Балерина

У Юнги так и не сформировалось мнения насчёт театров. Он был на представлениях лишь пару раз за всю свою жизнь, и одно проспал, припершийся в зал прямо с вечеринки в честь дня рождения своего друга, и его храп слышали солидно одетые дамы и господа на несколько сидений вокруг. Уже после Хосок, который и потянул его в театр, ещё долго и очень сильно смеялся, а Юнги краснел от неловкости и, извиняясь перед всеми, пулей выскочил из театрального зала. Во второй раз он был уже в школьном театре на постановке своей младшей сестры, и там его взгляд больше заинтересовала газета, которую он от чистого безделья и минут задумчивости таскал с собой, чтобы узнать последние новости поднакопить тем для разговоров, дабы не прослыть тупицей с ограниченным словарным запасом. А также обязательно проверить на всякий гороскоп, а то мало ли, чего ему там судьба приготовила. Суммирая его прошлый опыт, можно сделать смелый вывод, что в театры Юнги был не особый ходок. Не сказать, что душа не лежала, просто всегда были дела поважнее. Но в это раз за билеты платил не он, а родители, которые долго гадали, что подарить сыну на статные двадцать лет, круглую дату. В кино — не серьезно, дать денег, чтобы устроить вечеринку с друзьями — банально, да и у студентов наверняка не нужно поводов собраться и выпить под какой-нибудь шансон или набирающую популярность попсу. Вот и остановились на театре. Подарок солидный и, что немаловажно, дорогой, поэтому Юнги явился прямо в срок в выглаженном костюме, единственным выходном в его скромной шкафу в общежитии, и как миленький стоял в большом холле, пораженно оглядывая хрустальные люстры над головой, стены с лепниной на куполообразном потолке, начищенные до блеска зеркала в старинных рамах и красные дорожки, ведшие во все направления, как от гардеробной до зала театра, так и, извините меня, до общественных уборных, Юнги не мог полностью осознать величественность этого места. Слово «помпезность» подошло бы больше, но парень не считает любое проявление искусства вычурностью, так что не хочет заляпать такое слово, как сказанное с большой буквы «Театр», таким некрасивым словом даже в своей голове. Брошюра стоила тридцать центов за листок, а это целая банка пива или даже коробка лапши, если чуть добавить сверху, поэтому Юнги воздержался, полностью понадеявшись на свою способность читать искусство танца балерин со сцены и сходу понимать сюжет и без предварительно чтения. Взметнув полы пиджака, чтобы с удобством сесть на мягкое сидение среди полного зала народа, Юнги приготовился вдохновляться, начиная новое десятилетия своей жизни с такого весомого события. Первый акт прошёл на ура. Хотя бы по меркам самого Юнги. Он не заснул, даже не клевал носом, а газету с собой предусмотрительно не взял. Собственный взгляд стеклянно смотрел куда-то в край сцены, лишь замечая на периферии стройных танцоров, что движениями своего тела рассказывали зрителям целую историю наверняка какого нибудь трагического драматурга. Книги Юнги, подобно всей учебной молодежи, которая не пошла на завод, а получала образование в вузах, читал много и с охотой. Конечно всё фантастику да про космос, про будущее, мечтая и фантазируя, как и любой мальчишка во взрослом костюме, но и классические произведения иногда почитывал. Жизель там, Доктор Живаго, Мастер и Маргарита — томики собирали пыль у него на полке в общежитии, перечитанные от нечего делать по несколько раз, но Юнги не то чтобы понял главной идеи. Скорее, ему просто нравился сам процесс чтения. На антракте он был рад выйти из темного зала и немного размять длинные ноги. Цены в буфете были выдающимися, если не сказать вопиющими. За бутерброд три доллара? Нет уж, лучше Юнги потерпит. Вместо этого сходив в мужскую уборную, он поправил рубашку за ремень брюк и пригладил влажной ладонью челку. Волосы у него темные, вихрастые, густые и непослушные, так что приходится довольно часто пользоваться лосьоном. Недорогим, так что долго форму прядей он не держит, и поэтому нужно спасаться водой. Во время второго акта Юнги замечает за собой, что уже начинает вникать в сюжет. По крайней мере то, что он может вынести с определённой уверенностью из балета, что танец, — это невероятно красиво и завораживающе. Сколько труда и упорства было вложено в каждое движение, а учитывая, в каком масштабе это делают — танцевальная труппа насчитывала несколько десятков человек, двигающихся с синхронным профессионализмом — Юнги уверен, что цены на представление абсолютно обесценены. Такое искусство нужно продавать по цене золотых слитков, а не трехмесячной студентской степендии. Юнги, конечно бы, не купил и обошёлся бы билетом в кино, но по телевизору посмотрел бы уж точно. Под конец парень даже, кажется улавливает суть, и тут всё неожиданно заканчивается. Балерины выходят на поклон публике и затем кулисы закрываются. Выходя за потоком людей в коридор, Юнги пропускает всех вперёд и отходит в сторону, чтобы слегка размяться и подождать, пока все заберут в гардеробной свои вещи и самому не лавировать в море тел. Кто-то от публики отбивается и, проходя мимо студента, идёт по коридору к той двери, откуда начали выходить балерины, ещё не сменившие сценического наряда. Привалившись к стене и опустив руки в глубокие карманы брюк, Юнги от безделья наблюдает за действиями мужчины в солидном костюме. Юнги видел таких, подобные разъезжают на бентли и ролс-ройсах по деловым кварталам города в начищенных башмаках и с лакированными портфелями. Иначе говоря, бизнесмены. У того, видно, есть дело к какой-то из балерин. Выцепив нужную из стайки своих подруг за запястье, мужчина просит остальных оставить их в покое, и танцоры, нервно переглядываясь, не могут не подчиниться чужому слову и послушно скрываются за дверями. Оставшись в коридоре совершенно одни с никем не замечанным Юнги, который с озадаченным и хмурым лицом решил задержаться, мужчина безнаказанно поглаживает большим пальцем хрупкую руку балерины. Но та противится, вырывает свою ладонь и прячет обе за спиной, смотрит хмуро, однако ей едва ли удаётся испугать мужчину в хрупком и нежном образе лебедя с забавными перышками на голове. — Так дела не делаются, — угрожающим шепотом обращается к ней мужчина, и балерина вздрагивает, делая шаг назад и прижимаясь к стене, чтобы быть как можно дальше от напирающего мужчины. — Мадам Жаклин сказала, что ты готов стать настоящей балериной. На глазах танцора застывают слезы. Ещё за неделю до выступления у него состоялся разговор с главным хореографом, которая отбирала и воспитывала здесь танцоров, ставила пьесы и принимала каждую из балерин за собственного ребенка. И до того разговора Чимин и вправду чувствовал её материнскую заботу по отношению к себе, пока ему не сказали, за что именно продаётся мечта. И по какой цене. Он был так расстроен, что доходило до того, что Чимин порывался бросить театр, бросить танцы и место в самой престижной балетной труппе, но его лучший друг и сосед по комнате ещё с семи лет, когда Чимин впервые переступил порог академии балета, чтобы следовать за своим сердцем, держал его на руках поздними ночами, гладил по голове и нежно укачивал, да всё уверял, шепча слова в восприимчивые ушки, что его честь, его девственность и нетронутая чистота — не столь огромная цена за место на сцене. За возможность блистать и сиять. Ведь Чимин всё это время жил на своём таланте, за него и место в общежитии, и дорогие костюмы, и еду вместе со степендией полностью оплачивала академия, поскольку Чимин держался на верхней строчке рейтинга на всех отборочный и проверках. Теперь и ему пришло время заплатить, сделать что-то во благо театра, который и так сделал для Чимина слишком много — это были слова самой мадам Жаклин, и Чимин считал, что подвести её равно тому, что подвести родную мать, которая никогда не понимала и не принимала его страсти и любви к балету. А потому Чимин терпел, когда противная рука взрослого спонсора коснулась его бедра через тонкую ткань белых колгот. «В этом нет ничего страшного, одна ночь, и я снова вернуть к репетициям», — уверял себя Чимин, задыхаясь от чужого неприятного напора и грязных касаний к ногам. — Так что, будешь и дальше егозить, или наконец сделаешь то, что положено? — мужчина хмыкает, наклонившись так, чтобы задеть губами, воняющими сигаретным дымом, пудровую от косметики щеку балерины, и Чимин нахмуривается, чуть отворачивая голову, но не отстраняется. — Известными балеринами так просто не становятся, ты должен знать об этом в своём возрасте. — Я… я сделаю, — чувствуя, как продаёт самого себя этими словами, Чимин тяжело сглатывает, но ничего не может поделать с тем, как мужчина кладёт свою руку ещё выше по его бедру, скользит на ягодицу, и в этот момент Юнги больше не может просто стоять на месте. Сцена перед ним явно не из романтических книжек, и он не позволит обесчестить омегу у себя на глазах будь тот дядька хоть трижды Рокфеллером. Стремительно настигнув их в другом конце коридора, Юнги трогает мужчину к себе за плечо и тут же ударяет кулаком в лицо. Дрался он хорошо, как и полагается всем молодым юношам, упражняясь в перерывах между лекциями вместе с друзьями и другими бандами, устраивая войны за территорию. Не что-то прям серьёзное и с поножовщиной, а так, чтобы поддерживать форму. Чимин вскрикивает, прикрывая рот руками, и с неверием смотрит за тем, как лицо спонсора краснеет от ярости и тот кидает на испуганную балерину дикий взгляд. А затем и на встряхивающего ладонью неизвестного мальчонку. — Ты кто такой, щегол? Да я сживу тебя со свету! — рычит спонсор, в шоке касаясь своей разбитой губы, и, неловко возясь в своём пухлом теле, кое как поднимается с пола, пока Юнги с полным отвращения взглядом наблюдает за ним. — Моё имя Мин Юнги, хочешь, могу продиктовать по буквам, — фыркая, парень складывает руки на груди, прикрывая дрожащую балерину своей спиной, не давая мужчине добраться до нее. Но тот не унижается ещё больше и с остатками гордости поправляет костюм и причёску жиденьких волос. — Охранника себя нанял? — пренебрежительно говорит мужчина, стараясь высмотреть балерину из-за плеча высокого парня, но тот демонстративно делает шаг и встаёт прямо напротив. — Нет, я просто неравнодушный зритель, а ты бы бога побоялся, дядя, о семье б подумал, прежде чем к молодым прикасаться, — Юнги хочет сделать с ним что-то унизительное, щелкнуть по носу или встряхнуть за воротник холеной рубашки, но сдерживается. Он, может, парень справедливый и безбашенный, но над ублюдками с деньгами лучше не издеваться. Те на редкость обидчивы. Догадавшись, что с балериной ему теперь поговорить неудастся, мужчина фыркает и, смерив наглого мальчишку ещё одним взглядом, уходит, сокрушаясь себе под нос. — Ты всё испортил! — прилетает Мину в лицо, когда он разворачивается к Чимину. — У тебя были с этим типом какие-то серьёзные дела? — посмотрев вслед ушедшему спонсору, Чимин не знает, как ответить на поставленный вопрос и, ахнув, закрывает лицо ладонями, горькие слезы тут же увлажняют его кожу, портя макияж. — Это конец, — он скулит, и ноги перестают его держать. Осев на пол, Чимин подтягивать к груди колени и не может поверить, что вот так глупо перечеркнулись одиннадцать лет его жизни, полной упорного труда, соревнований, истязания себя вечными тренировками и диетами. Загубленная молодость в танцевальном зале. Лишь по тому, что он оказался недостаточно готов к индустрии. А ведь всегда знал, что этим закончится. «Готов продаться ради мечты?» — этот вопрос постоянно висел над ним в воздухе, и Чимин всегда оттягивал ответ, хотя никогда и не знал, что же на него сказать. И, несмотря на то, что его грудь наполнились облегчением от того, что мужчина перестал прикасаться к нему, Чимин сам ненавидел себя за чувство внутренней радости. Потому что он не счастлив. Да, он остался при своем, но теперь его жизнь будет абсолютно разрушена. Что он будет делать без балета? Неловко замерев напротив, Юнги не знал, как успокаивать плачущих омег. С ним раньше такого не случалось. Когда плакала мама, её всегда успокаивал папа, сестра никогда не плакала, а других близких омег в своей жизни Мин не знал. Присев на корточки, Юнги положил руку балерине на плечо, поражаясь, какая мягкая под пальцами ткань купальника, но Чимин дернулся, словно вспомнив, что не один, и посмотрел на Юнги со всей ненавистью. Не такой реакции Юнги ожидал уж точно, но и, конечно, не рассчитывал, что ему кинуться на шею. Не такого уж он о себе высокого мнения. Фыркнув, Чимин подавился слезами и поднялся на дрожащие ноги. — Спасибо, конечно, но лучше бы ты не влезал, — кинув это, Чимин быстро скрылся за дверями, пока Юнги недоуменно смотрел ему в спину. Ему что, просто нужно было смотреть, как до без защитной омеги домогаются? Абсолютно ничего не понимая, парень озадаченно взъерошил волосы на затылке, затем развернулся и пошёл на выход. *** У Чимина не было никаких средств к существованию. Мадам Жаклин ожидаемо не оставила его выходки и вопиющий отказ спонсору без внимания. — В твоём возрасте я осознавала понятие своего долга перед театром. Государственное финансирование не оплачивает нам даже аренду студии, а на что теперь будут есть твои сверстники и ещё совсем начинающие балерины? — кидая вещи в его сумку, единственную, которую Чимин принёс из родительского дома в академию десять лет назад, кричала на него хореограф, женщина с глубокими морщинами и строгим, никогда не улыбающимся лицом. Всё время знакомства Чимин считал, что смог разглядеть за хмурым выражением чужого лица нечто теплое по отношению к себе, убеждал сам себя, что мадам тоже чувствует к нему привязанность. Оказалось, это всё были лишь его выдумки. Позади него в дверном проёме столпились балерины из его труппы, наглые и любопытные. При них ещё никого не выгоняли из театра с таким хаем. — А как ещё нам, омегам, зарабатывать, чтобы заниматься своим делом? Хочешь пойти на завод или в контору, стать улыбчивой секретаршей, которая будет приносить документы и себя на блюде каждый день таким же вот напыщенный мужчинам? Так теперь у тебя будет такая возможность, — со всей ненавистью швыряя кофты в сумку, Жаклин заканчивает с его шкафом и переходит к полкам. Она ненавидела саму идею подкладывать своих воспитанников под богатых, отвратительных, напыщенных альф. Но те и не требовали многого. За одну ночь спонсоры готовы были ещё целый год обеспечивать театр баснословными суммами, и Жаклин прекрасно знала, что это огромная щедрость и невероятный подарок. Однако все её воспитанники — тепличный пташки, что витают в своих мечтах и думают, что во взрослом мире всё будет так просто, они будут просто танцевать и завоёвывать внимание и любовь публики, а деньги будут появляться из воздуха. Чимин не первый и не последний, с которым так поступали, лишая розовых очков. Однако все омеги до него прекрасно понимали свою ответственность, ведь от их тел зависело не только чужое, но и свое будущее и благополучие. Одна ночь… Всего одна ночь с альфой, которого мадам обхаживала разговорами и обещаниями, таскалась с ним на обеды, вылавливая в перерывах от работы, чтобы заманить на выступление и позволить ему выбрать любую омегу себе по вкусу. Да на улицах омеги готовы продаться и за корку хлеба, если голод и кризис, процветающий в стране, доведут до края. А Чимин… зла на него не хватает! Конечно, тот привык, что во всем первый, и поверил в свою исключительность, и мадам тоже искренне любила его, но чтобы так подвести труппу, ответить пощечиной на предоставленную ему честь и единственную просьбу… Жаклин не могла простить этого. Чимин стоял, низко опустив голову. Прежде поплакал несколько часов, пока смывал грим и добирал до общежития, и теперь послушно молчал, сцепив руки перед собой. Он тоже был разочарован в себе. Однако не понимал, почему мадам так жестоко обошлась с ним за то, что Чимин беспрекословно любил и подчинился ей все эти годы. И сейчас выгоняла из академии за то, что он не захотел ложиться в чужую постель. Не слушая отчаянных попыток Чимина уговорить ей дать ему еще один шанс, мадам выкинула его сумку со входных дверей прямо на асфальт на потеху прохожим, а с ней и Чимина за одно. Пихнув его в спину, Жаклин оглушающе хлопнула дверью, оставляя Чимина с абсолютным ничем. С разбитой мечтой, самооценкой и желанием продолжать что-либо делать. *** — Мама, я покончил с балетом… — О, дорогой, я за тебя так счастлива! И мама действительно имела в виду именно это. За столько лет её общение с сыном ограничивалось только скудными звонками на стационарный общажный телефон и встречами на дни рождения. Она не ходила на выступления, поскольку ей было неприятно смотреть на своего сына, пускай и омегу, который прыгает, как заведенный, по сцене под похотливыми взглядами зрителей. — Теперь мы наконец-то станем нормальной семьей! Вытерев руки о кухонное полотенце, женщина радостно хихикает и мягко приобнимает сына, прижимает к груди. Чимин смотрит из-за ей плеча на отца — было воскресенье, так что тот был не на посту обычного офисного служащего, — и Пак заметил, как тот, стараясь не выражать своих эмоций, делал вид, что увлечён чтением газеты, хотя всё-таки заметно улыбается. Ну, хотя бы теперь родители принимают его. Хотя бы теперь Чимин сможет стать нормальным. Человеком без мечты. *** Ходить в университет сплошная отрада. Ничего себе не делаешь, просиживаешь штаны на лекциях и прикалываешься, когда профессор скажет что-то нелепое и попытается пошутить. Юнги этим и занимался — развлекал себя, как мог, вслушиваясь в нудную речь преподавателя, пока игрался с небольшой лупой, которую прихватил из отцовского гаража. На выходных он был дома, навещал родителей и помогал отцу с машиной, а заодно забрал и лупу, чтобы теперь ловить солнечных зайчиков и концентрировать их на щеке кимарящего Хосока. Тот явно учёным быть не хочет, сидит на паре по физике, спит, видимо, гуманитарий. Когда друг так и не проснулся, Юнги вздохнул от досады и сел ровно, принялся крутить ручку в пальцах. Его тетрадка с конспектами вся помятая, с истасканной обложкой. Юнги носит ей с собой с первого курса и до сих пор не исписал и половины. Учится он от случая к случаю, вся его подготовка состоит в том, чтобы выучить ответы на вопросы, которые им даются перед каждым экзаменом, и, если выучить не получилось, но всегда можно заговорить профессору зубы. Это он умел. В университете не так много омег, как хотелось бы. В обществе не принято, чтобы те повально получали высшее образование, учитывая, что не у многих семей даже хватало денег, чтобы отправить обучаться альф, поскольку выгоднее было бы после школы отправиться сразу зарабатывать, а не просиживать ещё четыре года. Так что о новых лицах в их кругах узнают за считанные часы после появления новенького. Чимин морщится на чужие заинтересованные взгляды и натягивает на пальцы рукава своей кофты. Он не собирал делать из первого дня в университете какое-то событие, да и костюмов у него не было, так что пришел, в чем привык — в спортивном костюме. И негодовал, что все альфы здесь одеты как с иголочки, словно вот вот пойдут жениться. Первые уроки проходят ещё скучнее, чем он ожидал. Его тело, привыкшее к интенсивным тренировкам с утра до ночи, гудит от желания двигаться, а он трехчасового сидения на жёсткой скамейке вмиг начинают болеть все мышцы. Лекционные, как и коридоры, выглядят внушительно. Обитые тёмным деревом, с добротной мебелью, однако с потолка постоянно что-нибудь да сыпится, если хлопнуть дверью, доски вечно в меловых разводах, а парты списаны всякой чушью. На подоконниках никаких цветов, на окнах — занавесок. Всё сделано на совесть, но без какого-либо уюта. Не так, как было в академии. Там всё было пропитано омежьей заботой, в каждом зале кружевные занавески подбирались ленточками, на аккомпанирующем фортепиано в залах лежали элегантные белые салфетки, все стулья и скамейки с мягкой обивкой, пускай станки и ящики в раздевалках были старыми и часто отключался свет, зато в том месте чувствовалось тепло. Здесь же всё было таким мужским, сугубо альфьим, практично, но без души. Чимин не чувствовал себя принадлежащим к этому месту. Он просто надеялся, что привыкнет и перестанет всё воспринимать так близко к сердцу. Прогуляться в коридоре оказалось дурной затеей. На него смотрели все, как на экспонат, мол, омега, да ещё и в спортивном костюме. Неужели спортсмен? Попал сюда по спортивной стипендии? О спортсменах всегда ходила дурная молва, а точнее об уровне их интеллекта, и что образование они получают лишь за свои спортивные достижения, но Чимин не считал это оскорблением. Физический труд требует дисциплины и сильной воли, да и воспринимать то, что говорили о нем вокруг, всерьез, он считал ниже своего достоинства. Вечером первокурсников отпустили лишь в пять часов, и Чимин устал просто сидеть без дела, слушая очень нудные речи, гораздо сильнее, чем на многочасовой репетиции. И если разумом он понимал, что должен бросить всю затею с балетом, но тело отказывалось так быстро принимать новый образ жизни. Где-то в этих серых стенах должен быть спортивный зал. Даже без станков, на которых омега привык растягиваться и отрабатывать позиции, он найдет, чем себя занять, лишь бы унять кипящую в груди энергию, которой негде было найти выход. *** Прошло несколько недель с выступления в театре, и Юнги уже успел позабыть о том случае с балериной. К счастью, мужик, видно, обиду таил не долго и собак на него не натравил. Однако встретить в стенах университета того самого омегу стало для Мина сюрпризом. Тот выглядел далеко не так величественно и прекрасно, как тогда в театре. На нем не было сценического белого костюма и блестящих искуственных страз, не было грима, но без побелки на коже лицо омеги выглядело естественные и живее. Но уж точно не глаза. Они были мертвыми. Столкнувшись взглядами в коридоре, Чимин даже не признал его и просто прошёл мимо, засунув руки глубоко в карманы своей бесформенной серой кофты. Одежда такая неприметная, а поза сгорбленная, словно омега стремится слиться с этими безрадостными стенами. Не понимая, в чем дело и что омега забыл здесь, не потому, что Юнги против образования не для альф, а потому что Чимин выглядит больше похожим на призрака, чем на живого человека, Юнги круто разворачивается и берет его за руку, останавливая. — Что тебе нужно? — сухо тянет Чимин, поднимая незаинтересованный взгляд. Видно, что узнал, но омеге уже было плевать абсолютно на всё. — Давно ты учишься тут? Я никогда не видел тебя прежде, — отпустив его, Юнги ждёт ответа, не шелохнувшись, когда омега откидывает его крайне презрительным, противным на коже, взглядом, а потом фыркает. — Решил постигать азы науки со всеми, — ерничает Чимин, криво усмехнувшись. Что этот альфа желал от него услышать? Крайне не убежденный чужим ответом, Юнги все же не собирается допытываться до истины, если с ним не хотят разговаривать. Они незнакомцы, и это Мин сам навязался, так что в ответ только понятливо кивает. Замечая, как альфа ведётся и примирительно качает головой, внутри Чимина вспыхивает раздражение. — Ты тупой? — шипит омега. Ему все равно, что на них оборачиваются люди. Посмотрят и забудут, и Чимин плевать хотел на чужие чувства. Его чувств никто не пожалел, так что он принимает правила общественной игры. — Благодаря тебе я оказался здесь. Поздравь, меня выгнали из академии за твою выходку! Услышав честное признание, Юнги ощущает себя неуютно и передергивает плечами. Он никогда не стремился доставлять проблем, но… что? Эта балерина действительно обвиняет его во всем произошедшем? Не в силах терпеть подобную несправедливость, Юнги ведь встал на его защиту и лично совершенно ничего Чимину не сделал, альфа становится чуть прямее и с вызовом смотрит на горящие огнем чужие глаза. — Если бы понадобилось, я бы сделал это ещё раз, — в отличие от перегоревшего жизнью Пака, Юнги не плевать на то, что они устраивают здесь бесплатное представление, поэтому наклоняется к Чимину, чтобы слышал только он. — И я извиняюсь за то, что мои действия доставили тебе проблем, но смотреть, как омегу обесчещивают у меня на глазах, не в моих принципах. Чимин уставился на его, недовольный и напыщенный, и несколько мгновений просто выискивает в глазах альфы что-то, к чему можно было придраться, однако смысл сказанного и чужая искренность и простота действуют на него успокаивающе. Выдохнув, Чимин всё равно язвительно фыркает и огибает его плечом. — Забудь. Оставшись в одиночестве, Юнги с недоумением смотрит омеге вслед, и Чимин собирает внутри себя все свои силы и выдержку, чтобы не обернуться в ответ. *** — Как дела в вузе? — с воодушевлением в голосе лепечет мама из кухни недовольно топающему по лестнице Чимину. Омега фыркает себе под нос и передразнивает её слова противным писклявым голосом, а потом настигает своей комнаты и хлопает дверью. Скинув сумку с плеча, с размаху падает на постель и переворачивается на спину, складывая руки на животе. Всё время до квартиры родителей — язык не повернётся назвать это место домом, — Чимину не давало покоя свое поведение. Обычно он не такой мерзкий, не такой грубый, и самому от себя противно, стоит вспомнить прошлый диалог с тем парнем. В обычной жизни, когда у Чимина всё хорошо, он настоящее солнце, никому и слова злого не скажет, всегда поддерживающий и любящий всех вокруг, яркий и шумный. Он любит громко смеяться и выставлять свою радость напоказ, любит шутить и любит смотреть на чужие улыбки, которые он вызвал собой и своими словами. Точнее, любил. Сейчас в его жизни творится такой хаос, даже не физически, а в голове, и омега не может найти в себе никаких сил на положительные эмоции. Он переводит взгляд с потолка на стену напротив. Там остались квадратные следы выгоревших от солнца обоев и оставшиеся обрывки бумаги, намертво приклеенные к стене. В тот же вечер, когда его выгнали из дома и он пришёл сюда, Чимин сорвал со стен все плакаты с балеринами и балетными постановками, а затем безжалостно выкинул одним липким бесполезным комком, как и всё то, во что превратились его мечты. Когда нос забивают первые слезы, Чимин кладёт предплечье на глаза и тихонько скулит, второй рукой сжимая мастерку на груди. Он так невероятно скучает по запаху талька, по своим друзьям, по танцам и тренировкам, по выступлениям, даже по строгим замечаниям их преподавателей и болючим шлепкам линейкой по ногам и рукам, поправляющим балетную позу. В этом была вся его жизнь, и теперь, вырвавшись из закрытой скорлупы, Чимин не знал, что ему делать. Всё, что он знал, осталось позади, и Чимин всё ещё продолжал отчаянно хвататься за ускользающие воспоминания, что оставили в его душе от себя только руины. *** Юнги не может спокойно наблюдать за тем, как кто-то гаснет у него на глазах. Чимин сиял таким светом, даже плачущий тогда в коридоре театра, ведь там он был на своём месте, среди мёртвого, но вечного искусства архитектуры театра и кипящей жизни на сцене. Здесь, в оплоте науки, где лишь предприимчивые могли как-то развлечь себя то ли учебой, то ли бездельем и зависанием в группе друзей, у Чимина не было места. Первое время Мин не влезал. Не в его это характере — нагло вмешиваться в чужую жизнь, так что альфа следил издалека, но когда и спустя месяц Чимин продолжал слоняться по коридорам серой тучей, неприкаянный, горестно молчаливый и без друзей, Юнги понимает, что нужно что-то делать. Хосок подкидывает ему отличный предлог. В кинопрокат выходит новый фильм, и время от времени их компания собирается на просмотр и берет с собой всех желающих, кому нечем будет заняться в оговоренной вечер. Когда Юнги ловит его в коридоре и предлагает сходить вместе с друзьями в кино, Чимин выглядит крайне неуверенным. Однако дружелюбная натура Хосока, который услышал чужой разговор и вмешался, растапливает его сердце, и в конце концов в восемь вечера они все вместе встречаются у входа в кинотеатр, сверкающий красными огнями, а над входом уже поставили табличку с названием нового фильма. Кинокартина оказывается сносной. Не шедевр, как «Пейтон плейс» и «Рок», но хватает, чтобы посмеяться и отдохнуть душой. Как же давно Чимин не был в кинотеатрах и не проводил таких простых вечеров с людьми своего возраста. Все балерины, с которыми он был знаком в академии, в свободное время выбирали тренироваться в зале, чтобы поднять свой рейтинг на ежемесячных просмотрах, а о том, чтобы сходить в фастфуд и испортить фигуру, и речи быть не могло. Так что, когда Юнги выручает ему пакетик с картошкой фри и бургер, которые они заказали с доставкой на всю компанию, Чимин смотрит на него пораженно. Привыкший следить за питанием и ограничивать себя в этом плане, Чимин испытывает нездоровый страх, когда пробует палочку картошки. Позабытый вкус жирного масла для жарки и концентрированных специй обволакивает его рот, и омега в наслаждении прикрывает глаза. Он уже и позабыл, что еда может быть такой сытной и вкусной. После фильма многие разошлись, а он вместе с двумя уже знакомыми ему альфами и ещё парой людей сидели на ступеньках рядом со входом в кинотеатр. Их сеанс был последним, поэтому уборщица не прогоняла студентов и разрешила перекусить в холле, пока она уберется в зале от попкорна, так как на улице в конце ноября была препротивная погода. Сыто отужинав, Хосок обтер руки бумагой от бургера и потянулся за пазуху, под одобрительный гул своей компании выуживая из внутреннего кармана отцовскую флягу. Сделав глоток, чтобы утрамбовать бургер и согреться, Хосок передаёт её остальным. — И этим занимается интеллигенция, — с неверием покачав головой, Чимин забирает флягу последним и принюхивается над горлышком, от которого сильно разит портвейном. На его слова альфы смеются. Действительно забавно, ведь большинство из них при костюмах, как и полагается молодым американским джентльменам, хотя некоторые и успели сходить домой переодеться, а все равно пьют портвейн из фляги на ступеньках, как настоящие бунтари. Поскольку провожать единственного омегу в компании кому-то одному было бы странно и шуток о парочке было бы не избежать, то Чимина вызвались провожать всем скопом. С альфами невозможно было скучать: они забавно шутили и прикалывались друг над другом, устраивали шуточные драки и соревнования, например, кто дальше кинет свою тетрадь на тротуар или перемахнет через огромную лужу. Так по-детски и с тем очаровательно мило, что Чимин, укладываясь ночью в постель, может с уверенностью сказать, что этот день быть определённо неплохим. Впервые с тех пор, как он начал новую жизнь. *** — Почему ты не хочешь вернуться к танцам? В городе полно студий, — нельзя сказать, что Юнги слепой и не замечает, с какой тяжестью Чимин воспринимает любые упоминания о танцах, провожая случайно встреченных балерины на улицах взглядом и отворачиваясь от брошюр о танцевальных командах, приклеенных на каждом уличном столбе. Однако на любой прямой вопрос, которых Юнги задал уже несколько за последние месяцы общения, Чимин всегда щерится и стремится закрыться, уползти обратно в свою нору самобичевания. Как и сейчас Чимин мигом перестаёт есть и демонстративно двигается от него на скамейке с подносом. В большой столовой при вузе столы стоят в два больших ряда, и компания Юнги занимает самый дальний конец, ближе к окнам, так что и Чимин приноровился подсаживаться к ним. — Потому что, — угрюмо тянет Чимин в тарелку. — Я не понимаю. Объяснишь мне? Вижу же, что хочешь танцевать, так зачем бросать любимое дело… — Юнги осекся, чуть расплескав от неожиданности наполненный до краёв свой стакан с компотом, который держал в ладони, когда Чимин громко лопнул столовыми приборами по своему подносу и недовольно посмотрел на него. — Я больше не буду танцевать, понимаешь? — почти рычит Чимин, но выходит это слабо и жалко. Он и сам это знает, поэтому краснеет от стыда, ну и еще потому что разговаривать с людьми в таком не всё ещё претит настоящему характеру омеги. Но он всё ещё адаптируется в новой среде. — Не бу-ду, — чеканит по слогам, и Юнги послушно затыкается, чтобы не встретиться с ещё одной волной агрессии. Однако от идеи не отступает. У самого Юнги не было мечты. Был простой план: оправдать вложенные в его образование деньги родителей, получить хорошую работу и вести обычную жизнь, наполняя её маленькими радостями, по своему справляться с трудностями и не унывать. Потому что взрослая жизнь может быть трудной, но кто, как не он, альфа, возьмёт на себя ответственность, чтобы в будущем построить со своей избранницей достойный союз? Многие, услышь его, посчитали бы альфу скучным. Юнги же называет это стабильностью и отсутствием маниакального желания прыгнуть выше своей головы. И его всё устраивало в своей жизни до тех пор, пока он не встретил Чимина. Ведь теперь волнение за него не отпускает его мысли. Обед они заканчивают, так и не начав диалог, и вплоть до последней пары Юнги думает о том, как ему осуществить задуманное. В конце концов Мину удаётся выловить среди спешащих домой первокурсников нужного омегу, выделяющегося своей светлой одеждой, и предлагает: — Слушай, эм, можно попросить тебя составить мне компанию на балу? — Тебе не с кем пойти? Что за бред, — Чимин не верит и на толику, что у такого завидного парня, как Юнги, высокого и по-мужски привлекательного, с приятным характером, нет было никаких вариантов. Но Юнги отвечает ему с присущей простотой: — Представляешь, — и, сосредоточенно насупившись, ждёт ответа. Намерения Юнги прозрачны, как слеза младенца, но, видя чужие старания, причина которого Чимину абсолютно не ясна, омега не может быть таким жестоким, поэтому у него не остается никакого выбора, кроме как согласиться. *** Университетский бал — унылое место. Прав был Хосок, что вместо бессмысленных пируэтов под музыку под надзором преподавателей уехал домой к родителям в пригород. Домашняя еда, тёплая постель, шутки с отцом и нежные разговоры по душам с матерью — отрада для любого студента, вынужденного покинуть дом и уехать ради учебы. И Юнги поступил бы так же, его младшая сестрёнка ждёт его под Рождество, а мама уже запекла утку и невероятно соскучилась, ждёт его дома к выходным, но альфа пообещал, что приедет на день позже, потому что он не мог позволить Чимину и дальше гаснуть, упрямо избегая того, к чему его невыразимо тянет. Не без удивления пара друзей замечает, что на балу кроме них из знакомых больше никого, подавляющее число — первокурсники, что ещё не поняли всей соли этого мероприятия, и Чимин чувствует себя неловко, находясь под руку со старшекурсником, выделяясь из толпы, в то время как альфы всего на пару лет младше Юнги запросто сливаются ростом и комплекцией среди немногочисленных маленьких и худенький омег. Переходный возраст, все дела. Но Юнги не привыкать привлекать к себе внимание. Каждый семестр сразу у нескольких преподавателей возникает в голове, как они думают, эксклюзивная шутка — первый, кто прочитает ему стих на последней паре перед всей аудитории, получает экзамен автоматом. А Юнги и не промах, выучил всего Стивенсона и Онегина ещё на первом курсе и без стеснения вещал на потеху всем однокурсникам. Так что выступать перед публикой для него было делом привычным. Памятуя о своих же словах, что танцевать он не будет, Чимин повел их в сторону столов, где по традиции были легкие закуски и пунш. Безалкогольный, ибо они все здесь под надзором преподавателей, которые сами втихаря глушат виски, как Хосок тогда из фляги, чтобы как-то скрасить свою вечернюю переработку. — Будешь? — Чимин предлагает ему тарталетку, уже облизывая пальчики от одной, и Юнги не отказывается от угощения. Встав у стены, они от безделья наблюдают за неловко танцующими парами. Их там мало, что это выглядит жалко. Большинство пришедших стесняются и стоят, как и они, у стенки, хотя многие омеги одеты в такие хорошенькие платья, сделали прически, явно старались для этого вечера. Однако молодые альфы, смущенные ещё больше, чем омеги, боятся пригласить к себе таких красивых партнеров и всё поглядывают на единственного старшекурсника, что тоже избегает танцпола, так что поражают ему. Чимину становится грустно за омег, для которых этот вечер станет разочарованием. Им вполне может нравиться какой-то мальчик здесь, но из-за смущения и неловкости они так и не решается пригласить его на танец и наполнить этот вечер незабываемыми воспоминаниями. — На нас все смотрят, — как бы между делом говорит ему Юнги, доверительно наклоняясь к его уху. Чимин, конечно, заметил тоже, медленно пережевывая очередную тарталетку, тарелочку с которыми он так и не оставил. Юнги украл у него ещё пару штук, потому что тоже был дико голодным, но всё ещё помнил, что они сюда пришли не только бесплатно поесть. Прекрасно осознавая, к чему тот клонит, Чимин вздохнул и поставил посуду обратно на стол. Для праздника он не готовился, пришёл лишь в рубашке и черных брюках, никакой вычурности и платьев, и всё же с присущим уважением у балу. — В этом же и был твой план, да? — без злобы подмечает Чимин, всё-таки вкладывая свою руку в готовую ладонь Юнги, который тут же ведёт их без стеснения прямо в центр зала. Кажется, даже музыка заикается на секунду, когда они выходят, и тут же все пары останавливаются, чтобы посмотреть на них. — Не стану отрицать очевидного, — довольный удавшейся шалостью, Юнги сияет ярче солнца и деликатно приобнимает омегу за талию, второй ладонью перехватывает чужую и делает первый шаг, принимаясь вести. Традиция, что все молодые джентльмены должны уметь танцевать, чтобы в любой момент быть готовыми пригласить даму на танец, не актуальна уже как половину века, но видимо Юнги воспитывали по старым традициям, и Чимин приятно удивлён этим, ведь альфа ведёт его в вальсе уверенно и без усилий, чувствуя себя комфортно в движении. Рядом с таким надёжным партнером Чимин может позволить себе забыть о правильности и выверенности шагов и просто расслабиться, почувствовать момент. В балете такой роскоши никто себе позволить не мог. Требовалось тело держать в постоянном тонусе, а разум холодным и расчетливым, чтобы не забыть каждое движение и следить за тем, чтобы всегда быть синхронным и попадать в музыку. Выматывающее занятие, будем честны. И спустя почти полгода, после такого внушительного перерыва, Чимин не знает, сможет ли вернуться в строй. Однако пугает его не это. Плечо Юнги под его пальцами крепкое и широкое, а небольшая подкладка мягкая и позволяет с удобством ухватиться, и, когда музыка становится спокойнее, Чимин перестаёт замечать, что вокруг них танцпол оброс парами, что нашли в себе смелость последовать примеру старшего, и позволяет себе прижаться к Юнги ближе, едва коснуться кончиком носа обтянутого пиджаком плеча. Он боится, что больше не захочет возвращаться в балет. *** Рождество проходит в до зубного скрежета семейной обстановке. Его мама готовит богатый стол, а отец торжественно открывает бутылку дорогого шампанского, но Чимин до сих пор не может найти себя в этом доме. Не может признать этих людей своей семьей. Они чужие, всё взросление Чимина прошло вдали от родителей, он рост сам, о нем заботились другие, а те редкие встречи на праздники и созвоны он принимал просто за обязанность, которая была ему совершенно не нужна. Эти люди не поддержали его ни в чем и повернулись к нему обратно, лишь когда Чимин пришёл и сказал, что отказывается от своей мечты. Для них это было поводом для счастья, пока их сын воспринимал это за смерть. Едва высидев пару часов до конца, Чимин обратно спрятался в своей комнате и постарался забыть весь сегодняшний вечер, в течение которого его родители обсуждали, каким замечательным секретарём он станет для босса своего отца. Тот как раз давно искал молодого и энергичного омегу, а ещё зарплата там приличная. От одной мысли об том, чтобы терпеть домогательства от старого урода, Чимин мигом чувствует тошноту от одних воспоминаний. Теперь ему становится ещё больше совестно перед Юнги — если бы альфа его тогда не спас, Чимин никогда бы не отмылся от собственного позора. Ведь как бы дорога ему ни была мечта, она того не стоит. *** — Мама хочет записать сестрёнку на пару этих занятий, — вертя в руках брошюру, которую Юнги передал на улице рекламщик, Мин советовался с другом, пока они сидели в начале весны у открытого настежь окна лекционной. Сидящий рядом Хосок ис подполы курил, чтобы никто из скряг профессоров не увидел, и с каждым выдохом махал рукой перед лицом, чтобы рассеять дым. — И в чём проблема? Мои братишки тоже ходили во всякие секции, когда были мелкие. Жаловались, что в школе им не хватало друзей по интересам. — Да и я ж не против, просто кто её будет отводить? Отец недавно устроил меня в своему другу в фирму на стажировку. А она на другом конце города от этой студии, — услышав о чужой проблеме, Хосок пожал плечами. Действительно, ситуация складывалась проблемная. Заметив в приоткрытом окне первого этажа двух знакомых, Чимин сменил маршрут и привалился к подоконнику, заглядывая внутрь. — О чем болтаете? — спрашивает омега. За зиму он значительно оправился от нагнавшей его депрессии и теперь шаг за шагом, медленно возвращал себе свой приятный характер, а ещё стал одеваться вполне прилично. В начале весны мама устроила ему шопинг, всегда мечтая сделать это ещё когда Чимин был подростком, но у омеги в голове тогда не было ничего, кроме балета, и поход за одеждой он считал лишней тратой времени. Но сейчас не выглядеть, как мешок с картошкой, когда он изо дня в день находится не в душном репетиционном зале, где все полуголые и одеты абы как, оказалось в приоритете. — Размышляем над вселенской проблемой, — поделился Хосок с видом ученого, похлопывая друга по плечу. — Сестра нашего дорогого друга изъявила желание ходить на танцы, а у Юнги образовалось прибыльное дельце, что с сестринскими планами никак не вяжется. — Как поэтично, сударь, — хмыкнул Чимин, замечая чужой говор, и перевёл взгляд на Юнги. — А где эта студия? — Недалеко от лапшичной рядом с кинотеатром, три остановки на автобусе, — рассказал альфа, передавая омеге брошюру. И наблюдая, как омега читает рекламку, у Юнги рождается просто гениальная идея. К слову, он всё ещё не бросил попытки убедить Чимина вернуться к танцам. На одной балетной труппе свет клином не сошелся. — Разве твой дом не в той стороне? Ты бы мог отвозить Союн туда. — Что? Ну, я, конечно, не против помочь тебе с сестрой, но… — Если тебя не затруднит. Я не хочу навязываться, — произнёс альфа, случайно перебивая чужую речь, и Чимин растаял под его просящим взглядом, как мороженое на солнце. Юнги умел быть милым, когда хотел, и эта черта никогда не играла Чимину на руку. *** Узнав от сестры, что Чимин пару раз подряд оставался в студии без нужды, поскольку с секции её всегда забирал Юнги, альфа после очередного урока поспешил с работы прямо к сестре и принялся допрашивать. — Как он вёл себя? На что смотрел? Тоже хотел потанцевать? — поскольку сейчас старший брат вёл себя, как бесящий мальчишка, Союн нахмурилась и дёрнула Юнги за руку подальше от своих подружек из студии, чтоб не подслушивали. — Как-как? — фыркнула Союн, чувствуя свою власть. — Сидел у стенки, у нас здесь только группа из младших классов, куда ему здесь танцевать? Получив всю нужную информацию, Юнги щелкнул её по лбу, чтоб не хмурилась, а не то морщины вылезут, и отпустил её переодеваться. А сам подошёл к учителю танцев, которая собирала свои вещи рядом с зеркалами в пол и станка, который Юнги подметил ещё при первом визите в студию. — Подскажите, у вас есть занятия для взрослых? К примеру, восемнадцать-девятнадцать лет, желательно балет, — увидев, как альфа волнуется, женщина мягко улыбнулась. — Смотря для кого вы интересуетесь. Для себя? Глаза Юнги забавно расширились, и он неловко усмехнулся. — Нет, конечно, куда мне балет, — он позабавлено фыркнул. — Для своего знакомого. Он закончил балетную академию и теперь ищет студию, где может продолжить практику. Понятливо кивнув, женщина призадумалась и взяла журнал, где все инструкторы записывали даты и время, когда арендовали эту студию для своих групп. — А почему сейчас не занимается? Как я знаю, балетом нужно заниматься постоянно, чтобы не потерять форму. — Временный отпуск, — с уверенностью заявил альфа. — Пока ещё сам не знает, чего хочет, но то, что он определённо хочет танцевать, в этом я уверен. *** — Ты не можешь быть серьезен, — пораженно шептал Чимин, а потом, оглянувшись, чтобы убедиться, что родителей рядом нет, вытолкал Юнги на лестничную клетку и захлопнул входную дверь. — Как ты вообще мог договориться без моего ведома? — Просто попробуй, — просит альфа. Он понимает, что поступил нагло и влез в то, что его не касается, но отчего-то был уверен, что Чимин может тянуть лямку ещё очень долго и отговаривать себя, а потом возвращаться в балет будет уже поздно. Мышцы затвердеют, связки уже не будут такими податливыми. Юнги не сам такой умный, он посоветовался с инструктором, к которому в группу и записал Чимина, чтобы знать, какими фактами оперировать. — Одно занятие. — У меня нет денег, — крайне озлоблено отпинывает Чимин, с недовольством складывая руки на груди. Юнги неловко осекается от того, что собирался сказать, понимая, что об этом он не подумал. Однако у альфы были свои скопленные, также скоро должна подоспеть первая зарплата с подработки. Контора хорошая, правда далековато от общежития и родительского дома, но после выпуска Юнги вполне сможет купить квартиру рядом, а платили там даже для стажёра очень неплохо. Альфа не был против простой работы в офисе, если она обеспечит его и его будущую семью всем необходимым и останется еще сверх на всякие желания. — Сходи на одно занятие, оно бесплатное, — конечно, это не так, но главное, чтобы Чимин так думал. Омега поднял на него крайне неуверенный, робкий взгляд. Юнги легко мог прочитать в них надежду. Слегка погасшую, но все еще живую, и это все, чтобы нужно было знать альфе. — А если понравится, то мы разберемся. — Мы? — Юнги кивнул с уверенностью столь твердой, что у Чимина не нашлось слов на возражения. Если Чимину понравится и он все же захочет еще раз ступить на путь своей мечты, то он обязательно отдаст Юнги всё и постарается найти подработку, чтобы не отягощать альфу собой. Ведь Юнги ему был совершенно ничем не обязан, он и так оказал Паку неоценимую помощь, привел в круг своих друзей и не дал потухнуть в одиночестве, но то, что теперь он предлагал, уже выходило за рамки простой дружбы, только если очень сильной и нерушимой, которая не могла сложиться за несколько месяцев знакомства. И Чимин не знал, что об этом думать. *** Учитель танцев Ким Сокджин оказался превосходным инструктором. Полы арендованного зала не были созданы для балета, на них не было мягких матов, чтобы практиковать поддержки, а переносной станок был только один, однако на их маленькую группу из пяти человек хватало с головой. Чимин впервые за долгое время почувствовал, что свободно дышит. Вновь окунулся в знакомую атмосферу, услышал тихо играющую классическую музыку на фоне, ощутил приятное растяжение мышц. На первом занятии они не надевали пуанты, а двое из пяти учеников были простыми любителями, но в самом Сокджине Чимин признал знакомый стержень, который сохраняется только у профессиональных танцоров балета. И Ким видел это тоже. И как же два танцора, что жизнь отдали балету, оказались не в большом театре, а здесь, в дешёвой студии с одним разбитым окном, которые заклеили малярным скотчем от сквозняка? Ожидаемо, Чимин, едва вспомнив былое и осознав, что снова сможет вернуться к балету, не мог остановиться на одном занятии. Тогда Юнги сам созвонился с Сокджином, догадываясь, что, не узнав у самого Мина стоимость за уроки, Чимин пойдёт к инструктору. Альфа попросил не говорить Чимину всей суммы, лишь треть, и что по всем вопросам оплаты лучше говорить с ним, а не с Паком. Сокджин, основываясь на совсем жизненном опыте, прекрасно знает, что происходит между ними двумя, и не возражает. Чимин оказывается чудесным учеником. Послушный, кроткий, старательный и ответственный. Поскольку в группе немного людей, Джин может позволить себе уделить ему индивидуальное внимание. — Слегка поверни колено, чтобы визуально удлинить силуэт ноги, и встань покрепче на основную стопу, — на одном и уроков Сокджин осторожно касается ноги Пака, указывая, что он имел в виду, и Чимин, который не мог понять, что не так в его стойке, тут же просиял, когда теперь всё встало на место. Никогда еще опытный танцор не уделял ему столько внимания и не был с ним таким чутким. В академии Чимин всегда состоял в классах, индивидуальные занятия стоили денег, и стипендии Чимина было недостаточно, чтобы брать их и ещё оставлять немного денег на жизнь. С каждым уроком омега чувствовал, как силы возвращаются к нему, и Сокджин был рад стать свидетелем того, как человек воссоединяется со своим любимым делом, в такие моменты он не чувствует усталости и горечи разочарований и проблем, он полностью погружается в момент и приходит во внутренний покой с собой, потому что делает то, что правильно, идёт своей дорогой. Через несколько месяцев знакомства омеги сближаются и берут в привычку ужинать вместе после тренировки, чтобы восстановить энергию и немного пообщаться. Иногда им составляют компанию и другие ученики, однако тогда разговоры ведутся не такие личные и их посиделки многим теряют свое таинство и очарование. В этот раз Ким заказал для двоих курицу с овощами. В первые разы Чимин стремился заплатить, предлагал деньги, но Сокджин тут же дал понять, что таких дел с ним поворачивать не стоит. Это была его затея, тем более, что он прекрасно помнит, каково это — быть студентом, когда хочется очень много всего: и приодеться, и в кино сходить, и комиксы купить, да ещё и на свидание с альфой сходить, а там и на духи тратиться да на косметику. Словом, романтичное, но жутко безденежное время. — Почему вы ушли из большого балета? — спросил Чимин робко, поскольку не был уверен, что уже в праве спрашивать про такие личные темы. Хотя Ким сам с удовольствием рассказал Чимину о своём замечательном муже и двух детях, о том, что вернулся к балету совсем недавно, поскольку всегда увлекался им и теперь решил обучать новичков. Необязательно стремиться к большой сцене и признанию, чтобы научиться хотя бы базовым позам и навыку, даже во взрослом возрасте. Ни капельки не задетый вопросом, Ким закивал и прожевал кусочек курицы, прежде чем ответить: — Всё просто, я влюбился, — и следом мягко улыбнулся, заметив, как Чимин смущённо отвёл взгляд. То, что у него происходит с тем милым альфой, который приходил договариваться за Чимина в студию, они уже тоже успели обсудить, но Сокджин заметил, что омега находится на перепутье и сам пока не может ответить точно, поэтому настаивать не стал. — Ну, точнее, это не произошло так резко. Мы с Намджуном долго общались, он приходил поддерживать меня на каждое выступление, когда мог, а потом мы поженились. После медового месяца, когда я впервые в своей карьере взял отпуск и сделал перерыв, я понял, что существуют вещи за пределами балета и мир не заканчивается одними стенами репетиционной. Поскольку в студии были только основной зал и раздевалка, то омеги сидели прямо на полу, подложив коврики для йоги, и на них, доверительное тесно прижатых друг к другу, из единственного целого окна студии падал мягкий оранжево-розовый закатный свет. Близилось лето. — А потом я забеременел. Чимин закивал, в нетерпении услышать продолжение. Всё время своего взросления он думал, что беременность — это самое страшное, что может произойти с балериной. Чимин в прошлом испытывал нездоровый страх завести собственную семью, поскольку она встала бы разрез с делом всей его жизни. Но теперь, когда он, как и Сокджин, выглянул из окна репитиционной и увидел хотя бы кусочек мира, неидеального, но живого, со своими изъянами, но оставляющее место чувствам, желаниям, эмоциям, даже недостатками — что строго запрещалось в балете, о теперь, когда появился Юнги… Чимин не был так твёрдо уверен ни в чем, что касалось его будущего. — Раньше мне казалось, что мой мир рухнул. Однако, стоило мне увидеть первый снимок и искреннюю радость на лице моего мужа, я понял, что это было самым счастливым моментом в моей жизни. Намджун попросил довериться ему и не беспокоиться, ведь тоже всё прекрасно знал и понимал, как для меня был важен балет, и всё случилось так же хорошо, как он и думал. После родов мне понадобился год, чтобы прийти в форму, и это больше не было похоже на одержимость. Большая сцена, изматывающая и жестокая, мне больше была не нужна. Я просто люблю балет и хочу, чтобы он не прекращал быть частью моей жизни. Глубоко задумавшись о чужой истории, Чимин даже забыл сказать что-то в ответ, и Джин позволил ему размышлять, спокойно заканчивая свой контейнер в уютной тишине. Чимин-и — замечательный мальчишка, и Джин обязательно поддержит его в любом выборе, но омеге самому предстоит выбрать свой путь. **** — И ты не рассказал мне! — Я хотел сделать сюрприз, — хихикает Чимин в трубку. Он стоит на оживленной улице у ближайшего телефонного автомата рядом со студией. Он по-прежнему в лосинах, легкой майке и развевающийся юбке, чтобы прикрывать промежность, а также с разной высоты гетрами на лодыжках, которые разогревал перед тренировкой. Только что Сокджин сказал ему, что планируется прослушивание в государственный театр. Он небольшой, зато полностью оплачивается с государственного бюджета и спонсорство осуществляется исключительно на добровольной основе. Ким посчитал важным уточнить это, так как его всё ещё беспокоила ситуация почти годовой давности, когда Чимина выгнали из большого театра. И хореограф, видя, как Чимину не терпится, снисходительно отпустил его сбегать к ближайшему телефону и рассказать обо всем своему альфе. Которого Пак пока не называл так, но, как уже было сказано, для Сокджин уже давно всё было очевидно. — Не хочу ничего слышать, — пробубнил альфа. Он сейчас был в офисе, после выпуска получив диплом с неплохими рекомендациями от профессоров, так что его сразу же взяли на работу на полную ставку. Получал он, как зрелый специалист, поскольку начальник был давним знакомым его отца, и Юнги очень гордился своей должностью. А Чимин был первым, кто его поздравил и даже, матерь божья, пришёл к нему с праздничным тортиком, когда Юнги выселялся из общежития. Этот момент оказался особенно памятным для обоих. — Жди меня вечером. — Что? Но зачем? Я никуда не пойду, у меня прослушивание послезавтра, — не зная, что придумал этот альфа, Чимин засуетился, играясь с плетеным шнуром телефонной трубки. С наступлением тёплой погоды они часто гуляли по выходным, ходили в кино и музеи, были в парке аттракционов, но там оказалось слишком шумно. — А же пока ещё ничего не предлагал, — в ответ альфа ласково посмеялся в трубку. У него на столе был рабочий телефон, номер которого Чимин написал в свою небольшую записную книжку, которую всегда носил с собой, вместе с номером квартиры своих родителей, Союн, номером квартиры родителей Юнги и Хосока, на всякий случай. Чимин на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь приятным чарующим звуком его голоса. У альфы всегда был такой приятный тембр, а последнее время омега заметил, что заслушивается. Однако за ним уже выстроилась очередь к автомату, да и урок уже давно начался, надо было бежать. Распрощавшись и договорившись о времени встречи, Чимин побежал обратно в студию через дорогу. Сегодня до вечера и завтра целый день он проведёт с Джином, чтобы отточить свое выступление, которое они и так начали подготавливать заранее, до совершенства. *** Едва залетев в квартиру, Чимину не нужно было смотреть на часы в гостиной, чтобы понять, что он уже непростительно опаздывает. И поэтому, побросав сумки в шкаф, он побежал сразу к себе в комнату наводить там порядки. Грязнулей он не был, но последнее время что-то подзабил на чистоту, а Юнги впервые будет у него в комнате. В гостиной и в прихожей уже был пару раз, пока родителей не было, но никогда именно здесь. К сожалению, у него не было времени привести себя в порядок, главное, что хотя бы кровать застелена и книги не валяются, и он крупно вздрогнул, когда услышал стук в дверь. Видимо, мама пустила, хотя странно, что Чимин не услышал пронзительной трели их дверного звонка. Юнги продолжал носить костюмы, в этом не было никаких изменений, но вместо привычного кожного портфеля, где в вузе альфа таскал единственную тетрадку с ручкой, а сейчас папки и документы, он нёс какой-то пакет, что пока держал за спиной. — Что это? — не унимался Чимин, когда Юнги даже не позволял заглянуть себе за спину. — Всё тебе расскажи, — улыбнувшись, Юнги поддел его за кончик курносого носика и с разрешения присел на край постели. На единственном стуле в комнате был плюшевый медведь и какой-то рюкзак, но кровать с розовым покрывалом была заправленной и так и манила к себе. Чимин забрался на неё с ногами и старался не выглядеть слишком восторженным, пока пересказывал альфе все, что успел сказать по телефону, добавляя деталей, где, когда и во сколько будет проходить прослушивание. Довольный тем, как глаза омеги светятся восторгом, впредь полные радости и жизни, Юнги было этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. А когда омега почти что начал выпрыгивать из лосин от нетерпения, Юнги всё-таки показал, что принёс, и положил между ними на постель какой-то очень объемный предмет в пластиковом пакете. Заинтриговано поглядывая на альфу исподлобья, Чимин тут же принялся распаковывать подарок и ахнул, когда сложенная пачка балерины выпрыгнула из пакета, распрямляясь. Белоснежная, как снег в солнечном свете, упругая и новая. Все свои костюмы Чимин оставил в академии, и даже купальник ему пришлось покупать для студии самому. Он знал, что пачки стоят больших денег, если они профессиональные, а не подделки, и эта выглядела так, словно она из самого настоящего магазина для балерин, где продаются пуанты, тальк, гетры, купальники, пачки и много другое за приличные суммы. Сжав синтетический подол в руках, Чимин закусил губу, силясь не заплакать. Это… никто раньше не дарил ему столь дорогих подарков, причём без повода. — Юнги-и, — омега всхлипнул и увидел, как альфа мягко сжимает его ладонь на пачке, всегда столь заботливый и полный поддержки. — Зачем ты всё это делаешь для меня? У альфы было много мыслей, однако он сам недолго размышлял над этим вопросом. В его мире, даже став взрослым, для Юнги всё оставалось предельно просто, и если Чимин привык всё усложнять, но то Юнги будет обычным и простым за них двоих. — Если понадобится, я бы сделал это ещё раз, — произнёс альфа фразу, сказанную ещё в коридоре университета, и Чимин со скулением кинулся ему на шею, выкидывая всё из рук, чтобы полноценно обнять. Юнги уморотворенно вздохнул, поглаживая его по спине и затылку, теперь зная, что даже сквозь слезы, но Чимин счастлив. Это было самым главным. *** Но отборочные пришло много танцоров, но Чимин был уверен в своих силах. Он всегда был лучшим в своём классе, ему сулили стать примой, и сейчас его уверенность не пошатнулась даже после перерыва и неприятного эпизода в жизни. На одно место было около десяти претендентов, следовательно, кастинг в труппу будет жесткий. С ним приехал Сокджин, и Чимин был рад чувствовать его теплоту и поддержку. С этим хореографом и теперь уже близким другом Чимин узнал, что даже в балете могут быть теплые отношения, а не один кнут, которым его постоянно осаждали любые из учителей в академии. Несмотря на привязанность и желание увидеть Юнги, что обещал приехать тоже, Чимин был рад тому, что Джин, шутя, но всё-таки пригрозил альфе не появляться в репетиционной, где разогревались все балерины, а ждать в зале, ведь при виде него Пак бы уж точно не смог на сто процентов сконцентрироваться. Жюри хватало лишь несколько секунд, чтобы оценить балерину, и Чимин взять от этого кусочка времени сполна. И, с гордо выпрямленной спиной опуская высоко поднятую ногу, судя по глазам трех строгих мужчин и женщин, он уже знал, что прошёл. Отбор длился недолго и уже через два часа были оглашены результаты. Всё это время Чимин не мог унять дрожи в руках, ведь хотя он и был уверен в себе, но всё-таки мандраж ожидания не отпускал. — Новая прима следующей постановки — Пак Чимин, — сухим голосом объявил уже пожилой стройный альфа, а потом мягко улыбнулся, когда Чимин, не удержавшись, воскликнул от шока и тут же закрыл рот ладонями. — Мы получили от вас отличные рекомендации из академии. Добавил главный хореограф, но его тихие слова уже потонули в гомоне неуместных в тишине театра аплодисментов, свисте и криках. Юнги притащил на прослушивание всю их компанию, не сказав ему, и те вели себя совершенно неподобающе, заставляя людей вокруг возмущаться. Чимин счастливо захихикал. О, он так ненавидел этого альфу, что всё делал с размахом. Переведя взгляд от беснующейся группы друзей, Чимин встретился глазами с Юнги и, увидев, с каким триумфом тот смотрит на него, Пак неверяще покачал головой. У этого парня всё-таки получилось убедить его. Чимину уже не терпелось поскорее сойти со сцены и признаться Юнги в любви. Этот альфа настолько крепко обосновался в его сердце, что омега не мог больше молчать. Обладатель мягких улыбчивых глаз и поражающего спокойствия, полный нежной заботы, самоотверженности и любви к нему. И в будущем Чимин с гордостью скажет своим детям, пересказывая историю их любви, что их отец был тем, кто вернул его к жизни.