Они больше не смогут

Они больше не смогут. Не почувствуют. Магии больше нет, это мир без выхода, мир, поглотивший их, их же собственными силами. Они кричат, разбивают руки и кусают губы, только бы не было слёз. Боль не отступает, гулкими, гудящими мурашками проходит по венам, напоминая о том, чего уже не вернуть. Остаточные ощущения их могущества и силы, в один момент они готовы захватить весь мир, в них горит беспощадный огонь, подпитанные силы безразмерно призывают всю их стихию, готовую подчиняться их воле, они разнесли бы весь мир, освободили бы каждый уголок этого лицемерного мира от света, что ограничивал их всю жизнь, давал указания и скрывал всю красоту власти над целой Вселенной. Но этого больше не случится. Слабость, усталость. Пустота. Ни одно заклинание больше не получится, и стихия им не подчиниться, она будет безжалостно их уничтожать, кошмарить их ослабшие тела и сознания, издевательски напоминать, кто теперь управляет ими. Она больше не повелительница бури. Попав в это место, где каждый вечер проходится по маленькой деревушке чуть ли не целый ураган, давая местности передышку всего на несколько часов днём, оно бы стало её заветной мечтой, но не сейчас – когда каждый раскат грома вызывает дрожь необузданного животного страха, сосновый лес вокруг застилает горизонт, под его покровом темнее ночи, но в нём не укрыться – гроза настигнет и его, ударит молнией в деревья: запах палёного дерева и чёрный густой дым накрывают его со всех сторон; обвалившаяся обугленная древесина с грохотом падает на устланную травой землю. Она считает минуты и знает – сейчас начнётся. Все дома здесь сделаны из дерева, их запах жжёт нос, в каждую минуту молния готова ударить по ним, и ей нигде не укрыться, нигде не спрятаться, только страх и обида застилает глаза, и она больше не может держать эту ярость. Небо застилают густые тёмные тучи, наэлектризованный воздух душит, становится невозможно дышать. Вдалеке гулом в ушах проносится грохот, и первые тяжёлые капли низвергаются на землю. Она выскакивает в распушившемся свитере и помятой юбке, босиком по холодному влажному асфальту. Она больше не будет терпеть, нет, ей необходимо это пережить, она хочет обратно свою силу, ей нужно преодолеть себя, все эти глупые страхи лишь усугубляют ситуацию, она верит, что снова подчинит себе бурю, она найдёт сестёр, она разнесёт окончательно это место на щепки! Ветер гулким свистом пронизывает её насквозь, окончательно запутывая волосы, и заставляя покрыться всё тело мурашками, она идёт от дороги вдоль холма, ноги погружаются в сырую землю, и она оказывается на голой поляне, открытая непогоде, как на ладони. «Ну давай, чего ты ждёшь, я здесь, и я справлюсь с тобой!», – обращаясь в небо нетерпеливо гласит она, осматривая его со всех сторон, тучи величественно возвышаются над ней, будто насмехаясь, ветер рвёт и чуть ли не сбивает с ног, но она выдержит. Всё сможет выдержать. Капли тяжело оседают на её лице, беспощадно хлестают по нему, и она зажмуривается, раскаты грома снова заставляют её вздрогнуть, ей стало слишком громко. Капли учащаются, и теперь её всю обволакивает ливень. Она осматривается и почти ничего не может увидеть, всё будто застилает туман, капли будто бы обжигают глаза, становится невыносимо холодно и мокро, хочется убежать и спрятаться, но она не будет этого делать. Её волосы осели и спутанные кудри облепили её лицо, вся одежда промокла до последней нитки, а ноги онемели, её трясёт, инстинкты кричат беги, но она лишь оскаливается и продолжает стоять. Шум дождя заглушал, внезапная вспышка молнии чуть ли не ослепила её, в глазах остался отпечаток её витиеватого узора, и как бы она не закрывала глаза, он не пропадал. Жуткий грохот раздался, казалось, совсем рядом, и она зажимает уши руками, земля дрожит, а ей кажется, что она сейчас оглохнет. Сердце бешено бьётся, инстинкты выжить гоняют разгорячившуюся кровь по венам, и она срывается – паника сильнее её попытки всё исправить, ноги несут её непонятно куда, она не видит ничего, капли, как плеть, бьют через одежду, ветер выбивает весь воздух, глубоко внутри себя ей смешно – какого чёрта она боится? Но всё равно продолжает бежать. И тут перед ней молниеносно проносится будто бы вся жизнь – резкий ступор, вспышка, гул в ушах и дрожь. Падая лицом в землю, от шока она ещё не сразу поймёт, что гроза выбрала её – но здесь власть принадлежит только погоде, и даже жалкие попытки пойти против неё будут жестоко пресекаться. И когда её найдут, без сознания возле холма, она проснётся от адской боли в спине, обжигающей боли, ей будет хотеться умереть, прекратить эти страдания, она тысячу раз пожелает о том, что сделала, и когда боль утихнет, она увидит в зеркале эти шрамы. Бордовые узоры, расползшиеся тонкими веточками по бледной спине, переходя на плечо и поясницу, будут напоминать о её беспомощном положении перед законом природы, в который раз заставляя разбивать кулаки о стены, пока отчаянные крики распугивают птиц, расположившихся возле открытого окна. Здесь день темнее ночи. Солнце не восходит высоко в небо, оно проходит мимо на какие-то жалкие пару часов и начинает поспешно опускаться, а после всё снова застилает гнетущая тьма. Вечные полярные дни и ночи, совсем запутали её разум, она не понимает, сколько проходит времени, постоянно теряет дорогу к жилищу и страдает от кошмаров. Ей хотелось бы провалиться в вечный сон, но жуткие кошмары заставляют стыть кровь в жилах, и как только она чувствует лёгкую сонливость, она оттягивает каждую минуту, лишь бы не погружаться в этот мрак её собственного разума. В этом доме нет освещения – даже свечи отказываются разгораться, оставляя её наедине с жалким огоньком, еле освещающим пальцы, и собственной апатией. Она пыталась привыкнуть к тьме. Но каждый раз выходя на улицу, где тьма сгущалась больше всего, её сердце начинало учащённо биться, дыхание срывалось, и как слепой котёнок она не понимала, куда идёт, глаза начинали жутко болеть, и отчаянно пытаясь размахивать руками, она жмурилась и ненавидела себя, за собственную слабость и жалость. Она потеряла контроль. Тьма начала её пугать, её сознание, которое раньше с лёгкостью заставляло других видеть то, что хотелось ей, теперь предательски рисует в её голове страшные образы и видения, каждая тень, каждый шорох начинали разгонять её воображение, ей казалось она сходит с ума, она закрывала глаза и уши, но её разум будто специально издевался над ней, вместо шорохов вокруг воспроизводя шёпот в её голове. И во сне не было ей покоя, сцены её детства и юности будто бы выворачивались наизнанку, её разум воспроизводил их с ещё более жуткой стороны, всё было не таким, было неживым, неестественным… Иллюзорным. Даже сёстры во снах были не такими, как всегда, от них исходила та жуть, которую она не могла расшифровать, они были непредсказуемы, как и всё в её снах. И в очередной раз просыпаясь от чувства, что её будто бы кто-то душит цепкими горячими пальцами, она резко вздрагивает и садится, ощупывая горло – ничего. Как и всегда. А перед глазами липкая, густая темнота, с каждым днём, или ночью, судя по царящей тьме здесь, она теряет себя, растворяется в настигшей апатии, в минуты редкого спокойствия она грезит мечтами о прошлом, о том, когда она была могущественна, и она вместе с сёстрами была готова завоевать целый мир. А теперь, без её сил и преданных союзниц, которые были рядом в самые тёмные и тяжёлые времена, она перестала пытаться. В болезненном распухшем сознании её галлюцинации набирают обороты, она понимает, что не справится, ей остаётся только мечтать и надеяться, что её сестёр настигла участь получше неё… Этот холод обжигает и не даёт двигаться. Метель здесь, кажется, идёт вечность, ветер гудит злостно и совсем не собирается успокаиваться. Бескрайняя ледяная пустыня растелилась по всей земле, снег туманом покрывает весь обзор, высокие одинокие башни стоят столбами, и, кажется, они единственные, кто выдерживают эту беспощадную вьюгу. Даже укрываясь в просторной каменной комнате, с единственным камином на всё здание, проводя дни и ночи возле него – ей всё равно холодно. Как бы тепло она не одевалась, как бы не пыталась заглушить порыв гудящего ветра, закрывая такое предательски большое окно без стёкол всем, чем только она смогла найти – ветер найдёт лазейку, потушит её единственную надежду на жизнь. Она ненавидит всё, что здесь происходит, ненавидит эту слабость в себе, ненавидит положение, в котором оказалась, ненавидит пламя, которое ей постоянно нужно разжигать, ведь оно напоминает о тех днях, когда она получила сам огонь дракона, и никто не мог потушить его внутри неё, она столько сделала, чтобы получить его, отдала всю свою жизнь на поиски и не позволила бы так над собой издеваться. А теперь её стихия пошла против неё, пытаясь её устранить. Она не отпускала попытки вернуть свои силы, она хотела понять, что ей нужно сделать, но каждый раз приходила в тупик, а холод будто бы нарочито усиливался, намекая на то, что никакие поиски не увенчаются успехом. Каждый выход на улицу был гарантом того, что она получала обморожение: все пальцы на её руках и ногах распухали и становились чёрными, воздух обжигал, и, казалось, её лёгкие покрывались изнутри льдом, как и выступавшие от порыва ветра слёзы на глазах. Лицо покрывалось инеем, губы синели, и становилось тяжело идти, хотелось остановиться и упасть, кости изнутри ломало, иногда даже просыпалось иллюзорное ощущение тепла, только, казалось, нужно упасть в снег и накрыться им, как одеялом, и тогда всё пройдёт, но она не поддавалась этой воле, она понимала – ничего как прежде, уже не будет. Еле как доходя до своего шаткого укрытия, пальцы уже не слушались, огромными усилиями получалось разжечь камин, хотелось опустить в него руки, чтобы хоть что-то ощутить, но даже просто от еле коснувшегося тепла к её пальцам, их обдавало жутчайшей болью, но она держалась, и понимала, что иначе она окончательно их лишиться. Тело начинало ломить, дрожь пробирала всё тело, стуча зубами, она не могла её унять никак, ей хотелось всё перевернуть, уничтожить всех, кто поспособствовал её жалкому положению, отомстить всем причастным, но она была одна – и это её ломало. Лёд её сердца намеревался расколоться вместе с ним же, разбивая вдребезги последние надежды, она скалилась и сжимала руки в кулаки, пытаясь не разреветься, она всё ещё боролась с тем, чтобы не впускать отчаяние в свой разум, но с каждым днём пребывания в заточении этого ледяного королевства, она сама превращалась в ледяную скульптуру: холод её поглощал, она переставала двигаться, получая всё больше и больше морозных ожогов, кожа бледнела, и мысли утекали куда-то вдаль, делая её совершенно безразличной ко всему… Они потеряны. Их участь предрешена, то, что делало их сильнее, стало их беспощадным кошмаром, самым заклятым врагом. Их борьба становится бессмысленной против их же сущности, естества, которое никогда доселе не намеревалось их предавать, ведь то, что находится внутри, убивает гораздо сильнее и причиняет вреда намного больше, нежели враги внешнего мира.