Мякоть арбуза 🍉

      Когда-то давно, в детстве, у Андрея была игрушка — большой мягкий серый заяц. Андрей был маленький, еще до Юли это было, заяц был больше его, и все взрослые вокруг смеялись, когда видели их вместе. Андрей таскал за мягкую лапу этого зайца повсюду, разговаривал с ним, обнимал, утешал.       Иногда он лежал подолгу с зайцем под одеялом и слушал, как за стенкой ругаются родители. Он трогал черный пластмассовый нос и шептал ему ничего не бояться. Иногда ему казалось, что заяц — это он, Андрей, а тот мальчик перед ним — это кто-то, кто ему шепчет и его успокаивает, и ему тогда становилось спокойно и хорошо, мягко и тепло под этим одеялом, в руках у мальчика.       Вот и сейчас он ощутил почему-то себя этим зайцем, когда Марат уложил его на мягкую траву у берега, накрыл своим телом и держал, пока Андрея колотило и трясло. Марат гладил его по лицу, прикасался нежно губами к его шее, шептал что-то на ухо. Андрей не слышал слов, только смотрел куда-то вверх, где колючие звезды слегка подрагивали под щекоткой темных елей.       Марат гладил его настойчивее и настойчивее. Вот его руки залезли под футболку, вот обхватили за ребра, будто он хочет поддеть под них пальцы, дотянуться до сердца и легких, сжать их с силой. Вот руки проскользили по его груди, задели нарочно чувствительные соски, Андрей дернулся, как от тока.       — Андрей… ты меня слышишь?       Словно от глубокого сна очнулся, смог наконец-то его увидеть. Красота Марата в ночном сумраке проступила резче, сгустилась, заострилась тенями под скулами. Марат сделался колким, опасным, разрезающим Андрея и достающим из него то, что он так долго прятал.       — Теперь ты видишь, какой я?! — произнес Андрей, и собственный голос показался ему чужим.       — Как будто я не знал… Кончай это, ты вообще слышал, че я говорил?       Андрей мотнул головой и продолжил:       — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким…       — Каким таким?       — Психом ёбанным! Не видишь?       Марат рванул его на себя, голова Андрея слабо и нелепо мотнулась, словно у тряпичной куклы. Марат обхватил его за затылок, зарылся в волосы и притянул его лицо к себе.       — Ты заебал, Андрюх. Конкретно заебал пургу пороть… Думать надо, что дальше делать, а не ныть.       Андрей дернулся, как от пощечины. Толкнул резко Марата так, что тот слетел с его колен. Но Марату, кажется, это только понравилось — он встал с травы и ухмыльнулся, отряхивая колени.       — Пришел в себя, Андрюш?       — Да иди ты…       Андрей поднялся и направился к корпусам.       — Да лан, не гони, куда ты…       Пальцы Марата обхватили его за локоть. От этого у Андрея опять затуманилось и поплыло всё в голове. Он обернулся, замолчал на мгновение, глядя Марату в глаза, а затем с болью в голосе произнес:       — У нас нет никакого будущего, ты понимаешь? Ни при каком раскладе нет…       Марат стоял, не шевелясь, хватка на локте ослабла.       — Тебе лучше… — Андрей тщательно подбирал слова, — тебе будет лучше без меня, Марат. Так у тебя хоть какой-то шанс есть… А я… я приеду в Казань, и я смогу, знаю, что смогу, как-то заговорить им зубы, как-то вывернусь… не знаю как, но в конце концов чье-то слово против моего… Но тебе со мной точно не туда. Ты — нормальный, Марат…       Сильный удар по челюсти прервал речь Андрея. Во рту почувствовался вкус крови. Андрей машинально потрогал зубы языком — вроде целы.       — Охуел, Андрюш? Нормальный? Кто здесь, блять, нормальный?!       Андрей непонимающе смотрел на него.       — Ты спрашивал меня, что я в психушке тогда делал? Да я спать не мог, когда все произошло… несколько месяцев… ты понимаешь? — хриплый голос Марата почти срывался. Он говорил торопливо, сдавленно, будто если не скажет все сейчас, то не скажет это никогда. — А знаешь почему?       Андрей мотнул головой.       — Потому что я скучал. Скучал и злился. Пиздец как злился. Я убить тебя хотел. И вот представь — у меня убили брата, у меня умерла девушка, а скучал я больше всего, сука, по дебилу, который меня избил и предателем назвал. Нормально такое?       Андрей стоял, пытаясь собраться с мыслями, но Марат не дал ему этого сделать — подошел и резко притянул его к себе, обхватил руками его лицо, нежно целуя то место, в которое заехал кулаком. Уставился на Андрея злыми глазами:       — Только когда ты, дебила кусок, ко мне пришел тогда с арбузом своим, я заснуть смог нормально в первый раз за несколько месяцев. Так что кто из нас еще больной — это большой вопрос.       Андрей потянулся к его губам, но дернул скулой и поморщился.       — Больно? — Марат дотронулся до челюсти подушечкой большого пальца. Андрей медленно поводил головой из стороны в сторону, захватывая его палец в рот. — Беру свои слова обратно. Ты конкретно не в себе, Андрюш.

***

      Приготовления к зарнице весь следующий день были незамысловатые только с виду — под внешней привычной рутиной кипела бурная деятельность. Лагерь разделили на зоны: тут зона пересечённого бега, тут шифровальный отдел, тут госпиталь, где девочки будут перевязывать мальчиков. Вожатые и капитаны подготовляли листочки с заданиями, тетрадки для команд, в которые записываются достижения каждого, разрисовывали на ватмане эмблемы станций.       После обеда всем было велено собраться на площадке перед столовой. Гигантская толпа детей всех возрастов гудела — каждый получал по красной или синей повязке в зависимости от отряда. Все шумно переговаривались, подходили к друг другу восторженно, потрясая кулаками и обещая расправиться друг с другом. Мальчишки из младших отрядов оживились, принялись бегать и делать вид, что стреляют в соседний отряд. Кто-то кому-то заехал палкой по голове — послышалась ругань вожатой и чей-то истошный плач.       «Синий, вроде как сказали синий… где ж он тут», — крутилось по кругу в голове у Андрея, когда он подошёл к коробке с повязками. Но старая картонная коробка была уже почти пуста — видимо, кто-то взял себе больше одной. Андрей схватил предпоследнюю пыльную тряпку — она почти выцвела и была неясного сине-белёсого цвета.       Отрез ткани никак не хотел закрепляться на предплечье. Андрей попробовал зажать один конец щекой (поморщился на секунду от ночного удара), чтобы завязать потуже, но пальцы всё равно не слушались. Слава обернулся и быстрым движением руки перехватил обрез и помог сделать плотный узел.       — Ты уже играл? — спросил его Андрей.       — Да! Каждый год устраивают! Не всякую смену… но нам повезло! — восторженно сказал Слава, пока Андрей в свою очередь завязывал повязку на нём. Повязка Славы была явно новее — яркая синева, почти блестящая на отливе, бросалась в глаза.       — И что там?       — Игра идёт весь день… конкурсы всякие, бег по станциям, но главное наступает после ужина — нам раздадут типа как оружие, понарошку, и мы будем бегать, отвоёвывать вражеские флаги и устранять противников — срывать с них повязки. Кто больше всех отвоюет, тот и выиграл. До этого два года подряд красные выигрывали. В этот раз, может, синим повезёт.       Может. Повезёт. Рассеянно смотрел Андрей сквозь толпу, там, где темнела кромка леса. Захотелось курить — похлопал себя по карманам и, нащупав пачку, отошёл от торжественной суеты. В лесу яркое солнце скрадывалось густой тёмно-зелёной листвой. На Андрея дыхнуло бархатной прохладой и свежестью, там не было этой липкой влажной жары, которая стояла с самого утра.       Он дошёл до старой, местами рваной панцирной сетки, обозначающей границы лагеря, и, оперевшись на неё, наконец-то закурил. Мысли нещадно путались, сбивались, ходили по кругу. Сигаретный дым помогал, отвлекал внимание на себя простыми действиями — глубоким вдохом, глубоким выдохом.       Послышался разговор неподалёку и хруст веток под ногами. Андрей стряхнул пепел и повернул голову на голоса. Димас и Марат шли, о чём-то переговариваясь на татарском.       — Андрюх? Ты чё здесь? — Марат удивлённо перехватил его взгляд и подошёл поздороваться.       — Курю.       Андрей не ожидал рукопожатия. «Руку мне пожимаешь? Ну ладно», — ответил он глазами и ухмыльнулся, сухо пожал. Отвёл глаза вбок на Димаса. Почему бы и нет, подумал он, протягивая и ему руку тоже. Тот вяло пожал её мокрой ладонью.       Димас и Марат закурили и молча откинулись на сетку рядом, та протяжно проскулила и мягко спружинила. Марат стоял так близко, продолжая разговаривать негромко о чём-то на татарском. Андрей понимал только какие-то отдельные слова, преимущественно матные, которые проскальзывали на русском. Димас что-то рассказывал о своей жизни, и, видимо, разговор был о чём-то личном. «О девчонках, наверное», — подумал Андрей, попытался вслушаться, но опять не смог ничего разобрать. Почувствовал себя в который раз глупо и не у дел. Шумно выдохнул.       Глаза зацепились на красной повязке Марата, которая то и дело щекотала предплечье Андрея растрёпанным разболтанным концом. Андрей машинально, забыв о Димасе, подтянул съехавший обрез ткани. Марат не обернулся и продолжил разговаривать — будто Андрей поправлял свою собственную вещь. Когда Андрей поднял глаза на Димаса напротив, тот, казалось, уже не слушал Марата, а только смотрел задумчиво на Андрея, словно взвешивая что-то в уме. Затем глухо бросил что-то на татарском, и Марат, продолжая что-то рассказывать Димасу, отлип от сетки и пошёл с ним обратно к корпусам.       Когда они уже прилично отошли, и Андрей бесцельно наблюдал, как огонёк сигареты подбирается к фильтру и вот уже начинает его плавить, к нему быстрым шагом подошёл Марат.       — Вечером, пока все в эту хуйню будут играть, сюда приходи — я буду ждать. Позависаем… — бросил он, перед тем как обернуться, помахать рукой с зажатой в ней зажигалкой и прокричать Димасу: «Нашёл!».

***

      Когда начало темнеть, фонари включать не стали.       Андрей держался в стороне от зарницы весь день, но и его с кучкой других несколько раз посылали «с заданиями». Один раз — «отвоевать» вражеский флаг у семиклассников, другой раз — расшифровать перехваченную шифровку. Слава с энтузиазмом взялся за это и нашёл ключ к шифру быстрее Андрея и других парней в отряде. Ребята его зауважали, похлопали по плечам: «А Славка-то молодец!», так что он даже выправился в осанке и радостно обвёл взглядом команду.       Андрей порадовался за него. За последние пару дней Слава почти не подходил к нему; те разговоры, которые он заводил, утыкались в неловкое молчание, и непонятно, кто этому был причиной — Андрей или Слава. Если раньше они могли обсуждать многие темы, Андрей мог подтрунивать над ним, ворошить его волосы и смеяться, то теперь он это всё делать себе не то чтобы запрещал, но явно чувствовал, что не вправе. То и дело перехватывал на себе задумчивый взгляд, но Слава быстро отводил глаза. Андрей же решил вести себя будто ничего не произошло и не происходило никогда. Хоть это и получалось из рук вон плохо.       Но сейчас он испытывал странное облегчение, видя, как Слава общается с другими, активно бегает с ними и решает головоломки и задания. С чего это он так ответственен за его благополучие? И не эту ли самую липкую тяжёлую ответственность чувствовал перед ним Марат, когда они стали дружить? Не хотелось бы…       Валя и Ильяс не спускали с Андрея глаз, всё время дёргали его, как будто дежурства в столовой — это слишком мало для его проступка. Порой Валя врывалась в комнату, где обсуждалась стратегия захвата вражеского флагштока, с одним только возгласом: «Васильев! Там вожатым другого отряда помощь нужна! Пойдём!» или «Нужно дров для вечернего костра принести, Васильев!» — в какой-то момент Андрей не выдержал, отошёл с этой чересчур активной и начал ей давить на комсомольскую жилку, мол, ты мне поиграть-то дай? Я тут рабом, что ли, нанимался? Валентина поджала губы и всё-таки согласилась дёргать его поменьше.       Ещё одной «миссией» было перейти пересечённую местность. Андрей еле выкрутился. Наконец ушёл ото всех, прикрываясь дежурством по столовой.       Было немного странно идти по ночной территории лагеря, где даже дорожки не освещались — всё казалось чем-то иным в сумрачном свете, потусторонним. Редкие окна корпусов вдалеке то и дело мерцали бледно-оранжевым за раскидистой листвой деревьев. И только здание столовой, словно большой корабль, разливало белёсое флуоресцентное сияние, выхватывающее кусты и деревья вокруг. Но Андрей не пошёл внутрь. Вместо этого, свернув круто с тропинки и бегло оглядевшись по сторонам, он направился вглубь леса.       Дойдя до того самого места, он увидел, как белое пятно футболки Марата отделилось от ограды и направилось к нему. Он вдохнул знакомый запах, по которому успел соскучиться.       — Я не видел тебя на ужине… — сказал Марат.       — Я не ходил… помогал там вожатым… да и настроения не было…       — Опять, Андрей? Блядь, я тебе говорил вчера, что я разберусь…       — Не помню такого… А как? Как ты собираешься разбираться?       — Я не могу тебе всего рассказать…       — Чё? Ты о чём вообще?       — Андрей… всё. Давай потом, хорошо…       — Какое потом? Ты мне или сейчас всё рассказываешь, или…       — Нет.       — Марат?       — Хватит. Доверься мне, хорошо?..       Марат потянулся к нему и мягко поцеловал. Андрей неуверенно ответил на поцелуй. За дверью в сознании Андрея словно что-то скребло и скулило, рвалось и просилось впустить, а он не открывал, не отвечал. Будто боялся, что если он впустит это что-то, то оно разорвёт его в клочья, подомнёт под себя, как огромная лавина, и он не сможет больше вздохнуть, или же это будет не он больше. Но язык Марата был всё настойчивее, а рука под футболкой гипнотически проходила вверх-вниз, жадно сжимая кожу.       Андрей сделал небольшое движение одной только душой и открыл дверь.       Марат словно почувствовал то малейшее, что изменилось то ли в Андрее, то ли в воздухе вокруг. Он вдруг простонал ему в рот протяжно, так что у Андрея забегали мурашки. Он дёрнул футболку Андрея вверх, срывая её, а затем отстранился и посмотрел ему в глаза:       — Да?       — Да.       — Ты как вообще? Уверен?       — Да.       Марат уложил его на мягкую траву, снял с него шорты. Добрался до него рукой и потер немного нежную кожу у входа. Андрей почувствовал, что от одного осознания Марата там он сейчас может кончить. Что-то было больное в том, чтобы дать Марату сделать то, что тот хочет, — отчего-то он воспринимал это как дать себя сломать, но вместе с тем эта ведомость в себе самом его и возбуждала.       Марат, заглядывая ему в лицо, шумно сглотнул и ещё раз переспросил. Андрей нетерпеливо кивнул. Марат смочил палец и стал постепенно разрабатывать, расширять, но с каждым его движением Андрей чувствовал, что куда-то проваливается бесповоротно, даёт что-то с собой сделать окончательное.       После одного, а затем двух пальцев Андрей сам уже поддался чуть вперёд тазом. Марат прислонился ко входу и начал медленно входить, выбивая из Андрея невольный низкий стон. Внезапно, в горячке ощущений, промелькнуло чувство, что Андрей хотел именно этого все эти месяцы — принадлежать ему полностью, как вещь, как игрушка. Быть его.       — Андрей… ты такой красивый… если бы ты знал… — задыхаясь, шептал ему Марат. Волны наслаждения проходили по Андрею с каждым тесным движением. Голова отключалась. Марат всё шептал и шептал, но Андрей выхватывал лишь отдельные слова, — …думал о тебе, скучал… всё это время… злился пиздец на тебя… и скучал… хочу тебя постоянно…       Ритм нарастал, становился жёстче. Андрей испытывал невообразимое — всё это: слова Марата, его дыхание на шее, взгляд его чёрных глаз — давили и обхватывали Андрея со всех сторон. Марат смочил руку, дотянулся и прикоснулся к его набухшему каменному члену, обхватывая головку. Андрей громко застонал, прикрыл глаза, чувствовал, что он сейчас — почти всё.       Марат, словно прочитав его мысли, поймал именно тот ритм рукой и телом, который сводил с ума. Он нагнулся к лежащему Андрею и поцеловал, глубоко проникая языком, и затем резко прикусил нижнюю губу Андрея, и тот, не в силах уже сдержаться, задыхаясь, кончил от всех ощущений разом. Через несколько движений Марат последовал за ним. Вытащил слишком резко, отчего Андрей тихо выдохнул в голос.       Всё ещё лежа на нём, Марат спросил:       — Ты как?       Андрей промычал что-то нечленораздельное, дёрнулся слегка, обнимая и прижимая Марата к себе крепче.       — Почему ты не хочешь мне рассказать?       — Потому что меньше знаешь — крепче спишь. Но Разъезда тебе бояться не надо. И вообще никого не надо, пока ты со мной. А вот будешь не со мной, я сам тебя найду… — Марат ухмыльнулся и начал одеваться.       Андрея это не устраивало нисколько. Что за тайны… Голова ещё слегка кружилась, он натянул бегло шорты и футболку, но не дал Марату уйти далеко, притянул его снова к себе. Хотелось опять его целовать, но какая-то недосказанность камнем повисла между ними в воздухе.       — Марат, блядь. Заебал. Говори.       — Ладно… тебе не надо ничего бояться, потому что никто ни тебе, ни мне ничего не сделает. Не по их масти. — Марат смотрел на непонимающего Андрея выжидательно долго. Добавил только одно слово: — Коневич.       Андрей поморщился, как от чего-то мерзкого. Господи, опять этот придурок…       — Блядь, да ты о чём вообще… Кто этого додика слушать будет?       — Додика? Ты не врубаешься, Андрей… Ты вообще не понимаешь ничего… Всё, что ты знаешь о нём — ОКОД, комсомол — это всего лишь прикрытие, очнись!..       — О чём ты вообще?       — Андрей, я не могу тебе всего рассказать… Ну давай так… Про «Комбинат Здоровье» знаешь?       — Бани хадишевские, что ли?       — Бани. Они самые. С девочками. Хади Такташ их держат. Я тебе этого не говорил, но посуди сам: кто такой Коневич, раз по его желанию ему каждые выходные там место на весь ОКОД выделяют? И Турбо… думаешь, его посадили только за то, что я ему что-то подбросил? Его бы отпустили тут же, ведь у него и алиби на тот вечер было — его все видели в качалке… Нет. Это Денис продавил, потому что я… попросил его упрятать.       — Я не понимаю, он же комсомолец ёбаный…       — Да очнись ты, Андрюх! Нет никакого комсомола! Ты думаешь, все эти группировки в Казани, они что, просто так ходят? Ты действительно думаешь, что страна может воевать несколько лет в Афгане, но не может порядок навести в отдельно взятом городе?! Блять, ты реально дебил, Андрей? Да под Конторой это всё! И Коневич под ними тоже! Это вечное — Контора против ментов. Пока им так выгодно руками группировок дела решать, то всё будет так. Или ты что, думаешь, над хадишевскими никого нет? Что они короли? Не смеши меня…       — Контора — это кто?       — Блядь, ну не бухгалтера школьные, ясень пень. Андрюх, ты чего вообще? Гэбня это.       Андрей смотрел ошарашено:       — Ты-то откуда это знаешь?       — Да уж за полгода выяснил… Ты знаешь, сколько Коневич в месяц делает? Естественно, он с ними делится туда, наверх… Думаешь, сколько бы он живой проходил, если тут и за 100 рублей прикончить могут? Ё-моё, Андрей, ну бошку включай.       Андрей пытался всё уложить в голове… Во всю эту историю верилось слабо — Коневич? Серьёзно? Гнида эта кучерявая что-то там решает? На ум приходило только одно:       — И что теперь получается, ты вечно к этому Коневичу привязан, что ли?       — Блять, Андрюш… Ну ты нашёл повод… — Марат подтянул его к себе за футболку.       Андрей впился в его губы, такие мягкие после всего — не мог оторваться.       Внезапно послышался громкий треск веток — две фигуры шумно шли к ним. Было непонятно, кто это, в сумраке. Фонарик шарил по земле и кустам, слепил в лицо. Андрей отпустил Марата из рук и прикрыл глаза ладонью, пытаясь разглядеть, кто там.       Двое остановились, и Андрей услышал знакомый картавый голос:       — А я думал, я вас и не найду, ребятки…       Зима держал близко-близко Димаса к себе, заломав тому руку и уперев что-то ему вбок. Холодок пробежал у Андрея между лопатками, когда он увидел металлический отблеск ствола, упирающегося Димасу в спину.       — Марат… он заставил, сказал, убьёт меня, если не скажу, где ты… я подумал…       — Ты всё правильно подумал, — перебил его Зима и заехал ему кулаком по почкам. — Здесь они, пидоры эти.       — Зима? — Марат еле дёрнулся, обхватил Андрея за запястье и попытался задвинуть его назад, но Андрей понял быстро, что тот хочет, и остался стоять, где стоял, сделал шаг вперёд. — Положи пушку, отпусти его. Он-то здесь при чём?       — А твой дружок, Марат, не знал, походу, что ты из этих… А я давно догадывался, ещё зимой, когда вы двое у костра ворковали… Я ж не тупой, как остальные… Просто думал, наш пацан ты, Марат, с девчонкой вон гулял… Думал, ну, может, показалось, с кем не бывает… А нет… чуйка верная была…       — Как ты здесь оказался?       — Да кто ж не знает, где ты каждое лето всё время? Поспрашивал то да сё, ты сам язык свой вафлёрский за зубами не держал ещё, когда в Универсаме был… Там, в Казани, я бы до тебя не добрался, а тут… Друга ты моего в тюряге сгноить хочешь, да только со мной не посоветовался, Маратик… Больно хитрый ты…       — Ну и чё ты хочешь от меня?       — Я тебя, гадёныш, забираю. Мы едем в Казань, и ты признаешься ментам, что ты всё подкинул. Турбо сидит ни за что, из-за тебя, урод…       — А если я не соглашусь?       — Ты и твой пидор больше не жильцы. Вафлёрам не место на улицах.       Зима рассмеялся, чуть ослабив хватку. Всё произошло в какие-то считаные мгновения — Димас мощным толчком толкнул Зиму вбок. Вцепился в него и повалил. Марат и Андрей сделали рывок, чтобы подбежать. Раздались три выстрела. Андрей увидел, как Марат выбивает ботинком пистолет из рук Зимы. Андрей сделал ещё один шаг и почувствовал, что покачивается. Время потекло медленнее. Он очень долго наклонялся вбок, осаживался на ноги. Медленно поворачивалась голова Марата к нему.       Андрей понял, что он уже лежит на траве, когда на какой-то миг он почувствовал себя тем самым зайцем из детства — живот распорот, белая вата вылезла пышными праздничными клоками. Но пальцы над раной были в чём-то влажном. Хотелось заткнуть эту дыру, но тёплая скользкая кровь всё била и била сквозь пальцы, неотвратимо.       Марат склонился над его лицом, что-то говорил в него. Андрей только глядел в его глаза, которые почему-то показались ему наполненными жидким сияющим золотом. Он утекал в них, растворялся на дне его горящих зрачков, и вот его уже совсем не осталось. Тёмные брови Марата, как крылья большой птицы, — подумал Андрей и попытался улыбнуться ему, но не смог: почувствовал во рту звенящий металлический вкус, а язык не слушался — будто приклеен к нёбу.       Горячие ладони Марата обхватили его щёки. Но крадущийся хрустящий холод расползался уже белым инеем по капиллярам Андрея и захватывал всё его тело.       Внезапно, на одно мгновение, всё озарилось светом, как вспышкой. Он сделал судорожный вдох, глядя Марату в глаза, и тут же стало легко и свободно. Счастье, которое он никогда не позволял себе испытывать, переполнило его. Андрей сделал последнее усилие и улыбнулся Марату, но тут же воронка чего-то тёмного и свистящего пронеслась у него над головой — он поддался ей и шагнул в пустоту.