Светлячки смеха

Маленький Сугуру впервые тихо рассмеялся в три месяца, играя с чёрными прядями склонившейся к нему в колыбель женщины, блёстками рассыпая переливистый хохот по маленькой комнате, вызывая на уставшем лице длинноволосой, осунувшейся после тяжёлых родов, матери мягкую улыбку. Смех перекатился по стенкам, звоном отражаясь от бело-голубой краски и блестящих завитушек на обоях и улетел в открытое окно, делясь своим светом с окружающей темнотой. Маленький Сатору долгое время не хотел смеяться. Его бледное личико было хмурым, а голубые глазки, таящие в себе осколки льда Шестиглазой техники, лишь подозрительно щурились на суетившихся вокруг слуг. Но в пять месяцев он всё же звонко рассмеялся, прерывая звуки успокаивающей колыбельной и дёргая за прядь волос свою няню, что пыталась уложить наследника клана спать. Его смех пробежал по татами и выскользнул через сёдзи, искусно расписанные летними узорами цветов. Смех, как маленький светлячок, оббежал всё поместье, рассматривая чопорные лабиринты традиционных комнат, и тихим звоном вылетел в свободное небо. Два светлячка новорождённого смеха встретились в поле одуванчиков, залитом белым светом апрельской луны, пропитанном зелёным запахом ночной свежести. Они долго присматривались, принюхивались, кружа друг вокруг друга, прыгая по листьям и тонкой траве, легко звеня и покачиваясь, внимательно наблюдая за чужими переливами в свете безмятежно улыбающейся луны. Танцуя невесомый вальс под музыку собственных голосов они медленно сближались, освящая сонные цветы тихой привязанностью, зарождающийся в смехе. Лёгкий, звонкий, словно колокольчик, свободолюбивый, беззвучно добрый, дерзкий и эгоистичный, при каждом прыжке поднимался всё выше над головами цветов, используя упругие листья, чтобы взмыть вверх. Аккуратный, справедливый, но не слепой, мягко добрый и понимающий, в тиши эгоистичный и саркастичный, старался держать себя в руках, но тоже неумолимо поддался счастью и запрыгал по листьям, взмывая чуть ли не выше другого, ускоряя танец и беспечно приближаясь. Но стоило двум золотистым детёнышам подойти достаточно близко, ухватиться за образы друг друга, запечатывая тёплую связь, как луна начала тускнеть, добро посмеиваясь над маленькими родственными душами своей морщинистой улыбкой, уходя куда-то вбок, а небо медленно приобрело светлые краски, предвещая утро, зовя светлячков в новый мир, обещая, что они ещё когда-нибудь увидятся. Но небо всё же хмуро предупредило, остерегая серыми облаками, что для начала двум маленьким авантюристам придётся пройти долгий путь, стать лёгкими пушинками отцветшего одуванчика, и с переменчивым ветром улететь в сторону сказочной долины фей, где они смогут обрести новые тела и смогут стать чем-то большим, чем просто отголоски душ. Но Голубая высота всё же обнадёжила недовольно вжимавшиеся друг в друга души, что в новом мире они обязательно встретятся, что, возможно, вспомнят охваченную белым светом поляну и вальс, кружащий над спрятавшими свои лепестки перед взором ночи цветами, и больше никогда не расстанутся, если сами того захотят. И лёгкие светлячки всё же согласились с мудрым небом, переливаясь светом и звонкими прощаниями, пушинками уносясь легкомысленным ветерком прямо к звёздам, в долину фей. И пусть жизнь Сатору и Сугуру не сложится сказочно. Пусть оба будут неизбежно скучать друг по другу и старательно душить это чувство. Пусть умрут в один день, с разницой лишь в год. Но где-то там, у звёзд, будут жить их светлячки смеха – отголоски прелестных душ, что всегда рядом. Первые и единственные друг у друга.