Прошлое. Настоящее. Будущее.

Весенний ветер, проникая сквозь щель в окне, наполняет просторную кухню свежим, пьянящим ароматом. За окном распускаются почки, и мир кажется обновлённым, полным надежд. Ване исполняется семнадцать — порог взрослости, та самая грань, где решения, вопросы, ответственность ложатся тяжестью на хрупкие плечи. Арсений, как может, оберегает его от бурь взрослой жизни, поддерживает, дарит любовь и нерушимую защиту. У детей всего два пути — повторить методы воспитания своих родителей или выбрать совсем иную дорогу. И Арсений страшится повторения, страшится того, что станет таким же, как и его отец. На самом деле, он всегда мечтал о другом. Мечтал о таких вот вечерах на кухне, за чашкой чая, о задушевных беседах со своим ребёнком обо всем на свете. Поэтому, после шумного праздника с друзьями, отмечания дня рождения, Арсений усаживает Ваню рядом, тихонько открывает старенький ноутбук. Его пальцы, словно бабочки, порхают по потрескавшимся клавишам, загружая папку, полную сотен фотографий, каждая из которых — целая история. — Смотри, — шепчет он, листая снимки один за другим. — Это ты только родился. Меня тогда Серёжа встречал из роддома… Мы были такие молодые, зелёные, а ты – крошечный комочек счастья. Я боялся тебя даже взять на руки! Медсёстры ругали, а я… я просто боялся навредить. — Арсений хихикает, взгляд его нежно ласкает фотографию. — Я бы тоже боялся, — Ваня кивает, — Тебе тут… семнадцать? — Мг, — отвечает Арсений, — Прикинь, столько же, сколько тебе сейчас. Фотографии мелькают быстрее: первые месяцы жизни Вани, надувной бассейн в коридоре, детское кресло в машине Серёжи, он с Арсением с самого начала беременности, тот друг, который нужен всем, первый день рождения, торт, и Ваня, вымазанный в нём с головы до ног. Каждое изображение — всплеск эмоций, волна воспоминаний. — Тебе здесь год исполнился, — Арсений улыбается, ямочки выступают на его щеках. — Я тогда ещё не работал толком, писал на заказ да и все, и сам купил все продукты и испек тебе торт… а ты его — руками! — О, а это Серёжа подарил тебе машинку, — Арсений на следующую фотографию указывает, — Я тогда удивлялся. Я-то водить не люблю, а ты… ты носился на ней как угорелый! Сносил всё и вся. — Странно, — Мальчишка сам смеётся, — Ты реально водить ненавидишь, а мне так нравится этот адреналин, скорость… Гонщики у нас в семье были? Дедушка, например? — хихикает, вспоминая вечно нахмуренного деда. Арсений поджимает губы, взгляд не отрывая от экрана. Пальцы быстро перелистывают фотографии. — Нет, — отвечает он, улыбаясь коротко, — В нашей семье… нет. А вот твой первый утренник! Фотографии следуют одна за другой — калейдоскоп воспоминаний. Лето, первая поездка на поезде, встреча с бабушкой, огород, первый Новый год с Дедом Морозом… Ваня, распознавший под маской Деда Мороза Серёжу: «Папа, это же Серёжа! Смотри, пап, это Сережины глаза!» — Ты тогда его сразу всем сдал, — Арсений улыбается, — Ходил и доказывал, что это Серёжа, а он ради тебя так вырядился! — А чего ты реально Серёжу попросил? Я ж его знаю, — Ваня закатывает глаза, но улыбка не сходит с его лица. Год за годом, вся жизнь проносится перед их глазами — фотографии, видео… Арсений бережно хранит каждую кроху воспоминаний. Они досматривают до конца, крышка ноутбука тихонько закрывается, экран гаснет. Ваня целует папу в плечо и выбегает из кухни. Арсений прикрывает за ним дверь, выключает свет, и снова осторожно открывает ноутбук. Но теперь он щёлкает на окно другой папки. На папку, хорошо спрятанную, которую не найти, если не знать, где искать. В ней не больше тридцати фотографий и несколько видео. Арсений медленно, словно боясь потревожить хрупкие воспоминания, листает их по кругу. Их большая компания, они с Антоном сзади, прижавшись друг к другу плечами… Их первая встреча. КВНщики и актёры, две компании, которые, казалось бы, никогда не должны были пересечься… Но судьба распорядилась иначе. Дальше — фотографии в компании, но на каждой из них — их тайные переглядки. Антон отворачивается, а Арсений впивается в него взглядом. Антон скользит взглядом по профилю Арсения, легкая улыбка играет на его губах. На десятой фотографии — их первое совместное фото, они уже встречались. Арсению здесь пятнадцать, может шестнадцать только стукнуло, совсем еще мальчишка. Первый поцелуй запечатлен на дрожащую от волнения камеру, робкий, неумелый, но такой важный, такой долгожданный. Следующая фотка — сумасшедшая, полная юношеской беззаботности: в их волосы заплетены венки из одуванчиков, жёлтых-жёлтых, словно маленькие солнца, запутавшиеся в прядях. Арсений хихикает сквозь слезы, оглаживая пальцами монитор, проходясь по чужим чертам лица, будто боится, что они поблекнут, сотрутся из памяти, исчезнут навсегда. Хочется прикоснуться к прошлому, к тому Антону, которого он когда-то знал. Вот они сидят в новенькой машине Антона. Тот, как всегда, летит под сотню, а Арсений ворчит, что он не пристегнут. Такая типичная для них картина. И Арсений бессовестно врет, говоря, что не знает откуда у Вани такая любовь. Их первая ночь вместе. Арсений робко сделал снимок спящего Антона. Ничего особенного на первый взгляд: их переплетённые ноги под клетчатым пледом, их сцепленные руки, крепко, словно боятся отпустить друг друга. Ничего больше, но кажется, что это что-то невероятно интимное, невыносимо трогательное, принадлежащее только им двоим, нечто большее, чем просто физическая близость, а обещание вечности. Скромное начало бурной, короткой, но такой важной истории. Множество фотографий, словно осколки: украдкой объятия в толпе, поцелуи под проливным дождем, свидания на крыше многоэтажки под звездным небом. Целая жизнь, уместившаяся в несколько сотен пикселей, сжатая до размеров папки на старом ноутбуке. И вот последняя, самая болезненная, самая горькая: Арсений сфотографировал положительный тест на беременность. Две полоски, словно приговор. Но Антона уже тогда не было в его жизни, он ушел, оставив после себя лишь пустоту и эту фотографию, ставшую символом надежды и отчаяния одновременно. Это была только его, Арсения, личная, а не их общая, красивая история. Антону была просто прикольно с ним. А Арсений мысленно примерял свадебный наряд. Вот такая вот ирония. Арсений украдкой вытирает слезы тыльной стороной ладони. Дрожащими пальцами нажимает на крестик, закрывая папку с лаконичным, выстраданным названием «А+А», а затем и ноутбук. Тишина оглушает. Эти фотографии он всё ещё также хранит. Всё также сильно любит. Как самое ценное сокровище. Правда, жаль, что тогда не полюбили его.