Сломанный

За час до пробуждения Санзу

Ран не выдержал. Он резко развернулся и вылетел из спальни, как будто воздух там вдруг стал ядовитым. Его кулаки сжимались и разжимались, ноги сами несли его — из прихожей в гостиную, и обратно, по кругу. Это крошечное пространство. Чертова коробка. Боже, его гардероб в их с Риндо квартире был больше. Коко и Риндо молча переглянулись — и последовали за ним, разделяя это немое отвращение, эту неловкость живых перед лицом чужого падения. Санзу все ещё спал. — Аники — тихо позвал Риндо. Японский почётный термин, которым он не пользовался уже годы, сам сорвался с его губ. Ран замер. Когда он обернулся, в его глазах был не просто дискомфорт. Там был страх. Риндо узнал этот взгляд. Детство. Дом их отца-якудзы. Пьяные рожи его «дружков», грохот разбитых бутылок. Они с Раном, забившиеся в шкаф, дрожащие, как мыши. Шёпот старшего брата в темноте: «Эй, Риндо… хочешь, расскажу сказку?» Коко, поняв, что сейчас лишний, резко кашлянул: — Я… пойду куплю еды, там лекарств. — и быстро ретировался, оставив братьев наедине. Разбираться с Хайтани — себе дороже. Психологи дорого берут, мелькнуло у него в голове. А в Бонтен они нужны были каждому, в очередной раз убедился казначей. Все они сломаны, по разному, но боль одна. Хлопнула дверь. Ран дернулся, стиснув зубы. Риндо подошёл ближе, неосознанно сжимаясь. — Ран… — Он же жил тут годами. Ты видел это? — старший ткнул пальцем в сторону спальни. — Видел, как он живет? Риндо молчал. Что он мог сказать? Что они все смотрели сквозь пальцы? Что они все смеялись, когда Санзу выворачивало после очередной дозы? — Мы… мы же не… — голос Рана дрогнул. Мы же не такие. Но он не смог договорить, потому что осознавал: они все были такими. Просто у Санзу не хватило сил притворяться, хотя бы дома. А они… Они всё ещё носили маски и от этого стало ещё страшнее. Ран снова зашагал по комнате, нервно прикусывая кончик большого пальца. Риндо в очерченной раз сглотнул, старший был в одном шаге от истерии. — Мы же думали, он просто… — Псих? — прервал брата Ран, резко останавливаясь и поворачиваясь к младшему. — Наркоман? Недостойный раб? Шея Риндо покрылась мурашками. Перед ним стоял не тот — самоуверенный, циничный, с вечной ухмылкой на губах старший. Нет. Его брат дрожал. Глаза Рана метались, цепляясь за детали — за трещину в стене, за пятно на потолке, за складки на собственных рукавах. Его пальцы теребили ткань идеальной рубашки, будто пытались убедиться, что она реальна. Они оба смотрелись здесь чужеродно — будто золотые часы, брошенные в грязную лужу. Риндо медленно подошёл, осторожно, как к раненому зверю. Ран замер, когда ладони брата коснулись его щёк. — Дыши. — прошептал младший. — Вдох. Он знал этот ритуал. Ночные кошмары. Проклятые воспоминания. Годы терапии, которую они проходили тайком, стыдливо пряча диагнозы от своих же людей. Спасибо, папаша. Ран судорожно втягивал воздух, глаза дико блестели. — Раз… два… — Риндо вёл счёт, мягко, но настойчиво. Их лбы почти соприкасались. Пять минут. Десять. Наконец, пальцы Рана перестали дрожать. Младший хотел отступить — но брат резко притянул его обратно, сжимая в объятиях так, что кости затрещали. — Мы не вернёмся к тому, что было, — прошептал старший, голос хрипел, Риндо героически сделал вид, что в глазах напротив не было слез. — Я не позволю. Он знал, о чём говорил Ран. Он сам помнил лишь обрывки — пьяный рёв отца, тёмный шкаф, где они прятались, ладони старшего брата, закрывающие ему уши. Но Ран помнил всё: Как умолял отца не трогать младшего. Как подставлял спину, прикрывая Риндо собой. Как воровал еду, чтобы накормить, когда их «отец» забывал о них на недели. Как продавал душу по кускам, лишь бы Риндо никогда не узнал, чего стоило пробиться в люди. И его обняли в ответ, крепко, как в детстве. А у Санзу, был ли у него кто-то? Ответ был очевиден. Нет. Никто не заслонял от ударов, не шептал сказки в темноте, не держал за руку, когда мир рушился. Ран вдруг почувствовал стыд — жгучий, как кислотный ожог. Потому что они всегда смеялись над «бешеным псом» А оказалось, он просто никогда не знал тепла.