Тени сомнений и пылающий август

Августовское солнце висело над озером, превращая воду в зеркало. На поверхности дрожали отражения сосен и почти чистого неба, а у берега плавали кувшинки с прилипшими к ним стрекозами. В воздухе стоял запах влажного песка, терпкой нагретой смолы и чего-то неуловимого, сладкого. На краю старого пирса, где доски потрескались и поросли мхом, сидела девушка. Её удочка напоминала детскую поделку: прямая ветка орешника, к которой привязали леску. Крючок, поплавок и пара маленьких гусиных перьев у поплавка для дизайна. Наушники плотно прилегали к её ушам, и время от времени она покачивала головой, стараясь попасть в ритм песни. Голос Адама Гонтьера звучал хрипло и знакомо — «The Good Life» из динамиков заглушал шелест камыша. Лика прикусила соломинку от пакета с яблочным соком, оставив на ней следы зубов. Даже здесь, где не было ни души, она пела едва слышно, будто боялась спугнуть тишину. Рыжие пряди выбивались из-под кепки с потёртым логотипом бренда, а веснушки на носу сливались в золотистые пятна. Рыжие волосы Лики, выгоревшие на макушке до медного оттенка, вились из-под потёртой кепки с едва читаемым логотипом энергетика. Камуфляжный комбинезон, слишком широкий для её хрупких плеч, болтался на теле, завязанный на поясе рукавами. На груди, слегка раздутая тёплым ветром, развивалась майка с надписью: «Sex? Sorry, I’m busy fishing». Резиновые сапоги, испачканные в иле и водорослях, стояли рядом в паре метров от неё. Ноги по щиколотку были опущены в воду, где пальцы окружили мальки, намеревавшиеся сытно отобедать, похожей на труп бледной ступнёй. Она даже не смотрела на поплавок — вместо этого щурилась на блики солнца, слушая, как гитарные риффы в наушников переплетаются с шелестом ветра в зарослях. Веснушки, рассыпанные по носу и плечам, сливались в бронзовые пятна, будто её облили краской. Лика уже собиралась сменить песню, когда краем глаза заметила тень — длинную, извилистую, скользящую по гальке полузаросшего пляжа. Только потом услышала шорох: будто кто-то волочил тяжёлый мешок. Из-за зарослей ивняка, цепляя хвостом песок, выползла тень. Человеческая часть тела — высокая, широкоплечая, с гордой осанкой, — резко контрастировала с массивным и извилистым змеиным туловищем. Хвост, был покрыт узорами, напоминавшими мраморные разводы: золотисто-коричневые ромбы с чёрной окантовкой, как у королевского питона. Каждая чешуйка отсвечивала на солнце медью, выдавая связь с августовской засухой. Его волосы, чёрные и прямые, слипались на затылке в плотный пучок. Под глазами залегли сине-фиолетовые усталые тени, а на запястье висели несколько кожаных браслетов. Хвост нервно подрагивал, взбивая песок. Он выглядел слегка встревожено, будто не ожидал увидеть кого-то так далеко от города. Он остановился в метре от пирса, подняв ладонь в жесте, похожем на попытку скрыть неловкость. — Эм… Привет? — голос звучал хрипло, будто его редко использовали по назначению. Лика запрокинула голову, чтобы разглядеть лицо, оперевшись на локти, и зажав удочку между коленями. «Чёрт, это ж ламия. Настоящий. Хвост… красивый, будто татухи». Она вытащила наушник рассматривая гостя. Её глаза загорелись опасным огоньком… «Мамка говорила — змеиные чары, но он похож на того чувака из тюремного подвала… Сломанный, но милый». Тень от его фигуры накрыла Лику, словно внезапная снеговая туча. Она щурилась, пытаясь разглядеть лицо в контровом свете солнца: острый подбородок, тонкие сжатые губы, и глаза — жёлто-зелёные, с вертикальными зрачками, как у ночного хищника. — Ты… из тех, кто ест людей? — спросила она, вертя в пальцах соломинку. Не страх, а любопытство скрывалось в голосе. Ламия моргнул, будто вопрос сбил его с ритма. Хвост дёрнулся, рассыпав песок. — Нет. Я… веган, — пробормотал он, тут же пожалев о глупом ответе. Лика фыркнула, вытирая ладонью нос, испачканный в пыли. — Веган с клыками? — Она показала на его рот, где из-под губы проглядывал острый кончик зуба. — Ну ладно. А тогда зачем подкрадываешься? Рыбу спугнешь. Он опустил взгляд на её удочку. Крючок болтался пустой. Он что-то хотел сказать про наживку, но осёкся. — Тут уже лет пять никто ничего не ловит. После паводка рыба ушла, — прошипел Ламия, поправляя браслеты на запястье. — Знаю, — Лика ткнула пальцем в потрёпанный рюкзак у своих ног. — Раньше папа каждый выходной ловил окуней. А я сидела тут и ждала, что леска порвётся. — Она нахмурилась, дёргая удилище и бормоча себе под нос, — Они были такими большими… Пауза повисла, разбавленная стрекотом кузнечиков и мерным кваканьем лягушек. Сэм ёрзал на месте, не зная, что говорить. И стоит ли вообще говорить? Вдруг Лика протянула ему второй наушник: — Хочешь? Тут мой плейлист: три часа песен про «рыб», одиночество и плохих парней. Он колебался, потом принял устройство, стараясь не задеть её пальцы. Гитара зарычала в ухе, и он невольно дёрнул плечом — ритм совпал с шелестом его чешуи по песку. — Стрекоз считал? — Лика кивнула на рой насекомых над водой. — Говоришь, их тут шесть видов. — Восемь, — поправил он, прищурившись. — Два вида лягушек и четыре вида водных пауков… А… Три вида водомерок. Он кивнул, как бы подтверждая самому себе подсчёты. — Значит, не зря приползла. — Она ухмыльнулась, доставая из рюкзака пустую рамку как для гербария и пачку чипсов. — С тунцом. Перекусим? Ламия взял горсть, разглядывая этикетку. Тунец… Последний раз он ел что-то кроме полу-сухого доширака месяц назад. — Ты часто тут бываешь? — спросила Лика, облизывая пальцы. — Первый раз. Искал… тишину. — Его хвост медленно скользнул по песку, оставляя замысловатый узор. — Нашёл? Он посмотрел на её майку, ржавые волосы, на сапоги, измазанные в иле, и не ответил. — Кстати меня зовут… — он замялся, словно имя застряло в горле. — Зовите меня Сэм. Лика, склонив голову вбок, неловко улыбнулась. — А я Лика, будем знакомы. Над озером закружила цапля, нарушая зыбкое равновесие тишины. — Искупаемся? — она подняла ногу, указывая ступней в сторону большой воды. Капли скатывающиеся с мокрой кожи сверкнули на солнце. — Чистая, между прочим, не смотря на регулярные паводки. Сэм колебался. — Я… не плаваю. — Не умеешь? — Лика подняла бровь. — Я думала змеи плавают лучше людей. — Я не… — он замялся, поправляя указательным пальцем очки. — Это пресная вода. Чешуя потом чешется. — А, понятно. — Она встала, стряхивая водоросли с пальцев. — Тогда покажи, как вы, змеелюди, сушу исследуете. Не дожидаясь ответа, Лика, прошагав как солдатик пару метров, прыгнула с пирса на берег и направилась к зарослям дикой малины. Сэм поплыл за ней, оставляя в песке борозды, похожие на гигантские серпантины. Она болтала всю дорогу о чем-то своём, Сэм слушал и иногда выдавал едкую или мрачную реплику, на что Лика не обращала внимания, продолжая беззаботно городить перл за перлом, заглушая щебет одичавших воробьёв и шелест хвойных ветвей. Заброшенные сады, словно застывшие во времени, встретили их чащей из крапивы и шиповника. Колючие побеги цеплялись за комбинезон Лики, оставляя на ткани багровые царапины, а воздух гудел от жужжания оводов, смешиваясь с запахом гниющих яблок. Под ногами хрустели прошлогодние листья, пробивавшиеся сквозь трещины в бетонных плитах останков некогда чистых тротуаров, ведущих к беседкам. Лика, размахивая палкой как мачете, прорубала путь к полуразрушенной ротонде. Её колонны, некогда белоснежные, теперь походили на кости древнего зверя: облупившаяся штукатурка обнажала ржавую арматуру, а плющ, словно зелёная паутина, оплел купол. Она ткнула палкой в одну из колонн, и в тишине гулко отозвался звук падающего кирпича. — Папа рассказывал, тут даже свадьбы играли, — её голос прозвучал громче, чем нужно, будто пытаясь заглушить шепот забытого места. — Теперь только тишина и плющ… Сэм, скользя за ней, ловко лавировал меж острых камней, торчащих из земли, как клыки. Его хвост взбивал пыль, поднимая облако сухих лепестков поздних многолетних цветов, одичавших за эти года. В какой-то момент он замер, прищурившись: между корней старой яблони лежала игрушечная машинка. Красная, с оторванным колесом и едва различимой надписью «Скорая помощь» на боку. Пластик выцвел до розового, а паутина, словно саван, окутала кабину. — Это твой пациент, — сказал он с едва заметной ухмылкой протягивая машинку Лике. — Пауки — пусть живут! — Лика сразу отказалась, — Мой инсектарий только для стрекоз. Они пошли обратно, обходя яблони, с которых свисали сморщенные плоды. Лика внезапно остановилась, указывая на дупло в старом дубе: — Смотри, тут сокровище! — Она достала из щели ржавый ключ. — Может, от сейфа с золотом? — Или от подвала с монстрами, — парировал Сэм. — Мечтатель, — фыркнула она, но ключ сунула в карман. Он покачал головой, и его хвост невольно сбил с куста спелую ветку малины. Ягоды рассыпались по земле, как бусы. Лика нахмурилась, но тут же отвлеклась совсем забыв и про машинку, и про малину, и, даже про паука… — У меня была кукла. Глаза акриловые, платье в ромашках… — она отвернулась, разглядывая обвалившуюся облицовку на колонне ротонды. Серый, заплесневелый кирпич как бы намекал на что-то мрачное. — Крысы сожрали её лицо, пока я ездила с родителями в Египет. Оставили только туфельку. Ветер донёс с озера крик чайки, и Лика резко обернулась: — Пошли назад. Она не стала ждать ответа, зашагав прочь, а Сэм, бросив последний взгляд на яблоню, поплыл следом, увозя в кармане обломок чужого детства. Палатка Лики пряталась меж сосен, будто сама природа решила укрыть её от посторонних глаз. Ткань, некогда ярко-оранжевая, выцвела до грязновато-персикового оттенка, а швы по краям были аккуратно залатаны чёрной изолентой. Её натянули между стволами, используя верёвки и сами деревья как опоры. У входа висел фонарь-динамо, новенький и весьма мощный, если судить по наклейке. Кострище, выкопанное в суглинке и обложенное плоскими камнями, с уже сложенными кусками порубленного полена и какими-то ветками. — Не смейся, — Лика дёрнула верёвку, расправляя полог палатки. — Я тут как в крепости. Волки не проберутся. Внутри царил спартанский порядок: спальник цвета хаки, свёрнутый в рулон, два шерстяных пледа в клетку и подушка без наволочки, набитая чем-то шуршащим. У стены стояла жестяная кружка с зубной щёткой, а на полу лежали книги — «Справочник выживальщика» и потрёпанный томик Капитала. В углу примостился радиоприёмник, ретрофутуристичный, обмотанный фольгой и изолентой. — Красота, да? — Лика швырнула в палатку спальник. — Тут даже мыши не задерживаются. Слишком… аскетично. Уже смеркалось. Сэм собрал хворост аккуратно сложил костёр. Лика всё не унималась, рассуждая на тему лесничества и смежных навыков ламии. Особенно то, как он ловко сгребал песок, камни и хвою своим хвостом. — Лесникам не нужны хакеры. — Ну, ты же не вечный… — Лика замялась, раздувая огонь. — Ладно. Зато можешь белок пугать. Костер разгорался, отбрасывая тени на палатку. Всё здесь дышало эфемерностью, но при этом казалось удивительно цельным — как будто Лика умела превращать хаос в дом за пару часов. — Спасибо, — она протянула ему шерстяной плед. — Не знаю, мёрзнут ли змеи, но… на всякий случай. — Ламии теплокровные, — со скептичной ухмылкой Сэм принял плед и сев на собственный хвост у костра. Лика присела рядом, на бревно, которое они весь вечер тянули из подлеска и пошевелив разгорающиеся ветки о чем-то задумалась. Это был первый раз за день, когда девушка замолчала и задумчиво уставилась в одну точку. «Может быть, она осознала свою болтливость?» — Сэм мысленно посмеялся, поставив рядом с костром, на камни, алюминиевый походный чайник. Стаканчики от термоса он уже вытащил из рюкзака Лики. Только она, почему-то не реагировала ни на что. Будто какой-то змеиный гипноз исходящий от костра. — Я, пиромантка, — внезапно заговорила она. — Веришь или нет, но с детства огонь так завораживал. Мне всегда хотелось сжечь всё вокруг, смотреть как горят вещи, как огонь охватывает и пожирает. Это чуть не привело к плохим последствиям, но, к счастью, я умею держать себя в руках. Хоть и не до конца… Лика сжала ладони в кулачки пытаясь отвести взгляд. Некоторое время Сэм не мог до конца осознать, к чему она это сказала, но потом, он заметил нечто необычное, чего не видел до этого. Её маниакальный, полный чего-то тёмного взгляд и шрам, едва заметный на шее, уходящий куда-то под майку. Она смотрела на него безумными, широкими глазами. Расширившиеся зрачки и… мурашки по шее… Она правда напоминала маньячку, которая тащится от любого проявления своей родной стихии. Это напугало бы кого угодно. Но Сэм… Он уже имел опыт общения с фриками и похуже, поэтому, ничуть не смутившись, он приблизился к человеку, чьё внезапное и угрожающее откровение, было для него вовсе не чем-то странным. Он закрыл её своим огромным телом и поцеловал, словно пытаясь отвлечь. Прямо так, в губы без какой-либо мысли о последствиях. Сначала, он чувствовал её сопротивление и лёгкую боль от впившихся пальцев в его руки и спину. Но через мгновение, кажущееся чем-то длительным, как вязкая слюна, она обмякла и поддалась ему. Поцелуй стал взаимным, а попытки оттолкнуть сменились объятьями. Треск костра вызывал в голове девушки какое-то живое возбуждение и она то и дело кусала Сэма за губу или становилась агрессивной, как кошка, бросаясь в атаку. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на мой шрам? — её голос звучал хрипло, будто дым съел слова. — Хочешь знать, откуда он? В одиннадцать лет я подожгла свою любимую куклу, не ту, что съели крысы. То была другая, более красивая и дорогая… Сэм не ответил. Его хвост медленно обвил её лодыжку, чешуя скользила по коже холоднее металла. Лика вздрогнула, но не отстранилась. — Огонь охватил не только её, но и письменный стол, кровать, книги и моё платье. Папа еле успел выхватить меня из огня и содрать горящую одежду. — Лика ухмыльнулась. Она легко погладила Сэма по чешуйчатой коже хвоста, на котором сидела теперь. — Мама погибла в том пожаре, а он сошел с ума… С тех пор я одна. Все эти воспоминания про карпов и дачу… Всё это лишь отмазка, чтобы оказаться здесь наедине с собой. Сэм слегка сжимал её ноги хвостом и удерживал тело, слегка приобняв и слушая. — Ты слишком невовремя, слишком терпеливый, слишком… длинный. — Лика продолжала. — Пришел тут и давай меня слушать, как будто это так и должно быть. Кто ты? Бог из машины? Или я недостаточно настрадалась за свою жизнь и должна жить ради искупления? Лика смотрела в вертикальные зрачки Сэма своими огромными голубыми глазами. — Я здесь не ради тебя, — сказал Сэм, — Но когда душа человека ловит баг, кто-то должен покопаться в бэкапах, чтобы исправить недоразумение. — Пфф — Лика ухмыльнулась, на её лице образовался едва заметный при свете костра, румянец, — в тебе говорит лесничий или жадный змей искуситель? Сэм слегка сжал её бедра хвостом, будто уже на пределе, чтобы не ударить эту бестолочь, но удержался. Лика с провокацией и задором смотрела ему в глаза. Вызов — брошенный ещё в начале, в форме обычной надписи на футболке, был не просто желанием выпендриться пошлой шуткой про рыбалку. Лика смотрела на Сэма с глазами полными отчаянья, желания и маниакальных порывов. Наконец, образовавшуюся тишину нарушил звук чиркающего барабана зажигалки. Девушка с третьей попытки зажгла её и хотела, было, поднести к футболке, поджечь себя, прямо в руках малознакомого змееподобного прохожего. Сэм ухватился за её руку, человеческой рукой. Надавив на запястье, он заставил Лику выронить зажигалку и от боли слегка вскрикнуть. Глаза маньячки только сильнее загорелись. Это новое ощущение, будто бы свело её с ума, заставив испытать нечто удивительное. «Экстаз от боли? Что это?» — Мысли Лики путались и она поплыла… Слишком много эмоционального стресса и насыщения действием для хрупкой девушки, оказались фатальными и она рухнула на грудь Сэма, уткнувшись лицом в его солнечное сплетение. Её руки ослабли и она едва дыша обняла ламию. — Дай мне почувствовать хоть что-то хорошее… И будь со мной аккуратен. Не хочу, чтобы эти воспоминания были плохими. — Лика выговорила это, сгорая от желания что-то сжечь. Это желание вырывалось наружу и маниакальная фаза пиропсихоза постепенно сменялась маниакальной похотью, от которой девушке срывало крышу ещё сильнее. — Обычно, я справляюсь сама, но, сейчас… Не смогу. Ты слишком вкусная жертва для того, чтобы упускать это… Едва понятный диалект потока сознания Лики, Сэм воспринял правильно и взяв её на руки, он уполз в палатку, чтобы не триггерить светом костра её состояние ещё сильнее. В палатке, Лика уже не могла сопротивляться или сделать что-то сама. Сэм аккуратно раздел её, оставив из одежды только чокер с колокольчиком, который она надела ближе к вечеру, когда становилось темнее. Ей казалось, что так будет комфортнее или даже смешнее. Она говорила, что чувствует себя кошкой-потеряшкой, когда этот колокольчик слегка звенит, качаясь. Теперь эта потерянная кошка лежала, распластанная на спальнике, без какого-либо намёка на одежду и приличие. Лика смотрела в вертикальные зрачки, её глаза всё ещё излучали эту маниакальную страсть. Но уже не огонь занимал главное место в них, а требование скорее затушить другой пожар, разгорающийся в её теле. Сэм наклонился к ней и поцеловал мягкие, небольшие губы. Она почувствовала его язык. Большой, блинный и мягкий, он легко пробрался в её рот и приветственно коснулся нёба. Сэм аккуратно гладил её, целуя губы и лаская тело. Он навис над ней, благодаря своему хвосту, заменявшему ноги. Массивный и очень выносливый хвост, здесь был огромным преимуществом. Аккуратные поцелуи превратились в один, очень страстный и слегка грубый. Лика отвечала, уже смелее и даже с напором. Он дразнил её, делая акцент то на смелом и очень неаккуратном действии, то на лёгком, мягком прикосновении. Губы соприкасались, в разных позициях, с разной мягкостью. Где-то он не давал ей коснуться их, когда почти приблизившись к ним, он начинал отводить лицо, она тянулась к нему, требуя поцеловать, он дразня и играя уходил дальше. Наблюдая полный разочарования и неудовлетворенности, взгляд, он прикасался к её губам вновь, позволяя ей взять инициативу и жадно впиться в него. В какой-то момент её руки сцепились с его, а губы Сэма опустились на шею. Он целовал её кожу, аккуратно или грубо, страстно или абсолютно сухо. Он делал это от мочки ушка, до самого пупка… Лика, всё ещё сохраняя полутрезвое сознание, помнила про его большой и мягкий язык. Она ёрзала бёдрами и мысли, с тех пор, как последний раз его губы касались её вверху, были наполнены только одним желанием. Сэм опустился ещё ниже и воплотил её мысли в жизнь. Его длинный полузмеинный, получеловеческий язык охватил мягкие жаркие губки её промежности. Один процент, тела, который требовал трепетного подхода и аккуратного обращения, обхвачен языком ламии, сдвоенным и очень подвижным. Он сделал несколько осторожных движений, оценивая влажность, и аккуратно стал пробираться внутрь, поступательными движениями прокладывая путь. Язык скользил внутри её влагалища и задевал самые приятные точки, стимулируя там, куда она не могла сама достать, без игрушек. Руки Сэма теперь гуляли по её телу, а её руки вцепились в чёрные волосы ламии и всячески прижимали голову к телу. Лика перестала отличать реальность от вымысла и расплылась в удовольствии, подергиваясь и двигая бедрами в такт движения языка, достаточно подвижного, чтобы стать для неё воображаемым вибратором. Наконец, Сэм поднялся и вытер губы, убирая лишний сок. Только сейчас девушка начала осознавать, на сколько холодна чешуя, даже у теплокровной ламии. Она обжигала её ноги, пульсирующие в огненном танце прилива свежей разогретой крови. Они как дополняющие друг друга инь и янь, полные противоположности, не смотря на грубые, чуть кривые сходства. В мыслях, её пожар угасал, вместе с осознанием последней капли рассудка, утекавшего вместе с соками, впитываясь в спальник. Ноги девушки сводило судорогой, она очень тяжело дышала и крупная дрожь била её тело. Но она смотрела в глаза ламии, с пониманием, что за удовольствие надо платить. А потому, могла лишь доверить ему своё тело. Сэм наклонился к ней вновь. Он поцеловал её губы и аккуратно поглаживая и массируя тело, в разных местах, от шеи до бедер, достал свои… Члены… готовые на любые действия. Сдвоенный агрегат, напомнил его язык. Такой же двойной, но в этот раз, это выглядело весьма опасно. Он аккуратно приставил один из них к киске Лики и легонько надавив, начал входить возвратно-поступательными движениями. Он старался не причинить боль и у него это получилось. Лика не поняла, как это произошло, но удовольствие ухватило волной всё её тело и она совсем потеряла самообладание. Тихий стон от ланьета сменился громким, тонким стоном прямого проникновения. Лика сжимала спальник в руках, не в силах удержаться от эмоционального всплеска. Тяжелое дыхание и вовсе перехватывало после каждого толчка. Сэм «заткнул» её, поцеловав в губы, но это не помогало. Она продолжала стонать, отвечая на его поцелуи. Его руки мягко гладили её грудь и бедра, а хвост сжимал ноги, обхватившие его бёдра. В один момент, когда они были уже на пике, он завёл руку за её попку и мягко прижав второй член к ней, смазанный её соками и предэякулятом аккуратно ввёл его. Лика сжалась, совсем не замечая происходящего в потоке оргазма. Сэм, наконец, впился в её шею грубым и очень много значащим поцелуем, оставляя засос и заканчивая движения, прижимая девушку к себе. Лика, извиваясь, прижалась к Сэму, оставляя след укуса на его плече. Она прокусила кожу, ощущая металлический вкус змеиной крови…

***

Сэм сидел у воды, его хвост, покрытый царапинами от её ногтей, медленно шевелился, сгребая песок. В руках он вертел ржавый ключ, найденный в дупле, — тот самый, что Лика назвала «сокровищем». Луна, пробиваясь сквозь тучи, отражалось в чешуе, превращая её в мозаику из серебра и теней. Он бросил ключ в озеро. Круги расходились, смывая отражение. Они, более, не касались друг друга до рассвета…