После тюрьмы — только ты

Кухня была залита мягким утренним светом. За окном ленивый ветер, ленивое солнце. Внутри запах кофе, поджаренного хлеба и ванили из их любимых хлопьев, которые Фрэнки почему-то всегда ела без молока, прямо из коробки. Бриджет стояла у плиты в одной длинной футболке Фрэнки, которая едва прикрывала бедра. Волосы были влажные, заколотые в небрежный пучок. Она жарила яйца и пыталась не замечать, как её пристально разглядывают со стороны кухонного стола. Фрэнки сидела на столешнице, босая, в одних трусах и с кофейной кружкой в руке. Глаза были полуприкрыты, но взгляд хищный, ленивый и голодный. Как у кошки, выжидающей момент. — Ты обожжёшься, если будешь смотреть на меня так, — не оборачиваясь, сказала Бриджет. — Может, мне и надо. Немного ожога. Чтобы хоть как-то отвлечься от желания снова тебя оттрахать прямо на этом столе. — Ты неугомонная, — усмехнулась Бриджет, выкладывая яйца на тарелки. — Я, между прочим, умираю от голода. И я — психолог, помнишь? Знаю, как работает компенсация. Сексом нельзя заменить омлет. Фрэнки спрыгнула с поверхности, подошла, взяла её за талию и прошептала в ухо: — Может, и нельзя. Но после тебя я вообще забываю, как пишется слово «омлет». — О, Боже, — засмеялась Бриджет, подавая ей тарелку. — Садись и жуй, пока я не начала тебя кормить ложкой, как ребёнка. — Только если потом будет десерт, — Фрэнки уселась и подмигнула. — Знаешь, я думаю иногда: как я вообще выжила до тебя? Фрэнки сделала глоток кофе, смотря на неё поверх кружки: — Я была в тюрьме, детка. А ты снаружи. Но, кажется, выживали мы обе. — А теперь? — Бриджет склонила голову. — А теперь мы дома, — ответила Фрэнки просто.