровно 4 часа, и за это время я разберусь с некоторыми вашими делами. Доктор Эггман, прошу, не сопротивляйтесь, Вам нужно поспать.       Тот замер, замолчал и застыл, удивлённо смотря в глаза напротив. Рука, что сжимала челюсть, не стремилась сделать больно или, ещё хуже, сломать её, просто держала крепко, чтобы Роботник смотрел прямо на Агента.       — У Вас даже на челюстях мышцы каменные, сэр, вы вообще хоть раз отдыхали или отвлекались от работы?       Айво молчит, поджав губы.       — Агент.       — Да, сэр? Слезть? Принести что-нибудь?       Вместо ответа Роботник немного передвинулся на своем месте, поелозив под Стоуном. Сидяший сверху агент не ожидал какого-то движения, потому осéл назад, падая своим тазом на чужой. Эггман привстал на локтях и, чуть наклонив голову вбок, чуть улыбнулся, принимая полностью сидячее положение.       — Раз ты так отчаянно вызвался помочь мне отдохнуть, то есть ещё кое-что, что тебе стоит сделать.       Стоун не дурак, понял, о чём идет речь, особенно когда в бедро начало что-то закономерно упираться. Он вздохнул, смотря в сторону. Это не входило в его обязанности, это во-первых, а во-вторых, спать с мужчиной, особенно, со своим начальством не входило уже в планы.       — Доктор Эггман, сэр, всё равно не получится так, как бы Вам хотелось.       — Мне хочется увидеть, как ты стараешься сделать мне приятно, а каким способом — не так уж и важно. Вперёд, агент.       Пришлось быстро разбираться со своей одеждой, точнее, пиджак скинуть на пол, наспех расстегнуть свои брюки и снова поднять взгляд на Айво. Тот смотрел пристально, запоминал, и думал, что будет делать агент дальше.       Член доктора стоял не полностью, конечно же, но это всё равно что-то будоражило внутри, скорее всего чисто из-за предвкушения и ожидания чего-то приятного. Кровь бегала по всему организму, у Агента чуть сбивалось дыхание. Он огладил весь торс Эггмана, задев пальцами соски, а затем плечи, кончиками пальцев касаясь шеи, и руки сползи вниз, на тазовые кости и бедра. Пришлось пересесть и остаться между раскрытых бёдер, что, конечно, безусловно, манили своей мягкостью, и руки, словно на магнитах, легли на внутреннюю сторону. Ногти оставляли еле заметные белые полосы на коже, Эггман из-под полуприкрытых глаз смотрел на то, как Стоун изучает его тело.       Агент, несомненно, был рад, что ему позволили сделать что-то настолько крутое и резкое, он был рад помочь, быть рядом, но в голове всё ещё плескались сомнения по поводу ситуации.       — Не смотри так, словно это не ты уводил взгляд, как влюблённая старшеклассница.       — Нет, сэр, я…       — Я же слышал твои слова под нос, Агент, я знаю, что ты мечтал о таком.       Смысла врать самому себе уже не было. Да, хотел, мечтал, но это звучало так невероятно, что причин думать о таком не было. Разве что, изредка перед сном или в душе.       Рука Агента легла на шею Айво, сжимая, но не до боли, а лишь немного перекрывая доступ к кислороду. Другой рукой Стоун резво стянул с Айво белье, медленно проводя пальцами по встающему члену, и слушая то, как Доктор начинает задыхаться.       Агент прильнул губами почти в чужие губы, оставив лишь небольшой промежуток, чтобы Эггман мог вдохнуть. Он левой рукой, что была свободна, дразнил Роботника, играясь с сосками. Языком он провел по губам напротив, ощущая, какие они сухие от частых вздохов. Сам Айво держался за борт кровати над головой, пытаясь восстановить дыхание и не звучать так, словно это первый раз.       Стоун, прикусив чужую губу, всё же скользнул пальцами на уже вставший от поддразниваний член, обхватывая его под головкой, ощущая, как пальцы моментально стали липкими и мокрыми. Двинув пальцами вверх-вниз, он поймал губами судорожный вздох, и улыбнулся, ощущая, как в собственный член набегает кровь. Он притёрся чуть ближе бедрами, и тяжело вздохнул, ощущая что-то наподобие стона, что замер в груди.       С губ сорвался тихий краткий рык, когда бедрами толкнулись навстречу.       Стоун двигал рукой быстро-быстро, ощущая, как ему толкаются в кулак и пытаются вдохнуть. Рука на шее сжала шею сильнее, перекрывая доступ, но не критично. Айво держался за бортик так сильно, словно от этого зависит его жизнь.       — Стоун, — сорвалось с губ и утонуло в чужих, но Агент это услышал и сиюсекундно остановился.       — Да, сэр?       Вместо ответа, он протянул руку между их телами, сжимая Стоуна под одеждой, и Агент толкнулся ему лбом в плечо, судорожно вздыхая.       — Доктор Эггман, не нужно, я это делаю ради Вас, — он не врал, но, ох блять, как же хотелось ощутить чужие пальцы вокруг себя.       — Раз ради меня, то подчиняйся.       Агент немного припустил своё белье, и притёрся своим членом к чужому. Обрезанный член, чуть короче, чем у Доктора, но потолще и темнее. Агент метнул взгляд на Айво, что с темными, глубокими глазами смотрел на Стоуна, сидящего между его ног с двумя членами в ладони. Кадык двинулся, он закатил глаза, когда Агент сделал первое движение ладонью, пока второй сильнее сжал шею.       — Сэр, ради Вас я готов каждому головы свернуть.       Член дернулся, с губ сорвался вдох, Роботник зажмурился и зажал ногами Агента за поясницей.       — Чтобы Вам никогда никто не перечил, хоть ребра всем проломлю.       В груди заметалась словно птица, сердце вот-вот выпрыгнет из клетки. Эггман открыл глаза, бездумно смотря куда-то в потолок. Пульсация в руке была сильнее, чем удары в гонг, чем взрывы в голове.       Роботник опустил глаза, смотря прямо на Стоуна, и от его взгляда, от выражения лица, от сухих губ и лба с лёгкой испариной стало невыносимо тяжело, и губы выдали быстрее, чем мозг обдумал:       – Убью, если прикажете.       Последние слова сопроводились резким громким низким стоном, всё тело свело сладкой судорогой, дышать стало совершенно нечем. Горячая белая жидкость плеснула на живот, на грудную клетку. Айво не мог вдохнуть, на долю секунду замерев, натянувшись всем телом как струна, а затем обмяк, хватая ртом воздух.       Агент немедленно убрал руку с шеи, и быстро, пока Эггман не имеет ничего против, довел себя до оргазма, кончая в спущенный рукав рубашки, в которой он остался. Оба восстанавливали дыхание, и как только Агент окончательно пришёл в себя, он слез с кровати, и быстро удалился за полотенцем и водой. Эггман привстал на локтях, наблюдая за тем, с каким серьёзным лицом, словно ничего не было.       Когда Стоун вернулся, Айво сидел на кровати всё так же, разминал затылок и зевал.       Всё же, получилось настоять на своём.