Любовь зла

— Спи, малыш, спи, — шептала девушка, измеряя спальню широкими шагами, пока мизинец находился во рту малыша, что засыпал на дрожащих руках под шёпот матери и звуки грохочущего грома. Селина Мортон держалась на седьмой струне гитары, чтобы не разрыдаться от отчаяния, беспомощности и страха. Она аккуратно вынула мокрый палец изо рта Нэйтена, содрогаясь каждый раз, стоило молнии сверкнуть в ночном небе. Темноволосый малютка спал крепким сном, а его мать не находила себе места. Наконец, положив сына в колыбель, она укрыла его детским одеялом и ещё долго смотрела ему в лицо, понимая, что он очень похож на своего отца. — О Матерь Божья, — одними губами проговорила она, качая кроватку. — Андерсон, где тебя носит? Девушка начала замечать странное поведение обожаемого жениха после его «хороших» новостей о том, что он стал работать с семейством Шелби. Она никогда не одобряла гангстеров и их криминальные дела потому, что слишком хорошо знала тех, кто эти банды возглавлял. Сама же она мечтала о простом женском счастье: найти любовь, родить детей и греться в кругу семьи, — но благополучно позабыла об этом после того, как неделю назад Фредерик вернулся домой поздно ночью и с жуткими гематомами на лице. Раздался громкий звук открывающейся парадной двери. Слишком громкий. Шаги на первом этаже были тяжелыми. Это совсем не походило на Фредерика. Мортон подбежала к окну и, приоткрыв шторку, тихо ахнула. До боли знакомые машины были ровно припаркованы перед домом, пока дождь крупными каплями барабанил по их стёклам. — Неужели… — Тук-тук-тук, — издевательские нотки в мужском голосе слышались где-то в коридоре, а грузные и уверенные шаги приближались к двери спальни. — Мы без приглашения. Селина на цыпочках подобралась к колыбели, не зная, что ей делать дальше. Сердце грозилось остановиться, а кровь в жилах — застыть. Она взяла Нэйта на руки и поспешила спрятаться за плотными шторами спальни. Крепко прижимая сына к груди, она поджала дрожащие губы и юркнула за занавес, стараясь не зарыдать. Всё-таки она была права насчёт еврея, что проведал о ней. Мортон слишком хорошо его знала, чтобы ошибиться. Соломонс на преследование своих жертв всегда отправлял лучших подчиненных, которые сильно отличались от простых горожан на улицах. А она знала каждого еврея в лицо, особенно тех, которым Альфред доверял. — Детка, думаешь, я тебя не найду, да? — с этими словами Алфи открыл дверь в спальню, оценивающе осматривая помещение. Слева направо повернулась его голова. Взгляду по очереди предстали светлые обои, кремовый шкаф для одежды, плотные бежевые шторы, рабочий стол, на котором валялись бумажки и пустая детская бутылочка, куча игрушек в одном углу и наконец колыбель. В комнате горела одна-единственная свеча на прикроватной тумбе. На двуспальной кровати улёгся плюшевый медведь, укрытый голубой пелёнкой. — Воняет молоком. Гадство, — Алфи шагнул в спальню, вынуждая пол под собой жалобно скрипнуть. Селина, стоящая за шторами, затаила дыхание. В комнате резко запахло сыростью и яростью, а присутствие еврея добавляло масло в огонь. Всем телом девушка чувствовала злость незваного и готова была упасть на колени и залиться горькими слезами. Она ныряла в жуткий страх с головой, прижимая свой смысл жизни к сердцу. Соломонс подошёл к колыбели, совсем не замечая присутствие трясущейся девушки и её сына. Он руками щупал одеяло, ещё тёплую простынь, подушку, игрушки, пустышку. Глаза, повидавшие страшные вещи, сейчас с интересом разглядывали пелёнки и погремушки. Мужчина глубоко задумался о чем-то. Нэйтен шумно вздохнул в грудь матери, привлекая к себе внимание ненужной персоны. Селина вскинула брови и прижала ребёнка ближе к себе, когда тот начал кашлять, дёргая её за одежду. Алфи, конечно, не идиот и никогда им не был. Он долго наблюдал за движениями, что происходили за плотными шторами, и слушал кряхтения младенца. — А вот ты и попалась, милая, — он улыбнулся, медленно подходя к занавесу. — Думала, старый еврей так просто забудет тебя, да? Ты всё та же глупышка, Селина. Алфи резким движением отодвинул штору, встречаясь взглядом с перепуганными глазами девушки, которую когда-то сильно любил и, пожалуй, любил до сих пор. Он ни разу не вспоминал её, потому что совсем и не забыл о ней. Селина была его надеждой, любовью, огнём и будущим. И в один момент всё рухнуло и разбилось вдребезги. Трудно наладить отношения, а испортить их — легко. Лютая ненависть — наследница былой любви, а они — непримиримые враги. — Что ты забыл в Бирмингеме? — процедила Мортон, заглядывая в холодные глаза напротив, что год назад ласкали её совсем иначе, нежно. — Пришёл за сыном, — Соломонс перевёл свой взор на мальчика, спящего сладким сном. — Он не твой сын, — отрезала Селина, делая шаг назад. Кого пыталась обмануть юная девица? Семимесячный Нэйтен уже обзавёлся проницательным взглядом своего отца, и единственным, что он унаследовал от матери, являлся цвет волос. Фредерик пообещал будущей невесте вырастить их первенца достойным мальчишкой и в ближайшее время покинуть Лондон, но связи с Шелби дали свои плоды. Мужчина не учёл тот факт, что Томас хорошо общается с Соломонсом и последний сможет легко их найти, а его самого и вовсе убить. — А чей? Этого жалкого англичанина? — еврей сделал шаг к девушке, и она увидела в его глазах ту боль и обиду, которые зародила в нём сама. — Бросила меня и хотела пропасть с моим ребёнком, ага? Клялась в любви, а потом, будучи беременной, сблизилась с жалким водителем? Хоть на одного англичанина стало меньше. — Я не виновата… — А кто?! — Алфи выплюнул вопрос ей в лицо, упираясь своим лбом в чужой. — Это я не отвечал на письма? Я не дождался тебя с Сицилии? Это я пропал на год, мать твою?! Скажи же хоть что-нибудь, грязная мерзавка! Девушка провела пальцами по щеке, вытирая слюни Альфреда и собственные слёзы, что произвольно сочились из глаз. Нэйт уже давно проснулся от криков и теперь истерично рыдал вместе с матерью, сжимая пухлые ручки в кулаки. Слова застряли в груди огромным комом, не позволяя Мортон спокойно дышать, и она не знала, что ответить обиженному, обозлённому еврею. Тот судорожно бегал глазами по её лицу, но вскоре перевёл взор на орущего младенца. — Отдай его мне. — Пожалуйста… — задыхалась девушка, свободной рукой отталкивая мужчину подальше от себя и её чада. Соломонс замахнулся и ударил ладонью по девичьей руке, а следом потянулся к ребёнку, отнимая его силой у матери, что душераздирающе кричала, тем самым пугая Нэйта ещё больше. В спальню забежали два еврея: один держал в руке револьвер, а второй мерзко чавкал, гоняя во рту ужин Фредерика. — Захар, заткни эту истеричку, только аккуратнее, — мужчина обратился к вооруженному и кивнул в сторону плачущей Селины, качая сына из стороны в сторону.

***

«Почему я решила уйти от Алфи? От человека, который искренне меня любил, ценил, уважал и стремился к моему сердцу? Просто мой любимый Алфи не хотел завязывать с грязными делами. Его нельзя было никак остановить, изменить. Он тот, кем стал, и будет им до конца своих дней, пока вражеская пуля не убьёт его. Человек, расправляющийся с другими без капли жалости, обращающийся с мужчинами, женщинами и детьми, как со скотом, способный предать партнёра, не исправим. И мне порой страшно с ним жить. Мы познакомились в баре Камден Тауна, когда я гостила у тётушки. Она отправила меня обратно в Бирмингем сразу, как только узнала о том, что на меня положил глаз Соломонс. Еврея это, конечно, не остановило, и он стал слать мне письма, чаще посещал мой город, хоть и не совсем любил его, а ещё трепетно за мной ухаживал. Мне это нравилось, и я его полюбила, но тот факт, что он лидер еврейской банды, меня смущал и злил. Мои намёки на обычную жизнь были благополучно проигнорированы Альфредом разными способами: криками, скандалами и молчанием. Окончательно я ушла тогда, когда он слишком много выпил и оклеветал меня в измене. Он кричал, что убьёт сначала того подонка, что со мной переспал, а потом и меня. Я тогда была на пятом месяце беременности и носила его ребёнка. А на следующий день он уехал в Сицилию по делам. Разумеется, перед этим чистосердечно извинился, но жить так я не хотела. Я ушла и на письма его, красивые, удивительно трогающие, не отвечала. Потом встретила замечательного, отзывчивого и такого искреннего мужчину, что позабыла весь тот кошмар, который пережила с Соломонсом. Знаете, не зря говорят, мол, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Будучи совсем юной и глупой, я не верила, отнекивалась, а столкнувшись с этим евреем… я всё поняла. Держаться за одного человека — глупо, особенно зная, что в мире есть мужчины достойнее! Мой сын никогда таким не будет. Нэйтен будет лучше». Алфи медленно читал каждое слово, поглаживая обожаемую бороду. Рука, державшая бумагу с таким знакомым и полюбившимся почерком, задрожала. Соломонс приоткрыл рот, втягивая в лёгкие воздух. Дышать почему-то стало тяжело. С каждым выдохом ныл позвоночник, болела грудь. Он швырнул письмо на свой рабочий стол и опустил лицо на ладони, стараясь не заплакать. Мысли его убежали в густой туман, и эту липкую пелену обычно разгоняла Селина, заботливо целуя его губы. И лишь кряхтение младенца вернуло его в реальность. — Нэйт проснулся! Мой самый сильный малыш, — засюсюкал мужчина, подходя к детской коляске, в которой сладко потягивался мальчик. — Маму ищешь, да? Кушать хочешь, ага? Малютка высунул язык, рассматривая лицо Алфи, который радостно улыбался кривыми зубами. Мальчик улыбнулся в ответ, засмеявшись. — Знаешь, я не позволю никому разбить твоё сердце, ага. И никогда, слышишь, никогда не отдавай свою душу и любовь целиком этим людям, договорились? Это очень больно и неприятно. Не раскидывайся просто так словами, а вкладывайся в дружеский союз или любовный, но с умом. По чуть-чуть, — мужчина совсем грустно вздохнул, поднимая сына на руки. — Мы с твоей мамой сильно поторопились, а теперь она ненавидит меня, а я — её, однако я всё ещё её люблю, да. Мне просто обидно и больно. Я ей — всё, а она мне — ничего. Но, если мы в ближайшее время не помиримся, всё равно будем рядом с тобой, малыш. Ты достоин этого мира, ага. Алфи никогда не заострял внимания на своих провалах. Да, он осознавал и говорил всем в лицо об ошибках, но не находил их какими-то сверхъестественными. Впрочем, когда кто-то его в этом упрекал, ему это не нравилось. — Сходим за мамой, Нэйт, да? — облизнулся мужчина, поглаживая сына по руке. — Поговорим, обсудим.

***

Дома у Соломонса всегда было чисто. Ещё бы, еврейские особняки никогда не были смрадной помойкой, а под давлением Алфи и не станут никогда. Уборщицы за этим тщательно следили потому, что не хотели лишиться хорошей зарплаты и быть выгнанными с работы, как это случилось с одной из них. Вовремя не постиранные вещи ударили не только по бедным карманам, но и по репутации. Девушка осталась без денег и не смогла устроиться на другую работу. Даже на самую грязную. В комнате, где ночевала Селина, не было окон, и ночь напролет она плакала, изо всех сил барабаня кулаками по двери. Уставшая, она уснула на кровати и уже сквозь сон почувствовала, как Алфи укрывал её одеялом и добавлял полешек в камин, чтобы комната не остыла, а сама она не замёрзла. Иногда он долго буравил её взглядом, стараясь не впиться в те самые желанные губы. Чувства их не остыли, лишь перемешались с обидой и злостью. Вот только испытывали они их на что? Друг на друга? На стечение обстоятельств? На такую жестокую и колючую судьбу?.. Когда Мортон в следующий раз открыла свои глаза, встретила её слабоосвещённая комната. В тесном помещении не было так много мебели: письменный стол расположился на правой стороне, диванчик — на левой, напротив кровати — камин, а около него — кресло, в котором сидел Алфи с сыном на коленях. Он ковырял кочергой в огне, пока Нэйт с интересом следил за действиями отца и слушал треск свежего полена. Девушка втянула воздух в лёгкие и уловила запах пихты, древесины и чего-то сладкого. На этот звук отреагировал Соломонс, одним взглядом заставив тело лежащей вздрогнуть. — Малыш, наша мама проснулась, — улыбнулся он, покачивая мальчика на ноге. Кочергу он оставил в камине, а сам встал с кресла, медленно подходя к кровати. — Чего ты так плакала всю ночь? — Ты убил моего жениха и отобрал моего ребёнка, — процедила Селина, принимая сидячее положение. Одеяло, что обволакивало ее плечи, спало на ноги, а дрожащие руки потянулись за сыном. — Он не только твой ребёнок. Мальчик, оказавшись в объятиях матери, весело засмеялся, принимая дозу нежных поцелуев. Соломонс тихо наблюдал, как его сын щупал одежду девушки в поисках груди. — Покорми его, — возмутился он, наклонившись над ней. — Он пьёт смесь, — нахмурилась она, поглаживая мальчика по щеке. — Когда ты нас отпустишь? — Малышу нужны оба родителя… — Я не буду жить с тобой под одной крышей, Алфи! И это не обсуждается! — Селина подняла голову и озлобленно зашипела мужчине в лицо, заглядывая в синие глаза, которые вот-вот готовы были прожечь в ней дыру. Еврей резко схватил ладонью шею наглой девицы и сильно сжал грубые пальцы, ощущая под подушечками учащённый пульс. Он ближе придвинул чужое лицо к своему, действуя с настойчивым недовольством. Его пальцы с нажимом скользнули по загривку Мортон, оказавшись в ее шевелюре, и он горячо выдохнул прямо в дрожащие губы: — Заткнись и дай мне договорить, ага. Если хочешь остаться с нашим ребёнком, то слушай меня, а если нет, то готовь свои манатки потому, что я тебя без задних мыслей продам извращенцам в Камден Тауне, поняла, да? Селина напряглась, прижимая Нэйта к груди, и болезненно застонала, одними губами прося мужчину отпустить её. — Мне не нужна твоя любовь, завтраки и всякая прочая хрень. Просто будь рядом со мной и Нэйтеном и играй в счастливую семью, — его хватка ослабилась, а пальцы стали неожиданно нежно поглаживать ее затылок. — Сделай это ради него. — Чем я заслужила такую жизнь? Я сделаю ради него всё, а что потом, Алфи? Я же тебя знаю, — сладковатая слеза упала, даже не скатившись по щеке, на запястье мальчика, чьи голубые глаза бегали от плачущей матери к злому лицу отца. — Меня не волнует твоё счастье, куколка, — его голос с хрипотцой ласкал слух. — Но знай, что всех твоих ухажеров я выпотрошу на твоих же глазах. — Ты — монстр! — Я знаю.

***

Насколько способна измениться жизнь, если проживать её в одном доме с человеком, которого очень сильно любишь и так же сильно ненавидишь? Вероятно, можно полюбить его ещё сильнее или возненавидеть, хотя куда уж больше? На меня смотреть и расспрашивать не надо. Я сама не совсем поняла, в какую сторону изменилась моя жизнь: в лучшую или в худшую. С момента нашего разговора по поводу фальшивой семейной жизни прошло достаточно времени, и, если честно, я даже не знаю, во что превратились мои дни. В сущий ад с самим дьяволом или в полную гармонию с тем Алфи, которого я только-только встретила? Пожалуй, выберу оба варианта. Мы часто говорим друг другу комплименты, вместе спим в одной постели, занимаемся любовью, заботимся и гордимся нашим сыном. А ещё мы часто скандалим, ругаемся и игнорируем присутствие друг друга так, как только можем. Алфи меня сильно ревновал ко всем и однажды прикончил бедного библиотекаря, что за мной ухаживал. После этого случая он настоял на нашей расписке. Его упорство меня погубило, а потом (не помню как) моя подпись уже красовалась в документе о заключении брака. Этот мужчина всегда и всего добивался насилием, но со мной всё обстояло иначе. Он знал, что такого я не потерплю и что с ним я только из-за Нэйтена. Но знал бы он, что порой хочется простой человеческой ласки… Не такой я представляла себе семейную жизнь, хотя смело вырисовывала образы будущего мужа по примеру Альфреда. Прикрывала кровавую реальность тихой романтикой, а потом стала его жертвой. Ненавидела гангстеров, а стала женой бандита во всех смыслах. Говорила Алфи, что его удел — сдохнуть на холодной скамье и быть выброшенным на свалку и что большего он не достоин, а по ночам выкрикивала его имя, крепко прижимаясь к мужскому телу. Считала себя сильной, той, что не потерпит какое-либо издевательство, а в итоге сама стала часто этим злоупотреблять. Я соткана из противоречий. Или это деньги и власть так на меня повлияли?.. Сейчас я стою совсем одна у широкого, чистого окна в гостиной и потягиваю свой утренний чай. В моей голове нет прежних переживаний, и тяжелые мысли меня больше не гложут потому, что я уничтожила их совсем недавно. Через силу и боль. Хотелось мне жить беззаботной жизнью супруги преступника. И сейчас меня заботило лишь то, когда мои мужчины придут завтракать. — Мама! — слышу я из-за спины и широко улыбаюсь, протягивая чашку дворецкому, что стоял рядом, протирая стекло. Я обернулась, и мой таз обвили мальчишеские руки, стискивая меня в крепких объятиях. — Нэйтен, мой милый, — я слегка наклоняюсь и поглаживаю спину сына руками. — Я вас заждалась. — Мы яблоки собирали, и папа мне сказки рассказывал, — самодовольно улыбается мальчишка, поднимая на меня свои большие глазки. Он смотрит на меня с прежним теплом, и мне даже не верится, что моему чаду уже шесть лет. — Вы у меня такие молодцы, — я целую Нэйта в лоб и выпрямляюсь. Перед нами стоит Алфи, наблюдающий за нашим разговором с улыбкой на лице. Я вижу в его глазах нежность и любовь и больше не нахожу в них обиду и боль, которые причинила своим уходом. Но я ничуть не ощущала себя виноватой, и мы оба просто смирились за шесть лет совместной жизни, хотя мне до сих пор не хватало Фредерика. — Мам, а как мы назовем его? — Нэйтен указывает на мой выпуклый живот, выгибая тонкую бровь. Я смотрю на мужа, который уже медленно ко мне подошел и разместил ладонь на моем животе. Его взгляд совсем мечтательный и счастливый, а касания — нежные. — А давай мы с тобой вместе это решим? — Соломонс отпускает меня и поднимает сына в воздух, второй рукой обнимая меня за талию. — Вечером маме расскажем, да? — Да! — искренне засмеялся Нэйт, похлопав в ладошки. Я покосилась на стоящего рядом Алфи, переосмысливая всю свою жизнь с ним. Он хороший отец и даже хороший муж. В последнее время мы не так часто ссоримся, и вдруг я подумала… Может, всё, что было «до», — лишь испытание? Что, если мне суждено быть именно с этим евреем? Я понимала, на что шла, и понимаю, что изменить его у меня не получится даже десятым ребёнком, но, наверное, мне стоит довольствоваться тем, что я уже имею? Вновь влюбить Соломонса в себя у меня получилось, и теперь мне осталось самой его полюбить.