Шалаш из одеял и подушек

Тилл всегда знал, что он конченый дурак, который не умел держать язык за зубами и всегда говорил, не подумав. Периодически ему об этом напоминали, однако в последний раз, когда он проебался, на него не стали кричать, злиться, или как-то проявлять агрессию от обиды. Ответом ему было молчание, которое было хуже в несколько сотен раз... *** Тилл искал Ивана по всему дому уже минут пятнадцать, он правда обошел все, заглянул в шкаф и под стол, однако этого высокого подонка (непозволительно красивого, к слову, подонка) нигде не было. Он не проверил, разве что, в его комнате. Заходить туда без разрешения было странно и невежественно. Тем более в их доме было правило, что заходить можно только после разрешения. Но... Тилл ни разу не был в комнате Ивана, за все два года, что они живут вместе он невероятное количество раз был в комнате Мизи и Суа. А в комнате Ивана — ни разу. А так как их дома не было, о его вторжении никто не узнает... Но это не было основной причиной, почему он был готов ворваться в его комнату без разрешения. Во-первых: если Ивана нет дома — а Тилл был уверен, что он недавно пришел, примерно на девяноста процентов — он будет просто, как дурак, стоять и долбить в дверь, за которой никого нет. Во-вторых: ему срочно нужно было сказать ему кое-что важное, что не могло ждать до вечера, потому что либо он струсит, либо Мизи и Суа вернутся из университета и он, опять же, струсит, говорить все это при них. Поэтому, распахивая дверь перед собой так, что она ударилась о стену и чуть ли не прилетела обратно ему прямо по лицу, он влетел в комнату, ища Ивана и не обращая внимания ни на что вокруг, однако зрение прояснилось, когда он понял, что с противоположной стены на него смотрит он сам. Остановившись, как вкопаный, он неловко огляделся. Плакаты с его лицом были на каждой стене, не в единственном экземпляре. Что за дела? Тилл с каждой новой секундой паниковал все больше, смотря вокруг, как загнанный в клетку зверь, натыкаясь со всех сторон на свое изображение. Он прекрасно знал, что Иван влюблен в него, знал, но не настолько. Не знал, что Иван помешан. Иван лежал на животе на кровати, что-то рисуя в скетчбуке, пока не ворвался Тилл. Он медленно стягивал наушники с головы, когда Тилл обратил на его внимание. — Тилл, это не... не то, что ты... — прошептал Иван, глядя прямо в его глаза, медленно садясь на кровати. — Иван, ка-кого хуя? — запинаясь, прошептал Тилл, все еще смотря по сторонам. — Я все объясню. — Не надо. Я не хочу ничего слышать. Ты омерзителен! Блять, ты просто помешаный придурок! Ты никогда не добьешься взаимности от меня, если продолжишь заниматься такой херней. Я терпеть тебя не могу, больше никогда не показывайся мне на глаза, иначе я переломаю тебе ноги и выбью пару зубов! Я тебя ненавижу, Иван. — И выбежал из комнаты, не удосуживаясь закрыть дверь. Мир Ивана рухнул. Мизи и Суа вернулись через пару часов, однако с порога поняли: что-то не так. Точнее, что-то прямо очень плохо, раз Иван не встречает их, как обычно, с дурацкой шуткой. И в комнате Тилла как-то необычно тихо. в это время он, как по будильнику, сочиняет что-то новое на гитаре, громко матерясь на то, что сфальшивил или подобрал неверный аккорд. Мизи кинула быстрый взгляд на Суа и, получив такой же, обеспокоенный, мгновенно скинула уличную обувь и бросилась к Ивану, тогда как Суа побежала к Тиллу. Мизи затормозила аккурат в нескольких сантиметрах от двери и осторожно постучала. Когда ответа не последовало, она погладила дверь и тихо добавила: — Иван, это Мизи, что случилось? Через пару минут Мизи хотела постучать снова, но тут на весь дом пронесся крик: — Отвали, Суа, я не хочу никого видеть! И в ту же секунду открылась дверь перед ней, за которой никого уже не было, так как Иван в мгновение ока прошел обратно вглубь комнаты и сел на пол, прислонившись спиной к кровати. Сзади на плечо Мизи легла знакомая рука Суа, так что в комнату Ивана они вошли вдвоем. Не так было абсолютно все. На стенах не осталось ни одного плаката с Тиллом, все они валялись на полу, разорванные на кусочки. Осталась только одна маленькая фотография в рамке на письменном столе, на которой Тилл смеялся над шуткой Суа, а на голове у него был венок из каких-то красных цветочков. Это была любимая фотография Ивана. Об этом знали все, кроме Тилла, однако и на стекле, защищающим эту фотографию красовались несколько больших трещин, кое-где кусочек стекла отвалился и сейчас лежал возле ноги Ивана, как будто ее кинули на пол с особой злостью, однако потом вернули на место, будто расстаться с этой фотографией было чем-то невозможным. Закрыв за собой дверь, девушки прошли в комнату, присаживаясь перед Иваном на колени. Все было понятно с того самого момента, когда они зашли в его комнату: он увидел. — Что он сказал? — осторожно начала Мизи. — Что он меня ненавидит. — А что-то новое сказал? — не со зла фыркнула Суа. — По сути, нет, но... — начал Иван, переводя взгляд с потолка на девушек. — Но сейчас это было правдой. Он сказал, что я помешаный, что он никогда не ответит мне взаимностью, что ненавидит меня и что если я попадусь ему на глаза, он переломает мне ноги. — Иван... — Мизи взяла его за руку. — Мне лучше переехать. Это все было правдой, возможно, у него накопилось за все то время, пока я подкатывал к нему, а плакаты добили. Я сам виноват, не надо было съезжаться с ним вообще. И знакомиться не надо было, и... — Иван, успокойся, мы с Мизи не дадим тебе съехать, если какой-то конченый кретин разбил тебе сердце. Не знает, кого потерял. — Суа взяла его за вторую руку, нежно поглаживая костяшки большим пальцем. — Да. Иван, я понимаю, это больно слышать от того, кого ты сильно любишь, однако это не конец света, дальше будет легче, просто держи в голове, что он придурок и не твой вариант, и что если не он, то кто-нибудь другой, гораздо лучше. Я понимаю, что Тилл мой друг, но и ты мой друг тоже. Надо узнать, что и он думает по этому поводу, потому что я практически уверена, что он просто испугался, когда увидел все это. — Но это не повод выливать на Ивана ушат дерьма, Мизи. — Не повод, согласна, но с ним в любом случае надо поговорить. И по-хорошему сделать это должен Иван, потому что нас тут не было и конфликт произошел между ними. — Я не уверен, что смогу его видеть. И что он сможет видеть меня. — Либо он просто испугался и наговорил тебе гадостей, которые не имел в виду. Тем более, мы же не говорим тебе идти к нему прямо сейчас, посиди пару часиков, обдумай все, дай ему время тоже подумать и, может, все разрешится хорошо. — Мизи обняла Ивана, целуя его в правую щеку, тогда как Суа сделала то же самое, целуя его в левую. — Нам остаться или уйти? — Идите, вы только что со сложных пар, отдохните, я сам справлюсь. — Конечно справишься, мы в тебя верим. — Сказала Суа, последний раз сжимая его руку в знак поддержки и поднялась, подавая руку Мизи. Через минуту они были уже за пределами комнаты, тихо закрывая за собой дверь, а Иван схватил осколок, который лежал возле его ноги (как Суа на него не напоролась?) и швырнул в противоположную стену. Мелкие осколки заполнили часть паркета, а Иван снова облокотился на кровать, откинул голову назад и устремил взгляд в потолок, за которым было голубое небо. В итоге он проснулся от громкого перегруза усилителя в соседней комнате. Тилл, видимо, все еще продолжал снимать стресс, но подойти к нему надо, так что Иван, потирая глаза, поднялся и направился к двери, однако, подойдя к ней, он тут же зажмурился от боли: он, черт возьми, начисто забыл, что разбил тут стекло и не убрал. Перенося вес на левую ногу, он попытался отряхнуть правую, но сделал только хуже, так как мелкие осколки впились глубже в обнаженную кожу ступни. Рука, которой Иван отряхивал другую ногу тоже пострадала, на ней было меньше всего крови, но все равно было больно. Но он, морщась от боли, плюнул на это все, аккуратно стряхнул с руки осколки и вышел из комнаты, направляясь к Тиллу. Оказавшись перед дверью, он аккуратно постучал, надеясь, что Тилл не будет ломать ему ноги, как обещал, а просто откроет и выслушает его. Честно говоря, у Ивана не было ни малейшего представления, что говорить, в голове была пустота, но времени сбежать уже не было, когда Тилл со злостью распахнул перед ним дверь. За секунду до удара он увидел покрасневшие, словно от слез глаза. А потом дверь снова захлопнулась, прямо перед его носом. *** — Почему, раз он ненавидит меня, он плакал? Это же нелогично. — Рассуждал Иван, пока Суа обрабатывала его ногу, а Мизи крепко обнимала его, прикладывая к его носу платок, немного испачканный кровью. Пускай Тилл был меньше Ивана, удар у него был очень сильный и то, что его отпустили просто с лопнувшими сосудами, а не с переломанным носом — большое везение. Вскоре Суа присоединилась к Мизи и они обнимали его уже вдвоем. — Иван, — обратилась к нему Мизи, — давай построим шалаш из одеял и подушек? — Нам что, по пять лет? Давай. Мизи улыбнулась и встала с пола, помогая подняться и Ивану. Было немного больно из-за ран на ногах и бинты от давления не спасали, но, в целом, терпимо. Девушка убежала в их с Суа комнату, чтобы взять разные дурацкие подушки, а вторая осталась с Иваном, помогая передвинуть стул и натянуть одеяло между ним и кроватью. Когда Мизи вернулась, все было уже готово, и подушки тут же оказались на полу, в шалашике, как и компания, девушки из которой тут же обняли Ивана, поглаживая его по волосам и спине. Ивану было все еще больно, сердце разрывалось на волокна, казалось, если его прямо сейчас вырвут, сварят и преподнесут Ивану, ему будет не так больно и тоскливо. Однако девушки, которые сейчас не жалея сил старались поддержать его, лишь бы их друг не чувствовал себя так плохо, заставляли его чувстовать что-то светлое, что-то кроме всепоглощающей черной печали. На улице было все еще довольно светло, но из-за того, что "крыша" шалашика закрывала свет из окна, внутри был легкий полумрак. На глаза Ивана даже навернулись слезы, когда плюшевый мишка, которого он осторожно держал в руках как только сел на ковер, при нажатии куда-то на живот, сказал "i love you". Это его почти добило, однако в дверь постучали. Осторожно, как будто бы даже скромно. Суа встала первая, подошла к двери и открыла ее, отступив назад, но все еще не пуская его, обернулась, смотря на Ивана, ожидая его одобрения, но увидев, что он смотрит в одну точку и чуть ли не плачет, вздохнула и посмотрела на Тилла, сожалеюще качая головой и обнимая его, медленно выводя из комнаты, однако дверь не успела закрыться, как Тилл прокричал: — Иван, послушай! — Иван закрыл глаза, смаргивая слезы, — Все, что я наговорил — полная чушь! Я просто испугался, понимаешь, я никогда не видел, чтобы кто-то любил меня настолько сильно, как ты, и я просто... испугался, что не смогу дать тебе того же взамен! я не ненавижу тебя, никогда не ненавидел, и тебе не нужно добиваться взаимности от меня, она уже давно получена! Я пришел к тебе в комнату сегодня, чтобы сказать об этом, но растерялся и... Прости, я знаю, я идиот, полный кретин, и не заслуживаю тебя, но, пожалуйста, позволь мне тебя обнять! Я видел кровь на полу, когда ты пришел ко мне, ты не должен был, это я должен был прийти извиниться и все объяснить, ты не сделал ничего плохого, это я не умею правильно реагировать на что-либо, а то, что ты развесил плакаты со мной по всей комнате это, конечно, для меня странно, но никак не вредит, так что... пожалуйста, пусти меня, позволь мне нормально извиниться... — Последнее предложение было сказано довольно приглушенно: Тилл обнял Суа и чуть ли не плакал ей в плечо. Иван кивнул Мизи, чтобы она его отпустила и поднялся, подходя к двери. Суа ушла обратно в комнату Ивана и парень увидел Тилла, вытирающего рукавом глаза. — Что ты имел в виду, когда сказал, что взаимность давно получена? — Тихо начал Иван, вглядываясь в заплаканное лицо Тилла. — То и имел. Я влюблен в тебя, как я понял, с последнего школьного класса, тогда я все еще по наивности думал, что люблю Мизи, но потом осознал, что мое сердце бьется чаще только из-за тебя. Я... — из его глаз полилась новая порция слез. Иван, словно в забытие протянул руку и, помедлив чуть меньше секунды, вытер слезу с чужой щеки большим пальцем. Он ни раз бил его по этой самой щеке, когда они дрались, будучи глупыми детьми, но никогда не делать что-то настолько нежное и сокровенное, как утирание слез. — Я окончательно понял, что жутко влюблен в тебя, может, месяца три назад... — Почему не признался сразу? — Я не знаю... Возможно, я просто трус, который боится получить отказ во второй раз, пусть даже все до глупости очевидно. Я собирался признаться сегодня, но... Прости. Иван, я действительно виноват, я правда не имею в виду ничего такого, что наговорил сегодня, я просто идиот. Я понятия не имею, что мне сделать, чтобы ты простил меня, потому что я поступил действительно... — Ничего. — На непонимающий взгляд Тилла, Иван пояснил: — Тебе ничего не надо делать для моего прощения, я не злился на тебя, тебя не за что извинять, я и в правду странный и помешаный, но ничего не могу с этим сделать, потому что любовь к тебе сильнее, чем моя рациональность. Но... Может, если ты догадаешься сейчас меня обнять, я перестану врать, что не обижаюсь и правда прощу тебя. Но если ты не хочешь... Договорить Ивану не дали руки, сомкнушиеся вокруг его талии. — Дурак! Конечно, хочу! — И я хочу... — прошептал Иван, обнимая Тилла за шею. Спустя с десяток минут, пока они крепко прижимались друг к другу, шмыгая носами, их обвили еще четыре руки, поглаживая обоих парней по спине и шептали им, что они дурацкие дураки и что все будет хорошо, если они научатся разговаривать. Тилл и Иван хихикали и обнимались еще крепче.