Глава 1: «Тишина за стенами»
30 апреля 2025 г., 02:43
Соник стоял на каменном балконе замка, один среди холодных теней наступающего вечера. Под ним раскидывался Иллюменар — королевство, чья роскошь контрастировала с безжизнью окружающего мира. Но его взгляд скользил дальше, сквозь сверкающие шпили и вычищенные улицы, за стены, туда, где начиналась настоящий Лимнарион — мёртвая, опустошённая, забытая.
Горизонт был выжженным, треснувшим, словно сама земля стонала от старой боли. Ни движения, ни ветра. Только серые обломки некогда живого мира и мрак, поглощающий остатки света. Здесь не было надежды. Ни единой искры жизни.
Ему было тяжело дышать — не от воздуха, а от самого факта существования в этом месте. От самого осознания, что за его спиной — замок, в котором процветает ложь, а впереди — руины мира, который не смог выжить.
Он чувствовал, как тянет грудь, как что-то внутри него сжимается и замолкает. Это место не принадлежало ему. И он никогда не принадлежал ему.
”Зачем я здесь? Почему до сих пор жив?” — промелькнуло в сознании. — “Я ведь просто тень среди теней… притворяющийся, что не помнит, как всё было раньше…”
Тишина была слишком громкой. И лишь горизонт — бесконечно далёкий, тронутый багровыми бликами умирающего света — казался единственным, кто слышал его молчаливую тоску.
Его нарушили тяжёлые шаги, отдавшиеся эхом по каменному коридору позади него. Он не обернулся сразу — лишь по звуку понял, кто приближается. Стражник. Один из тех, чьи лица давно стерлись в его памяти — одинаково хмурые, скрытые под стальными шлемами, всегда молча наблюдающие, словно часть стен этого замка.
— Повелитель Мефилес желает вас видеть, — прозвучал голос ровно, без тени эмоций.
Соник медленно кивнул, не оборачиваясь. Он знал, что значит этот вызов. Не просьба. Не предложение. Приказ, обёрнутый в вежливую форму. Как всегда. Его руки сжались на перилах, будто хватаясь за хрупкое мгновение тишины, за последнее прикосновение к собственной свободе.
Он позволил себе ещё один взгляд за горизонт. Разрушенная земля казалась ближе, чем замок за его спиной. Там была правда, хоть и мёртвая. Здесь — золото, мрамор, обман. Его грудь сжала знакомая тяжесть. Но он вдохнул глубже, медленно выпрямился.
Маска. Ему снова нужна маска.
Он провёл рукой по лицу, стирая усталость, заставляя черты застыть в нужном выражении — спокойствие, подчинение, хладнокровие. Ни капли печали, ни признака сомнений. Он знал: даже малейший изъян в его взгляде может стать причиной нового допроса… или хуже.
Повернувшись к стражнику, он коротко кивнул. Шаг за шагом он пошёл по коридору, скрывая свою душу под плотным слоем безмолвия.
****
Тяжёлые двери тронного зала с глухим скрежетом распахнулись, пропуская Соника внутрь. Воздух здесь был недвижим, застоявшийся, насыщенный сладковатым ароматом благовоний, смешанным с чем-то металлическим — как будто сама власть имела запах крови. Высокие витражные окна окрашивали стены в мрачные багряные и фиолетовые тона, отбрасывая узоры, словно пятна на мраморе. Потолок терялся в высоте, а стены были увешаны гобеленами, изображающими сцены побед, войн, подчинения. Всё здесь кричало о могуществе, о силе, которая не нуждается в доказательствах.
В центре этого величия, на приподнятом помосте, возвышался трон. Из золота, словно вылепленный из самой жадности — изогнутые спинки, тяжёлые подлокотники, драгоценности, вкраплённые в резьбу. На нём сидел Мефилес.
Он не двигался — будто был частью трона. Только глаза, узкие и тёмные, блестели лениво, опасно. Взгляд впивался в Соника, как иглы, но на губах играла тень довольства.
Увидев вошедшего, он едва заметно хмыкнул, сдержанно, с какой-то ленивой грацией. Губы чуть тронула улыбка, слишком мягкая, чтобы быть искренней.
Соник подошёл ближе, каждый шаг отдавался в зале, как гул удара. И, остановившись перед помостом, медленно склонил голову в поклоне. Механически холодно. Не из уважения — из осторожности.
— А вот и ты, как раз во время… — проговорил Мефилес, его голос прозвучал почти ласково, слишком мягко, чтобы не быть угрожающим. В этом тоне было что-то змеящееся, чуждое — как бархат, наброшенный на лезвие.
У Соника дрогнули пальцы, хоть он и стоял неподвижно. Это “нежное” обращение всегда пробуждало в нём отвращение. Не потому, что оно лгало — а потому, что оно прикрывало суть.
Он действительно был самым ценным для Мефилеса. Не как личность. Как трофей. Как редкий зверь, запертый в золотую клетку. Его берегли, кормили, окружали роскошью, но лишили самого важного. Его вырвали из мира, от семьи, из памяти прошлого, как рвут корни из земли. И оставили только оболочку.
Похищенный. Искалеченный. Раздавленный.
Ненависть клокотала внутри, как лава, медленно подступающая к поверхности. Но он не позволил ей прорваться. Он сжал зубы, опустил глаза, заставил себя не дрогнуть.
Он знал цену слабости. И знал, кто смотрит на него с трона.
Мефилес откинулся на троне, скрестив пальцы перед собой, и какое-то время просто смотрел на Соника. Слишком долго. Как будто изучал. Как будто взвешивал его на невидимых весах. Наконец, он лениво поднял руку, делая приглашающий жест.
— Подойди ближе. Сейчас ты мне нужен здесь. — голос всё такой же мягкий, тягучий, будто ласковый яд.
Соник не шелохнулся сразу. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — от одной мысли о том, чтобы стоять ближе к нему. Быть рядом. Но он подчинился. Как всегда. Он медленно подошёл, остановился чуть сбоку от трона, но не слишком близко. Достаточно, чтобы не вызвать вопросов. Достаточно, чтобы не чувствовать исходящий от правителя холод.
— Мои воины должны вот-вот вернуться с южной границы, — продолжил Мефилес, не глядя на него, как будто комментируя погоду— Я хочу, чтобы ты был при встрече. Их отчёт может оказаться… интересным.
Он говорил с ним, как с любимой игрушкой, с украшением на полке, которому иногда позволено быть рядом. Не как с другом, не как с советником, даже не как с подчинённым. А как с ценным объектом, который должен быть на виду.
Соник стоял молча. Внутри всё кипело. Ему не нужно было объяснять, почему именно сейчас Мефилес захотел его рядом. Это был очередной акт демонстрации. Для воинов. Для всех. Чтобы они видели, кто ближе всех к трону. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, кому он принадлежит.
Он чувствовал себя будто на цепи — невидимой, но тяжёлой. И каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд был натянут как струна. Одно неверное движение — и она порвётся.
— Ты ведь не против, правда? — вдруг повернулся к нему Мефилес, глаза прищурены, губы растянуты в тени улыбки.
Соник поднял взгляд, коротко встретился с его глазами — и заставил себя кивнуть.
— Конечно, нет, — ответил он тихо. Голос ровный. Маска — на месте.
Он уже не чувствовал лица. Только ярость, спрятанную где-то глубоко, за стенами из лжи и выживания.
Минуты тянулись вязко, как густой дым, когда двери тронного зала снова распахнулись. На этот раз — резко, уверенно. Их не отворили для величия. Они отступили перед силой.
В зал вошёл Шэдоу.
Он двигался с безупречной выправкой, почти бесшумно, несмотря на вес брони. Его взгляд был прямым, холодным, словно высеченным из обсидиана. Ни один лишний жест, ни одной эмоции на лице. Он не смотрел по сторонам. Лишь вперёд. И каждый его шаг звучал, как приговор.
Рядом с ним — Джет. Быстрее, чуть резче, с насмешкой, затаившейся в уголках глаз. Но несмотря на эту лёгкость, в нём ощущалась опасность — не прямолинейная, как у Шэдоу, а хищная, готовая сорваться с цепи.
За ними шли остальные: бойцы в чёрных доспехах, их силуэты отражались в мраморном полу, лица скрыты шлемами. Армия Мефилеса. Отточенные лезвия его воли.
Когда они достигли середины зала, всё замерло. Пространство, воздух, время.
И тогда — как один — они опустились на одно колено.
Металл скрипнул, касаясь камня. Молчание, разом наполнившее зал, будто стало тяжелее. А Мефилес, не двигаясь, с довольной тенью улыбки, опустил взгляд на тех, кто принадлежал ему.
Соник стоял сбоку от трона, чувствуя, как чужая сила заполняет зал, как будто кто-то приоткрыл дверь в бурю. Взгляд его случайно зацепил Шэдоу — тот даже не дрогнул. Ни кивка, ни признака узнавания. Только ледяное спокойствие.
И Соник поймал себя на том, что сердце его забилось чуть быстрее.
Мефилес откинулся чуть сильнее в троне, сцепив пальцы перед лицом. На губах — едва заметная тень улыбки, ленивой и хищной одновременно. Он посмотрел вниз, на коленопреклонённых, взглядом властелина, для которого победы — дело привычки.
— Ну? — произнёс он медленно, голос его эхом прокатился по залу, как шёпот грозы. — Принесли ли вы мне то, что было обещано?
Шэдоу поднял голову. Его взгляд встретился с Мефилесом — бесстрашный, уверенный. Затем он встал, плавно, без резких движений, но с тем достоинством, что не нужно доказывать.
— Да, мой повелитель, — произнёс он, его голос был низким, ровным, как скрежет стали.— Южные земли очищены. Остатки сопротивления уничтожены. Территория — под нашим контролем.
Он не хвастался. Он докладывал. Без гордости, без эмоций. Как холодная машина, созданная для побед.
Мефилес прищурился — довольство на его лице стало явным. Он встал с трона, тяжело ступая вниз с помоста, и остановился напротив Шэдоу, рассматривая его так, будто перед ним стоял шедевр — собственноручно выкованный.
— Безупречно… как всегда, — произнёс он почти ласково. — Ты — моя тень, Шэдоу. Моё безмолвное лезвие. Нет никого точнее, хладнокровнее, вернее, чем ты.
Он положил руку на его плечо — коротко, как метку, как напоминание о том, кому он принадлежит. Затем повернулся обратно к трону, жестом указывая: «Встаньте».
Соник всё это время стоял рядом, молча. Он смотрел на Шэдоу краем глаза, не решаясь взглянуть прямо. Что-то в этом ёмком, холодном существовании вызывало в нём тревогу. Будто вся тьма, которой так славился Мефилес, сгустилась и обрела форму в этом молчаливом воине.
Он поджал губы. Его пальцы незаметно сжались. Он не знал, чего боится больше — самого Шэдоу… или того, насколько легко такие, как он, становятся орудием в чьих-то руках.
****
В медицинском отсеке было слишком тихо. Эта тишина не напоминала покой — она была натянутой, глухой, пробитой тяжёлым дыханием раненых и шелестом бинтов. Воздух пах кровью, травами и болью. Каменные стены будто впитывали всё это, не оставляя выхода.
Луксара двигалась быстро, но плавно, как будто всё происходящее давно стало для неё рутиной. Она молча осматривала воина с рассечённым плечом, пальцами ловко стягивая рану. Её руки были в крови — чужой, свежей. Но лицо оставалось сосредоточенным, даже мягким. Она была лучшим медиком в Иллюменаре. Её руки несли жизнь… хотя спасали тех, кто приносил смерть.
Соник стоял сбоку, ближе к колонне, напряжённо, будто был здесь против воли. А он и был. Мефилесу, по странной прихоти, всегда нравилось, чтобы он присутствовал при возвращении отрядов. «Чтобы видел, какова цена порядка», — как-то сказал он. Но Соник никогда не мог воспринимать это как порядок. Только как мясорубку.
Он с трудом сдерживал недовольство. Рядом стонал воин, которому Луксара только что вытащила обломок металла из живота. Ещё один сидел у стены, глядя в никуда — пусто, безысходно. Где-то за ширмой кто-то захрипел. Соник отвёл взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он никогда не привыкал к этому. Никогда не хотел привыкать.
И тогда он почувствовал его.
Из дальнего угла зала, почти растворённый в тенях, стоял Шэдоу. Без слов. Без движения. Его руки были за спиной, поза спокойная, но настороженная. Он следил. Оценивая, наблюдая. Как будто даже здесь, среди крови и стона, он оставался хищником.
И вдруг их взгляды пересеклись.
В глазах Шэдоу не было ни жалости, ни интереса. Только ледяное спокойствие и невыразимая тьма. Как будто он видел не просто тело, а слабое звено. Цель. И что-то в этом взгляде было слишком… чистым. Чистым в своей пустоте.
Соник резко отвёл глаза. Почувствовал, как по спине прошёл холод. Подавил дрожь, будто его обдало ветром с той стороны, где нет солнца.
Ему захотелось уйти. Быстро. Подальше от всего этого. От запаха крови, от боли.
Но он знал — пока приказ не будет отменён, он должен стоять здесь. И смотреть. Смотреть на то, чего не выносит.
Луксара ловко перебинтовала плечо раненому, прижала повязку ладонью, проверяя давление, и только тогда повернула голову в сторону Соника. Несколько прядей выскользнули из её высокого узла, на щеке — свежая полоска засохшей крови. Она не выглядела уставшей. Она выглядела привыкшей.
— Ты опять держишься, будто тебя сейчас поведут на казнь, — тихо бросила она, вытирая руки о ткань. Голос её был ровным, но в нём сквозила усталость. Не физическая — внутренняя, накопленная годами.
Соник даже не сразу ответил. Он продолжал смотреть в сторону, будто не слышал, но на самом деле… просто не хотел говорить.
— Не понимаю, зачем мне это видеть, — наконец проговорил он, тихо, почти шепотом. — Раз за разом. Что я должен из этого вынести?
Луксара подошла ближе, склонившись к очередному бойцу, осматривая его лицо на наличие сотрясения. И только спустя несколько мгновений ответила, не глядя на него:
— Наверное, чтобы ты помнил, что всё в этом месте построено на боли. И на тех, кто приносит её вместо тебя.
Соник отвёл взгляд в сторону. Его дыхание стало чуть тяжелее. Он знал, что она права. Но это не облегчало.
В это мгновение он вновь почувствовал чужой взгляд. Слишком пристальный, слишком спокойный. Словно режущий по коже. Он обернулся — и снова встретился глазами с Шэдоу.
Тот не двигался. Всё так же стоял в углу, полузатенённый, руки за спиной, лицо — как высеченное из камня. Ни сочувствия. Ни презрения. Только тишина в глазах и что-то глубинное, неясное, будто бездна смотрела обратно.
Соник быстро отвёл взгляд. На этот раз резче, почти машинально. Поджал губы, пытаясь проглотить внезапно подступившую дрожь. Всё внутри протестовало против этого взгляда. Против самой его природы.
Он чувствовал себя чужим в этом месте. И особенно — под этим взглядом.
Луксара заметила, как Соник напрягся, и скользнула взглядом туда, куда только что смотрел он. Угол, окутанный полутенью, не оставлял сомнений.
— Он опять смотрит на тебя? — спокойно спросила она, будто говорила не о живом существе, а о чём-то древнем и неизбежном, как приближение грозы.
Соник не ответил сразу. Он лишь опустил глаза, будто сам стыдился своей реакции. Затем кивнул — еле заметно.
Луксара вздохнула и, наконец, посмотрела прямо на него. В её глазах не было ни удивления, ни осуждения — только странное понимание. Может, даже сочувствие.
— Он смотрит на всех. Но на тебя — особенно. Иначе. Не так, как на остальных, — тихо сказала она, доставая новые бинты.— И знаешь, это даже не зло. Это… пустота. Знаешь, та, в которой ничего не осталось. И всё же ты его задеваешь. Может быть, просто потому что ты — живой, а он…
Она не договорила. Только пожала плечами и вернулась к работе, будто вся эта сцена была не более чем фон для очередной раны.
Соник стоял молча. Его сердце стучало чаще, чем хотелось бы. Слова Луксары звучали в голове странно — почти пугающе. Неужели и правда?.. Он взглянул в сторону Шэдоу краем глаза. Тот уже не смотрел на него. Он будто растворился в стене, снова став лишь тенью.
Но ощущение на коже всё ещё оставалось. Ощущение взгляда, от которого не избавиться.
****
Ночь была вязкой. Тишина в замке казалась неестественной — такой плотной, что любой шорох отдавался эхом. Где-то далеко выл ветер, царапая стены. Соник сидел у стола в своей комнате, освещённой лишь дрожащим светом одной свечи. Её пламя мерцало, как будто боялось угаснуть, а тени на стенах казались живыми.
Перед ним — раскрытая книга, старая, с полустёртыми символами. Он нашёл её тайно, в одном из нижних хранилищ замка, среди пыли и забытых вещей. Книга о природной энергии. О возможностях, которые никто не должен был изучать. О силе света и жизни, — той самой, что жила в нём, пусть пока и почти неразвитая.
Он медленно перелистывал страницы, ловя каждое слово. Мысли путались — и от усталости, и от страха. Если кто-нибудь узнает, чем он занимается…
— Запрет на развитие способностей — не просто приказ. Это капкан, — мелькнуло в голове. — Если ты силён — ты опасен. А если опасен — тебя сотрут.
Он откинулся на спинку стула, устало потёр лицо ладонями. Всё это — замок, королевство, запреты — словно душили изнутри. Он знал, что сила в нём есть. Чувствовал её. Но не умел управлять. Его способности были не оружием, а искрой. Искрой, которая так и не стала пламенем.
И вдруг — странное чувство. Ощущение… пустоты. Он коснулся шеи.
Амулета не было.
Секунда. Потом ещё одна. И паника сжалась в груди.
— Нет-нет-нет… он же был. Утром он точно был… — Соник вскочил со стула, сбив локтем свечу, но не заметил. Пламя вспыхнуло сильнее, озаряя комнату резким светом.
Он метнулся к кровати, рывком поднял подушки, отодвинул покрывало. Заглянул под стол, к полке, к одежде. Руками ощупал ворот своей рубашки, пальцами шарил по полу. Пусто.
— Он не мог… я бы почувствовал… если только… если его кто-то… — мысли захлёстывали одну другую, дыхание стало прерывистым. Он прижался к стене, стиснув зубы, пытаясь успокоиться.
Амулет был последним. Последней вещью, что осталась от семьи. Последним напоминанием о доме, которого больше нет. Тонкая цепочка, с камнем, хранящим тепло…
— Если его нашли… если он у кого-то… — Соник вцепился пальцами в край стола, не понимая, дрожат ли руки от страха или от ярости.
Эта потеря была не просто тревогой. Это была трещина в его мире. И сейчас она начала стремительно расти.
Он пытался дышать ровно, удерживать панические мысли в узде. Паника не поможет. Амулет не исчезает сам по себе. Возможно… он просто уронил его. Да, наверняка так. Пока расхаживал по замку в течение дня, теребил цепочку, как обычно… наверное, она просто соскользнула.
Соник накинул тёмный плащ и, не раздумывая, вышел в коридор. Дверь закрыл тихо, будто за ней могла проснуться сама Тьма. Он знал эти залы — слишком хорошо. За годы ему пришлось изучить каждый закоулок, каждый обходной путь, каждую смену стражи. Тени были ему союзниками. Молчание — прикрытием.
Он крался вдоль стен, обходя свет факелов, мимо застеклённых окон и колонн. Несколько раз замер в тени, пропуская усталых стражников. Никто его не заметил.
Он заглядывал под мебель, в углы, в трещины между плитами. Проверил несколько лестничных пролётов, пустые балконы и один из внутренних садов. Всё безрезультатно. Амулета не было. А с каждой минутой тревога крепла, будто по венам стекало что-то холодное и вязкое.
Ноги вели его всё дальше — будто сами по себе, пока он не понял, что свернул не туда.
Коридор, в котором он оказался, был ниже и темнее остальных. Стены покрыты чуть облупившейся чёрной штукатуркой, воздух — тяжелее, будто с примесью пепла. Здесь жили воины Мефилеса. Именно здесь располагались их покои, тренировочные залы, склад оружия… и тот самый холод, который Соник ощущал, даже если просто проходил мимо.
Он уже собирался повернуть обратно, отойти тихо, не поднимая шума, как вдруг его внимание привлекло нечто странное.
В одном из углов, едва различимом в полумраке, светилось что-то мягким, бледным светом. И вместе с этим светом — тихий звук, будто шелест, будто ветер перелистывает страницы… или перешёптываются голоса. Звук неестественный, тягучий.
Соник застыл. Его сердце пропустило удар.
Он шагнул ближе, ведомый неясным светом и странным шелестом, что становился всё отчетливее. Сердце билось в груди глухо, напряжённо. Подошвы тихо скользили по каменному полу, где пыль собиралась в углах, редко тревожимая присутствием. Никто из стражи сюда не захаживал в такое время.
Он миновал поворот, проскользнул мимо хранилища и остановился, затаив дыхание.
Перед ним, на фоне тусклого мрака, клубился холодный, переливающийся тенью и багровым отблеском свет. В центре — высокая фигура, двигающаяся плавно и сосредоточенно. Шэдоу.
Он стоял, будто отрезанный от всего остального мира, с полузакрытыми глазами, двигая руками в определённой, будто ритуальной, последовательности. От его ладоней исходили пульсирующие потоки — густая темнота, искры, словно осколки чего-то старого и забытого. Хаос. И что-то древнее, тяжелое, живое. Волны силы мерцали, скручивались и исчезали в воздухе, не успевая принять форму.
Он тренировался. Тайно. Прямо здесь, в сердце запретной зоны. Шэдоу… тоже нарушал закон?
Соник застыл в полумраке. Он даже не дышал — боясь спугнуть момент. Шэдоу был сосредоточен, молчалив, абсолютно уверен в каждом движении. Казалось, он сражался с невидимым врагом или вызвал на бой саму Тьму, что жила внутри него.
Сила, заключённая в нём, не была стабильной. Она срывалась с рук, словно рвалась на свободу, оставляя за собой следы энергии в воздухе. И всё же — он управлялся с ней. Без книг. Без наставников. Без страха.
Соник невольно выдохнул одно слово:
— Невероятно…
И тут понял. Он сказал это вслух.
Тело налилось холодом. Он даже не успел подумать, как бы отступить, как бы сбежать — всё произошло слишком быстро.
Мгновение — и Шэдоу оказался рядом.
Тень мелькнула, пол ветром сдвинулся плащ, и вот уже холодная рука с силой вдавливает Соника в каменную стену, ладонь прижата к его груди. Второй рукой Шэдоу опёрся рядом, его лицо почти вровень с лицом Соника.
Глаза, как тлеющие угли, сверкали в темноте. Тяжёлое дыхание. Молчание.
Соник не мог даже моргнуть.
Шэдоу не двигался. Его рука всё ещё прижимала Соника к стене, а взгляд… он был ледяной. Ни капли удивления. Ни тревоги. Только холодная, сдержанная ярость и тьма, густая, как пепел после пожара.
Несколько томительных секунд он просто смотрел на него, будто насквозь, будто пытался прочесть мысли — или уничтожить их одним лишь взглядом.
— Что ты здесь забыл? — голос был тихим, низким, как глухой гул над пропастью. Никакой спешки. Только угроза в каждом звуке.
Соник чуть приоткрыл рот, и слова, казалось, вот-вот сорвутся… но ни одно не пришло в голову. Мысли спутались. Он просто стоял, сбитый с толку, чувствуя, как сердце гремит в груди.
И вдруг — звук. Торопливые шаги. Где-то за поворотом.
Оба застыли. Словно статуи. Словно время остановилось.
Секунда. Другая.
Шэдоу быстро убрал руку, как будто ничего не было, и, не говоря ни слова, резко развернулся. Тёмная тень скользнула по полу, и он исчез в направлении шагов — с точностью, с контролем, как хищник, знающий каждый камень на своей территории.
Соник остался стоять в тишине, чувствуя, как в груди всё сжалось. Он знал — нельзя оставаться.
Повернувшись, он поспешно, но бесшумно направился обратно. Его дыхание сбилось, он почти бежал. Коридоры снова поглотили его, и лишь стены были свидетелями его поспешного бегства.
Он не остановился, пока не достиг своей комнаты.
И только тогда — позволил себе выдохнуть.
Соник захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, будто только она ещё удерживала его на ногах. В груди всё ещё грохотало — сердце билось так сильно, что он чувствовал каждый удар в висках. Воздух в комнате казался спёртым, будто сам страх наполнил пространство.
Он опустился на пол, уткнувшись лбом в колени, обхватив себя руками. Пальцы дрожали.
Чёрт…
Его могли убить. Там, в том коридоре — без шума, без следа. Шэдоу был достаточно быстр. Достаточно сильный. Он мог… но не сделал этого.
Почему?
Соник поднял голову, вглядываясь в темноту комнаты, словно надеялся найти в ней ответы. Он видел, как тень скользнула к нему. Видел ярость, тьму — настоящую, глухую, почти живую. И всё же… Шэдоу не причинял ему вреда. Просто смотрел. Спрашивал. Давил взглядом, но не поднял руку.
Не сделал то, на что, казалось, был готов с рождения.
Он ведь нарушил правила. Подсмотрел тайну. Это должно было стоить жизни…
Соник закрыл глаза, откинув голову к двери. Он чувствовал, как в нём растёт новое чувство — не просто страх. Что-то сложнее. Беспокойство. Ощущение, будто открылось нечто запретное. И в этом было нечто пугающе притягательное.
Шэдоу тоже пытается развивать свои силы… Несмотря на запрет… несмотря на всё.
— Почему… — прошептал он в пустоту. — Зачем ты… пощадил?..
Но комната не ответила. И ночь продолжала тянуться, холодная и долгая.
