Грешные Ангелы

ты точно ангел? Он вышел из тюрьмы три дня назад. Всё, что у него было, — проколотый язык, бровь, ухо, рука, забитая татуировками, и грязная кожаная куртка, которую ему всучил охранник на выходе. Плюс — имя отца, одного звонка которого хватило, чтобы сына приняли в университет, будто ничего и не случилось. Правда, Хёнджину имя отца было до чёрта безразлично: тот бросил его, выбрав статус вместо того, чтобы вытащить сына из тюрьмы. Но люди всё помнили. Шёпот за спиной, косые взгляды в коридорах университета, даже преподаватели делали вид, что не замечают, как он раскладывает сигареты на парту. Хёнджин не играл в приличия. Не ради них он три года выживал среди отбросов, которым было плевать на его фамилию. Выходя из аудитории, он вдруг столкнулся с ним. Парень со светлыми волосами и кожей цвета молока. Феликс.Чёрт, он был слишком… чистый.Широкие джинсы, чёрная водолазка обтягивающее его красивое тело, подкаченые руки, красивый рейлефный пресс, сумка через плечо — будто только что с витрины. И глаза. Слишком внимательные. Слишком спокойные — как у тех, кто привык держать в руках больше, чем просто учебники. — Ты новый? — голос был низким, бархатным, никак не вяжущимся с этим ангельским лицом. — Нет. Я просто вернулся из отпуска. Курортная зона с решётками, — Хёнджин затушил окурок кроссовком и ухмыльнулся. — Слышал про тебя, Хван Хёнджин. Наследник Lotte Group, — Феликс смотрел на него оценивающе. — А ты кто? — спросил в ответ Хёнджин. — Ли Феликс. Мы с тобой из одного общества, как ни странно. Только я ещё не сидел, — хмыкнул Феликс. Сказал он это так, будто вопрос был лишь делом времени. Поправив сумку на плече, Феликс пошёл дальше по коридору.Хёнджин смотрел ему вслед и вдруг уловил знакомый запах — слабый, еле заметный аромат марихуаны, впитавшийся в ткань его сумки. *** Феликс появился в его жизни так же стремительно, как удар по лицу — без предупреждения, без права на уклонение. Они начали пересекаться чаще — в коридорах, на парах, в туалете, за корпусом, где Хёнджин вальяжно сидел на перилах, выдыхая дым сквозь проколотый язык.Феликс никогда не курил. На людях. Однажды, зайдя в туалет, он попросил у Хёнджина сигарету. Хёнджин протянул зажигалку, чтобы тот прикурил, чуть хмурясь — он не ожидал от Феликса такого.Тот затянулся, как человек, который давно не курил, — и после нескольких затяжек скривился. — Хуёвый вкус, — сказал Феликс, затушил сигарету и выбросил её. — Тебе элитные подавай, что ли? — Хёнджин ухмыльнулся, глядя, как Феликс полощет рот водой. — Я просто не люблю врать. Даже себе. Эта фраза застряла в голове. Засела, как осколок. Хёнджин начал наблюдать. Не специально — просто так получалось. Он подмечал странные вещи.Феликс никогда не опаздывал, но и не стремился быть первым. У него был какой-то знакомый, которого Хёнджин ни разу не видел на парах. Тот приходил, Феликс переговаривался с ним и уходил.В его рюкзаке что-то тихо позвякивало. Иногда — звенело, будто стекло. Он начал копаться. Проверять соцсети, спрашивать у других. Никакой грязи. Никаких фото с тусовок, вечеринок — даже постов почти не было.Феликс был пустой, как стерильный файл. И от этого становилось не по себе. Под конец очередного учебного дня, когда пары закончились, Хёнджин решил проследить за ним. Без особого плана. Просто... ради интереса. Добравшись до общежития, Феликс поднялся на четвёртый этаж, в одну из комнат старого блока, куда обычно селили второкурсников. Открыв тёмную дверь, он кинул ключи на тумбочку, взял полотенце и ушёл в душ. Хёнджин медленно подошёл. Сначала просто заглянул в дверной проём, а потом тихо зашёл.В комнате была кровать, тумбочка с ключами, ноутбук и пара коробок у стены. Одна из них — открытая.Пакетики. Чёртова куча пакетиков. Некоторые прозрачные, с белым порошком. Другие — с таблетками. Были даже ампулы с жидкостью. Феликс вышел из душа с полотенцем на бёдрах и вскинул бровь, увидев Хёнджина. — А тебя не учили, что лазить в чужих вещах неприлично? — спросил Феликс лениво, опершись на косяк двери. — Ты чё, ёбнулся? — вырвалось у Хёнджина. — Я не лазил, я просто... — Интересовался. Это нормально. Тебе ведь интересно, кем я на самом деле являюсь? Хёнджин не знал, что ответить. — Ты смотришь на меня так, как будто хочешь меня трахнуть, — цокнул Феликс, сложив руки на груди. — Может, и хочу — хмыкнул Хёнджин, подошёл ближе. — Не спеши. Сначала разберись, ты хочешь меня или то, что я скрываю, — кивнул на коробки на полу Хёнджин улыбнулся. Это была улыбка того, кто уже видел ад и нашёл в нём место. И тогда он понял, что попал. И выхода не будет. *** Иногда, когда всё слишком спокойно, внутри начинает зудеть. Как будто под кожей живёт нечто, грызущее нервы изнутри. Именно так чувствовал себя Хёнджин всю неделю после того вечера в комнате Феликса. Он не мог перестать думать о его словах. О том, как спокойно и уверенно тот смотрел на него — словно знал, что держит в руке его сердце, пока тот ещё сам этого не осознал. И всё-таки Феликс исчез. На целую неделю. Не появлялся ни на парах, ни в кафетерии, ни в курилке. И Хёнджин, к своему раздражению, поймал себя на том, что ищет его взглядом. Проклиная себя, злясь на это дурацкое чувство. Когда он снова появился, выглядел чуть уставшим. Под глазами — лёгкие тени, движения — чуть медленнее. Но всё равно чистый, собранный, как будто ад под кожей не влияет на поверхность. Хёнджин пересел к нему, тихо, чтобы препод не услышал. — Пропал, ангел, — прошептал Хёнджин. — Дела были, — спокойно ответил тот, будто речь шла о чём-то обычном, а не о килограммах наркоты. — Напьёмся? — предложил Хёнджин. Феликс слегка приподнял бровь, но не стал отказываться. — Сегодня в 22:00. У меня, — сказал Феликс, и до конца пары они сидели молча. Придя к Феликсу, они пили молча, сидя на полу, спина к спине. Музыка тихо гудела из старого динамика. Никаких разговоров. Просто алкоголь, сигаретный дым и нервы, натянутые как струны. Хёнджин первым нарушил молчание: — Ты не боишься, что тебя сдадут? — Я привык жить на краю. Если падаешь — падай красиво, — ответил Феликс, делая глоток и чуть морщась. — Звучит как цитата. Феликс усмехнулся. И в этой усмешке было столько боли и правды, что у Хёнджина сжалось внутри. — Ты всегда был таким? — спросил он. — Каким? — Похожим на чистый лист, на котором уже кровью писали. Феликс не ответил. Он просто повернулся. И смотрел. Слишком близко. Слишком долго. Поцелуй случился не как вспышка — а как наваждение. Медленно, почти лениво, будто они делают это каждую ночь. Феликс прикоснулся к его губам, словно изучал, проверял границы. А потом Хёнджин притянул его за ворот рубашки — и всё стало грубее, горячее, голоднее.Алкоголь, усталость, недосказанность — всё вылилось в этот поцелуй. Первый. Громкий, как удар сердца в темноте. Они оторвались друг от друга тяжело, как будто отдирали кожу. Лбы соприкасались, дыхание сбивалось. Феликс закрыл глаза. — Ты уверен? — спросил он хрипло. — Нет. Но хочу, — прошептал Хёнджин. — Хочу тебя до дрожи. Феликс ничего не сказал. Только провёл пальцами по линии губ. Медленно. Почти нежно. Хёнджин сделал выбор. Но важно помнить: соблазнительный выбор не всегда правильный. *** На следующее утро всё было слишком тихо. Будто город вымер. Или просто мир решил подождать, пока они оба сделают следующий шаг — или сломаются, как хрупкое стекло.Феликс протянул Хёнджину стакан с водой, сел напротив и закурил. Изящно, спокойно, будто сцена ночью не была переломом, а чем-то будничным. — что будем делать? — спросил он. — Не знаю, — признался Хёнджин, потерявшись между желанием уйти и остаться. — Может, ты объяснишь, что между нами было.. — А ты не понял? Хёнджин фыркнул. Он всё понял. И именно это бесило.Всё развивалось странно. Без логики. Без слов. Они не называли это ничем. Не признавались ни в чувствах, ни в желаниях. Просто возвращались друг к другу. Вновь и вновь. Феликс был холоден. Но только на поверхности. Его поцелуи были неторопливыми, изучающими. Руки — тёплыми, цепкими. Он касался его, как чего-то дорогого, запретного, и от этого у Хёнджина перехватывало дыхание. *** Хёнджин впервые почувствовал — он не контролирует ничего, когда увидел лезвие в дальней шухляде — Зачем тебе это? — решился спросить Хёнджин однажды Феликс медленно поднял на него взгляд. — Чтобы помнить, что я живой. Ответ прозвучал не как исповедь, а как приговор. И всё же что-то внутри Хёнджина дрогнуло. В ту ночь он не ушёл. И понял: что никогда так сильно не волновался за кого-то. Дни текли как в тумане. Учёба перестала иметь значение. Хёнджин почти не появлялся на занятиях, зато всё чаще — в комнате Феликса. Курили, пили, молчали, целовались. Иногда — яростно, иногда — будто спасались от собственных демонов. Феликс открывался по капле. Он не рассказывал про семью, но однажды сказал: — У меня брат. Был. Он умер от передоза, я видел, все своими глазами, с тех пор я больше не нюхаю. Только продаю. Хёнджин не знал, что сказать. Он просто сел ближе и взял его за руку. Феликс не отдёрнулся. Только посмотрел в глаза. Глубоко. Как будто хотел выучить его изнутри. — Не вздумай меня спасать, Хёнджин. Я не герой. Я — ошибка. Слишком красивая, чтобы сразу понять. Хёнджин улыбнулся. Усталой, больной улыбкой. — А я три года гнил в тюрьме за то, что не сдержался. Значит, мы оба – ошибки. Феликс потянулся к нему. Поцелуй был медленным. Почти как прощание. И снова — ничего не было сказано. Но в груди Хёнджина росла тревога. Он понимал: что-то пойдёт не так. Обязательно. Они слишком красиво падали, чтобы не разбиться. Комната была полна полутонов: полумрак, полутени, полузапретные желания, которые скапливались между ними неделями. Хёнджин не мог больше держать внутри. И не хотел. Он стоял, тяжело дыша, упершись лбом в лоб Феликса, и шептал: — Я не знаю, как это правильно делать. Я не романтик, не заботливый. Я просто… я просто не хочу никого другого, кроме тебя. Феликс провёл пальцами по его шее, медленно, почти ласково. — Я не прошу правильности. Только честности. Они поцеловались снова — глубже, требовательнее. Феликс потянул Хёнджина за майку, и та упала на пол. Потом — свои вещи. Медленно. Слишком медленно, чтобы не сойти с ума. Их кожа сталкивалась, и каждый вдох звучал громче, чем вся музыка мира. Феликс лёг первым, глаза — полуопущенные, губы чуть припухшие от поцелуев. Он протянул руку под подушку и достал смазку — Сегодня – я твой, — произнёс он, не дрогнув. Пальцы Хёнджина дрожали, сердце колотилось. Он сжимал его бёдра осторожно, как будто Феликс был стеклянным. Губы касались позвоночника, плеч, лопаток. Его дыхание — это был молитвенный шёпот на теле Феликса. Сначала пальцы. Один, потом два. С перерывами, с остановками, с тысячей вопросов глазами. Феликс кивал. Не говорил — просто кивал, стиснув простынь в кулаке.Когда он вошёл в него, Феликс прогнулся в спине, задышал громче, но не оттолкнул только прошептал — Ты… лучше, чем я думал. Слишком хороший для меня. — Заткнись, — ответил Хёнджин. Поцеловав его. Влажно, жадно, с дрожью в животе. Потом – медленно. Настоящая близость. Кожа к коже, движения, дыхание, тишина, скрип кровати. Не порнографично. Живое. Глубокое. Грубое. С любовью, которую никто из них не признал вслух.Он прижимал его к себе, целовал каждый участок кожи. Шептал бессмысленные слова. Умирал и рождался от стонов Феликса. Тот отвечал поцелуями, укусами и царапинами. Как зверь, который слишком долго жил в клетке.После — не было разговоров. Только тяжёлое дыхание, как будто они заново научились жить. Феликс прижался к нему. Лбом к груди. И прошептал: — Не исчезай, ладно? Хёнджин не ответил. Просто обнял крепче. И это было обещание. Тихое, искреннее. Единственное, на что они были способны. *** Весна в этом городе была грязной. Не солнечной и тёплой, а промозглой, лживой, как дешёвый макияж на лице проститутки. Хёнджин не любил весну. В ней было слишком много ожиданий. И слишком много разочарований. Они с Феликсом стали чем-то похожим на пару. Только без слов, без статуса, без «мы». Просто были вместе. Ели, спали, трахались, курили, целовались — и молчали о самом главном.Это было обычное утро. Хёнджин проснулся один. Уже не в первый раз. В комнате пахло сигаретами и виски, но не Феликсом. Он ждал его до вечера. Потом — до следующего дня. Потом — три. А потом пришли люди. Трое. В костюмах. С портфелями и пустыми глазами. — Вы Хван Хёнджин? — спросил один из них. Он не ответил. Просто смотрел. — Феликс был задержан и дал показания — сказал второй — Вы шутите. — Не верил Хёнджин — Нет. Он вас сдал. Сказал, что вы помогали ему. — сказал третий протянув протокол, что бы Хёнджин ознакомился — вы задержаны как соучасник. Мир рухнул не с грохотом. А тихо. Как будто кто-то просто выключил свет. Хёнджин не кричал. Не злился. Только смеялся. Глухо, надтреснуто, как у сумасшедшего. Конечно. Конечно он это сделал, Феликс ведь предупреждал, а он не верил.. *** Хёнджин не сел. Ему повезло. У отца были связи, деньги, адвокаты. Но имя снова испорчено. Репутация — мертва. И в груди — пусто. Феликс исчез. Полностью. Ни звонков. Ни писем. Ни объяснений.Только спустя пол года Хёнджин нашёл коробку под дверью комнаты. Кто-то подкинул. Внутри — старый телефон. Один контакт. Один файл.Он открыл файл там было видео на котором Феликс ночью, где-то в машине. Под глазами — синие круги. Губы обветрены. 《— Прости. Я выбрал выжить. Я не святой, Хёнджин. И никогда не был. Просто… просто ты стал для меня слишком настоящим. Я ведь предупреждал.. я умею только разрушать. Поэтому я сделал то, что умею. Уничтожил себя, тебя, нас, хотя наверное... никаких «нас» и не было. Отпусти меня, и живи дальше, прощай.》 Хёнджин выключил видео и заплакал. Впервые. С тех пор как сел в тюрьму. С тех пор как умерла мать. С тех пор как начал курить, драться, трахаться без чувств. Сначала было больно. Предательство – отвратительное чувство, что впивает когти в шею и не даёт дышать. Но потом встал. Умылся. Надел куртку. И вышел в ночь. Ту самую весеннюю, грязную но настоящую. Он знал — вряд ли когда-нибудь забудет. Вряд ли сможет снова впустить кого-то так глубоко. Но он выдержит. Потому что падать — не страшно. Страшно не встать. А он встанет. И больше не даст никому держать его сердце в кулаке. Конец