Ну-ну...

      Если бы когда-нибудь Киду сказали, что он будет битый час ползать в какой-то канаве на окраине местного парка недалеко от его любимого бара, потому что проебёт ботинок, то он бы… в принципе даже не удивился. Ну то есть да, определённый калейдоскоп эмоций из репертуара рыжего панка это бы выбило. Но всё это лайт-версия, даже по морде бы никто не получил скорее всего. А вот ещё пару лет назад, вот там можно было разыграться, тогда и его запал не утихал, кажется, ни на мгновение, и в венах кровь закипала только так, и заводился по фигне даже не с пол-оборота, примерно с четверти. Кажется, Хит шутил, что ему и четверти многовато, восьмой хватит. Или это был Вайя? В принципе, не столь важно. Факт остаётся фактом, то, что он по пояс в какой-то дрисне, хуй пойми где, у чёрта на куличиках – не что-то из ряда вон выходящее, так, обычный вторник, а если ещё во что-нибудь влипнет, то можно и на обычную среду претендовать. Может быть. Ещё бы вспомнить причинно-следственную связь сего действа. А то в голове по этому поводу перекати поле, как отшибло, ей-богу.              Кид ухмыляется собственной не особо замороченной мысли и продолжает в потёмках шерстить руками по влажной земле, так мокрая от влажного воздуха и недавнего дождя. На ощупь искать такое себе, но выбирать не приходиться, свою мобилу он посадил, ещё не добравшись до излюбленного бара. Ну и бог с ним, с сотовым, хоть бы мать природа помогла, честное слово, так ведь нет. Куда ему. На дворе уже часок так второй ночи, если не третий, до солнышка долговато, а луны как назло нет, сезон дождей у них, видите ли. Юстассу хочется по привычке харкнуть под ноги от досады, да проблески здравого смысла останавливают, так и шепчут сладкой песней сирены: «Не плюй дебил, тебе здесь ещё на корячках ползать». От чего рыжий нехотя, но слюну всё же сглатывает, собственной харчи только не хватает. В целом он уже смирился, что занимается какой-то хернёй откровеннейшей, да только это не умоляет того, что эта самая херня ему весь ахуенный вечер загубила. С парнями они действительно посидели неплохо, чего он теперь по оврагам лазает – не понятно.              Панкушник уже бог знает в какой раз чертыхается, пытаясь привстать из позы сутулой собаки, уж извините с его габаритами тяжко исполнять мастерство акробатического характера, спину то иной раз почесать не получается толком, а тут такое. Увольте, не бейте – лучше отососите. Ещё как на зло в этой чернушной темени ни то что дальше, сам собственный нос не видно. От чего Кид попеременно впечатывается лицом то в ветки, то в листья, то ещё в какую-нибудь неведомую хтонь, неизвестного растительного и не очень происхождения. В этот раз это, кажется, была паутина.              Паутина… Как эти дебильные сетчатые хуйнюшки в которых вечно таскается Вайя. В голове промелькивает нарезка недавних ярких событий, кажется намекающие, как его жизнь нелёгкая сюда вообще привела. Вроде какой-то пьяный спор или… Ай, чёрт! Больная башка своему хозяину явно не помощник. Ну бар, ну пили с парнями и чё? У них это едва ли не каждый вечер такой… Ну ладно может он утрирует. Если чем-то пресловутая взрослая жизнь точно отстойнее подростковой бурды так это всеобщей занятостью. Собирались теперь они раз в неделю-две. Да редко, но зато как! С толком, с чувством, с размахом… С вечными ситуациями из разряда «хоть не в обезьяннике сидим и на том спасибо». Вот и в этот раз не обошлось видимо. Вопрос скорее, чего он один тут дерьмо носками месит? Ладно Хита с Вайей может не быть, ну Киллер то, Киллер быть просто обязан. Так сказать, уже почти жизненно важный орган, вот как без него?              Видимо молча, раз патлатым на горизонте даже не пахнет. Рука извозгянная в паутине чешет затылок, привычка, теперь на голове у парня натуральное гнездо, и листья, и ветки, и прочие прелести местной флоры, только фауны не хватает, ей богу. Но Юстасса это вообще не беспокоит, у него тут где-то его бедолажный сапог чахнет в ожидании своего отбитого наглухо владельца. Ситуация благоухает абсурдом со всех сторон, настолько что даже пропитанный спиртным мозг потихоньку начинает догонять, что происходит. Только сложно сфокусироваться на чём-то, когда цепочка мыслей больше похожа на кривой треугольник из «канавы», «сапога» и «поисков». Ну а что? Зато просто и понятно, ботинок ему так и так нужно найти, не в одном же до дома ковылять, и то что он куда-то сюда прилетел он тоже знает.              А откуда он знает, что сапог сюда не метафорически прилетел? Обувь вроде пока летательными способностями не обладает и обладать не планирует. Рыжий прикидывает в голове каким это боком его сапог участью храбрых полетел в это болото. В памяти обрисовывается картина того, как он сам же им замахивается, вопрос на кой ляд остаётся открытым. Попытки додумать остальное плодов не принесли, зато по вискам отдаёт довольно неприятной болью, вроде как терпимой. Пару, хоть и сдавленных, но достаточно громки матюков пугает ближайших птичек. Под хлопанье крыльев те ретируются по дальше от большой опасной красноволосой чупакабры, с которой теперь может легко соревноваться Кид учитывая, то какой аутентичный образ он собрал, не ироничного из говна и палок. Хотя скорее оно само собралось, лично он особого желания косплеить местного лешего не изъявлял.              — Бля… Пиздец. — Многозначно рожает из своих уст Панкушник садясь задницей в грязь, а спиной упираясь об какой-то то ли пень, то ли что это вообще? Ему уже как-то по-филосовски всё равно насколько у него грязная жопа и мокрые трусы, он здесь уже часа два тут ползает на корячках, все углы уже обнюхал, как-то бессмысленно фукать. Особенно учитывая во что превратился его и без того бедолажный носок, теперь только на выброс, такое даже Киллер не отстирает, а он ещё та хозяюшка. Остаётся надеяться, что, хотя бы остальную одежку ещё можно спасти, лишних бумажных на новый шмот у него, не водиться как явления.              Как будто читая его мысли о материальном, что-то свыше собирается внести дополнения. Кид чувствует, как на макушку падает несколько капель, а потом на лицо, рук, вторую. Погода видимо решила, что ему уже скучновато лопатить грязь своими культяпками, теперяче ещё и терпи воду за шиворот и мокрые патлы закрывающие весь обзор, чёрт бы побрал эту длинную чёлку. Кто ж блять виноват, что без неё он хуёвого выглядит? Да и вообще предполагается, что это волосатое безумие должно тянуться вверх, аки какое-нибудь ядерное пламя, не свисать как сосульки в марте, хотя с их погодой скорее уже в апреле.              Моросня потихоньку превращается в дождь, а через пару минут, а может и дольше, в ливень, честно Юстасс вообще уже во времени потерялся, если не в пространстве. Панкушник в конце концов решает больше не выёбываться и перестать страдать хернёй. Бог с ним с этим сапогом. Завтра найдёт. Всяко лучше, чем продолжать сидеть в канаве, как какой-то тролль болотный или там огры живут? Ещё вода что-то начала скапливаться. Вот Киду только этого и не хватало, по пьяни потонуть в какой-то луже. Позорнее только подавиться и откинуться. Он так-то на тот свет ещё не спешит, даже если по нему и не скажешь.              Подниматься по возвышенности тяжко. И тут даже не самое трезвое состояние виновно, хотя и оно своего лепту определенно внесло. Трава с землёй и до этого были скользкие. а от ливня их и вовсе размыло в край. Юстасс вылазит оттуда с горем пополам, шатающийся от содержания алкогольной продукции в организме, грязный как уличная псина и в меру разражённый. В меру, в случае рыжего, это где-то между вот бы кому-то лицо разбить и вот бы что-нибудь разъебать. Ну ладно, ни черта он не в меру раздражённый. Ну и вы поймите, он вообще-то тоже человек, ботинок не нашёл, в говне извалялся, промок до нитки. И это при том, что он всё ещё даже толком не помнит на кой ляд его сапог вообще попутным ветром отчалил покорять грязевотравные просторы. Да и знать уже честно не хочется, те огрызки воспоминаний как-то ясно дают понять, что ответ ему не понравится и беситься он будет только сильнее.              В потёмках по парку благо шататься ни разу не пришлось, спасибо технологическому прогрессу и городской администрации существует такое явление, как фонари горящие всю ночь. Панкушник в темпе вальса перебирает ногами, примечая вдалеке одну из скамеек, слава высшим силам с навесом, хотя скорее тем, кто отвечал за проектировку парка. Не то чтобы у Кида было что-то сухое, чтобы спасать это самое сухое от дождя. Просто в конце концов всяко это имеет больше смысла чем продолжать чахнуть под этим водопадом облачного происхождения. А у того в планах явно нет заканчиваться.              Рыжий, наверное, издаёт самый довольный звук на планете, когда его громоздкая тушка приземляется на парковую скамейку. Металл жалостливо скрипит, явно удивлённый резким появлением такой туши. Юстасс запрокидывает голову назад, прикидывая не уснуть ли прям здесь же. Ну а что? Он и так пугало огородное, что процентов девяносто шугаются только завидев, а ту ещё и боевой раскрас в придачу, точного десятой дорогой обойдут, если не сто десятой. С такими мыслями распластавшись по скамье Юстасс засыпает или по крайней мере пытается.              Просыпается он по прикидке максимум минут через пятнадцать-двадцать, от ощущения чьего-то присутствия. Рыжий страдальчески стонет, разлепляя глаза. Рядом действительно кто-то сидит, какой-то костлявый задохлик в плаще с ужасным пернатым воротом, мокрым от ливня, за которым если что-то и видно, то что угодно кроме лица. Ну ладно, перья ничего такие, но мех объективно лучше, подмечает Панкушник. Незнакомец так же сидит на скамейке закинув голову назад, только в отличии от Кида, этот явно спать и не думает. Тело то вон, как струна натянутая, напряжено. Нервный какой-то, неловко если он из-за него так напрягся. Кто знает, может он со стороны вообще на труп похож, бродяга в лучшем случае.              Юстассу в общем-то всё равно на всяких фэшн-катастроф, но от чего-то глаз отвести не может, прям навязчиво так прилип к новоявленному соседу по несчастью попасть по ливень. Во-первых, образ незнакомца кажется ему смутно знакомым, где-то он уже отчётливо видел эту обманчиво расслабленную, на деле пиздец напряжённую позу, что странно само по себе, задохликов в его окружении решительно не было, а если и были, то явно другой комплекции. Во-вторых, и по совместительству ещё более вгоняющее в ступор, атмосфера вокруг незнакомца ощущается странно, но даже близко не дискомфортно. Рыжий пялит на долговязого придурка ещё пару минут, в около четных попытках понять, что это за чудо-юдо и где он его успел лицезреть, да вдобавок запомнить. Возможно не будь он на грани отхода от опьянения и феерически близок к переохлаждению со всеми вытекающими, дело бы шло быстрее, но имеем, что имеем.              В итоге на его незаданный вопрос «кто?» отвечает даже не его просверливание в человеке дыру своими заспанными и наверняка красными глазёнками, ну то есть не без этого, однако основную лепту всё же решил внести ветерок. Порыв воздуха оперативно прижал перьевой, и так не особо стоящий воротник, позволяя наконец-то увидеть хоть что-то, кроме пресловутой копны отдалённо знакомых чёрных волос, на пару с такими же нахмуренными бровями. Кид скользит по лицу собеседника быстро и бегло, пока в голове как будто лампочка зажигается, хотя возможно та старуха, что работает в картотеке его извилин просто наконец-то отрыла нужную папку. Он эти серьги сто раз видел, бородку эту дебильную тоже. В голове невольно проноситься. «Нихуя се встреча, ни привета, ни минета…».              — Трафальгар, ты чтоль? — Заканчивает свою многозначительную и весьма содержательную мысль Юстасс уже не мысленно, не то чтобы, специально переходя в устную форму говорения. Благо хоть язык не заплетается, а то он и так тут явно не самый представительный джентльмен, да и на ближайшие квартала два-три в прочем тоже.              На удивление ответ даже ждать себя не заставил, что удивительно в голове то у Кида образ Ло ещё на редкость свежий, пусть и не виделись они уже хрен знает сколько, так сказать помнит ещё уровень говнистости чужого характера, — Юстасс-я? — как-то неуверенно и сипло издаётся из-за перьевой завесы, больной что-ли? Уже не незнакомец выпрямляется и припускает замочек своего недоплаща, перьевой ворот спадает на плечи, демонстрируя Киду такой чуждый, но такой родной лик.              Они палят на друг друга молча, каждый в раздумьях о своём. Панкушник невольно ухмыляется своей привычной улыбочкой отбитого головореза. Нет ну правда, какая встреча! Сколько он этого тяжко больного не видел? Год пятый уже пошёл, если не шестой. А тут на тебе, не иначе как судьба злодейка свела.              В прочем она их и в первый раз свела друг с другом примерно также. Кид тогда ещё школяром был, средних классов. Вечно то у завучей, то у школьного мозгоправа, то у директора, то ещё у кого. Наверное, не будь он одним из сироток, запиханных в ту зубрильню государство, попёрли бы его только так. Но статус безмамного и безпапного, как оберег спасал от выпинывания за порог. Парнем он был шибутным в самой худшей степени, уже тогда достаточно рослым чтобы и мелкотню одним взглядом и с старшаками зубоскалить. Правда мышечный показатель был слабоват, от чего в медпункт он мог попасть раз пять на неделе, но далеко не как самый изувеченный. Юстасс этим откровенно гордился, мол, зато не слюнтяй, защитить себя может, Киллер на это откровенно крутил пальцем у виска, мол дурак дураком, убьёшься когда-нибудь.              Вот так как-то они с Трафальгаром и пересеклись. Рыжий по обычаю без стука ввалился в медпункт, горлопаня медичку. В этот раз не повезло, какие-то уроды толпой зажали, защищался, как мог, что в общем-то от расквашенного лица его не уберегло. На месте правда той не оказалось. За ширмой на кушетке для приёма он её тоже не нашёл, на что наделся только? Полез в отдельную комнату, где обычно всякие прививки ставят, тоже по нулям. Зато нашёл бледного, как кость пацана постарше его самого. Выглядел тот весьма поганенько, откровенно валялся на кушетке, будто еле вообще до неё доковылял. Так мало того, что напоминал своим лицевым отливом поганку, так ещё и весь потный какой-то. Лежал он тихо, не двигался, почти трупешник, не меньше, только немного вздымающаяся грудь выдавала признаки жизненного пребывания в этом мире, а не в потустороннем.              С Ло вообще странно получилось, как не посмотри, ну решил он ему эту тряпку мокрую на лобешник бросить. Ему Киллер всегда так делал, когда его на поболеть пробивало, вроде должно помочь, ну и чё? А, ни чё. Тогда ещё Кид не знал, ни то что этот долговязый придурок местный недомёртвый больной с какой-то редкой аутоиммунной болячкой, которому такие мелочи так-то действительно жизнь как важны. Ни то что он ещё года два будет вот так находить его за ширмой, только уже не случайно, да и радоваться будет в разы сильнее, когда заметит что грудь шевелиться дышит.              Их недоотношения были сумбуром с самого начала, да и бредом в принципе не меньше. Просто им с друг другом было не иронично нормально. У Кида был Киллер, у Ло кто-то, о ком он никогда не говорил прямо. Юстасс не расспрашивал, всё равно бы от этой язвы на ножках ничего не узнал. Но это всё лирика. В сравнении с Трафальгаром было по-другому. Они цапались при каждой встрече, ругались и зубоскалили. Словесно мешали друг друга со всеми отходами рода человеческого, иногда переходя на язык более древний, хотя скорее Панкушник по привычке лез махаться, Ло в этом плане скорее был мастером извернуться-увернуться.              У их совместных будней были свои паттерны. Не всегда безупречно дублирующие друг друга, но явно повторяющиеся, чтобы таковыми зваться. Они не здоровались утром, если пересекутся, удивлялись, что оба ещё живи, один по понятным причинам, а второй что не запинали где-то толпой. Иногда Ло составлял им компанию с Киллеров во время обеда, так Кид узнал, что тот не переносит хлеб. Попыток скормить ему пару ломтиков было много. После уроков Трафальгар всегда шёл в библиотеку, так Юстасс узнал полное имя Трафальгара и то насколько оно отстойное. Он не всегда увязывался за Ло в библиотеку, ему что делать нечего? Но все такие разы всегда приносили что-то новое. Так рыжий узнал насколько на самом деле часто этот больной идиот сдавленно кашляет, стараясь не шуметь, как недовольно кривиться, если что-то из внутренних органов начинает колоть. Трафальгар, как оказалось вообще много чего терпел. Игнорировал. Тянул. А потом не мог дойти до медпункта.              Тот раз, когда Кид нашёл его развалившимся на кушетке, он был прав. Ло тогда действительно еле дополз. Как понял рыжий у больного был какой-то бзик, пусть лучше убьётся, но помощи просить не станет. Юстасс это понял, видимо поэтому дотаскивал его до медпункта, каждый раз, когда видел, что тому плохеет. Не то чтобы он сильно в благодетеля играл, таща отнекивающуюся тушку. Просто… ну это же Трафальгар, как иначе то? Он же, ну, помрёт. Буквально. Сейчас то взрослым мозгом Юстасс понимает, что ещё тогда прикипел к этому тяжело больному и чисто из эгоизма не хотел, чтобы эта гордая сука так по тупому откинулась. Малым и взгляды были другие и мозгов жуть не хватало, но на хотя бы подсознательное понимания собственных желаний мало-мальски наскребалось.              Только эта вот их недопередружба закончилась. Довольно ожидаемо с общей точки зрения, но далеко не с колокольни рыжего обалдуя, ну, а что с него взять? Нормально же общались? Нормально. Были конечно свои бзики, но у кого не бывает, верно же? Трафальгар выпустился, выпустился и пропал. Будто и не было никогда. Кид тогда… Сильно злился, рвал-метал. Грызся со всеми по поводу и без пуще прежнего, даже Киллеру иной раз перепадало. А ведь под влиянием Ло почти мирным был, такое упущение. Патлатый тогда всё что-то донести до Юстасса пытался, но функцию слушания у рыжего, как будто наглухо отбило, стоило одному старшекласснику забрать свой аттестат.              Бесился он правда не долго, где-то годик с лишним, а потом отпустил. Ну бывает, что теперь в лужицу разбиться? Трафальгар, что нынче единственный такой душный заучка с язвой в виде несущей конструкции? Нового найдёт раз так надо, ещё и здорового, наигрался в скорую помощь. Спойлер не нашёл, хотя пытался, долго пытался, упорно так, настырно. Но что-то как-то не шло, все были какие-то не такие. Какие-то нормальные, ненормально, нормальные для такого, как Кид. Он бы таки продолжал искать замену школьной заучке уже в коллежской жизни, если бы как-то на очередной попойке его чуть ли не за шкирку выцепил Киллер, оттаскивая своего крикливого друга на балкон. По душам они тогда говорили много, учитывая какой у Кида лучший друг молчун, действительно много. В основной куче базар шёл за дела, несущие и не столь далёкое будущее. Однако именно тогда-то, на том несчастном, прокуренном годами и годами балконе, Киллер ему очи то и раскрыл. Ни хрена Юстасс не больному заучке с язвопроизводительным заводом вместо голосовых связок замену искал, а самому Трафальгару-мать-его-Д.-сука-Ватер-ебись-оно-всё-Ло.              Тогда Рыжий чертыхнулся, отшутился, пошёл в отрицание. Гневно плевался в друга детства оскорблениями и встречными обвинениями. Торговать правда с Киллером не вышло, тот молчал похлеще могильной плиты. Благо хоть без депрессии обошлось он вам не сопля. А принятие… Ну как сказать? Наверное, это стало самым простым и самым сложным откровением в жизни Юстасса Кида за его прожитые, ещё не совсем полные два десятка. Он всегда был покалено в дерьме, иногда признавал, иногда пиздел себе, но как-то жил. Нормально, терпимо, ой да мне вообще похуй, в конце концов. Только похуй не было.              Мысль о том, что возможно, только возможно и всё же, вот так просто один из важнейших людей, в его голимой жизни, был проёбан. Да он всё ещё не размазня слезливая, но вспоминать образ больного задохлика было своеобразно. Что-то между одним из малочисленных эпизодов его юности от которых невольно улыбаешься и воспоминанием от которого хотелось себе голову проломить. Что-то похожее на редко работающий в голове Панкушника здравый смысл подсказывал, мол, чтоб ты тогда пиздюком сделал, это сейчас взрослый лоб, на одном желании вытянешь. Звучало и правда складно, для адекватного человека, Юстасса в них не числилось. В его парадигме мира сделать нужно было всё, а он просто позорно стерпел.              И вот. Трафальгар. Перед ним. Живой. Осязаемый. Настоящий. Чудо, мать вашу, не иначе. Божья милость, нахуй. Неужто и на его улице решило появиться удача? Наверное, про такие моменты говорят «преподнесли на блюдечке с голубой каёмочкой». Рыжий пялит на Ло без малейшего признака стыда и стеснения. Ловит глазами детали чужой внешности, сравнивая реальную действительность, с образом из своей памяти. Почти такой же, но другой. Вроде всё тот же, а лицо не такое бледнющее, полегчало чтоль? Вылечил похоже, как её там, ну ту дрисню из-за которой кашлял, как курящий астматик; Трафальгар упоминал название болячки единожды, вскользь Юстасс и не старался упомнить. Синяки под глазами только глубже осели, видимо сон для лохов это про него тема. Да бог этой мелочью, это язвительная сволота действительно похорошела со временем. Видимо, чтобы стать лицеприятным Ло было достаточно стать здоровым, или предположительно здоровым. Кид в таких вещах разбирается хуёво, точнее вообще не разбирается.              Трафальгар, к слову, тоже смотрит в ответ, глаза у него удивлённые, но не понятно, чему больше, тому кто перед ним или тому какой этот самый «кто» живописно выглядящий, — Ты из мёртвых восстал что-ли? — прерывает наконец тишину без вести исчезнувший. О как, ещё секунду назад, как олень в свете фар сидел, а теперь ухмыляется. Вот гад. Ну ладно, может и к лучшему. Действительно, куда им нормальные светские беседы, пустая трата времени.              — Я?! Да кто бы говорил? Сам давно из морга вылез? Или ты подох давно, где-нибудь здесь под кустом, и теперь твоя не упокоенная душенька кошмарит одиноких бедолаг? — Первое что пришло в голову мелит Панкушник, он и сам не знает, что за хрень сейчас мелит. Ну вот как это? Откуда здесь вообще взялся Трафальгар? Может у него реально башка на бикрень пошла, вот и видит всякое? Да нет вроде, как-то слишком реалистично у него мурашки по спине ходят от холода. К тому же тяжело больной, наверное, выглядел бы точь-в-точь как в школьные годы или у Кида резко фантазия заработала? Ну и бред. Откуда вылезло это ссыкловское желание всё на галюны скинуть? Наверное, из того же морга, откуда предположительно эта пернатая особь.              В ответ на слова рыжего Ло только закатывает глаза и что-то бубнит, мол как был дебилом, так и остался, ни грамма ума не прибавилось, видимо только на спад пошло. А Панкушнику признаться даже нравиться, так и тянет что-нибудь этакое выкинуть, в подтверждение естественно. Слишком давно не слышал этого недовольного тона, ещё немного и можно снова шутить про закрытую форточку; интересно, Трафальгар в ответ так же будет слать в эту форточку выйти или что-то новое родит. Как в школьные годы почти, отрадно.              — А если серьёзно, тебя что заживо закапывали? Всегда знал, что рано или поздно тебя захотят закатать в бетон, но даже не думал, что кому-то хватит извилин заживо хоронить, — Голос у Трафальгара уставший, но весёлый, его происходящее забавит. — как-то не надёжно. Если уж хоронить, то с концами. — Кида в прочем тоже. Ну правда, как будто и не было тех лет порознь, всё так же сидят, кидаются не самыми острыми, но всё же подколками. Как говориться опыт не пропьёшь, Юстасс уверен, вылакал он предостаточно и ещё столько же сверху. Надо только вспомнить и желательно узнать, куда всё-таки делось это нечто на Трафальгаре Д. Ватер Ло и почему вернулось. И по совместительству узнать, какой там лор у него теперь, картотеку плоского юмора же на чём-то строить тоже надо.              — Да я тут где-то ботинок проебал, искал-ползал, так и не нашёл. —Лицо Трафальгара в ответ надо было видеть. Кид не сдерживаясь хохочет, бегло рассказывая о ходе событий, естественно с пометкой о том, что он вообще-то не всё помнит. Ло слушает. И про пьянку, и про канаву, и про паутину с птицами, и вообще про всё до чего его извилины додумались. Слушает с таким лицом будто глупее в жизни ничего не слышал, что в прочем его право, брезгливостью Трафальгар запомнился ещё в школьные годы, этим своим недовольным кукурузником тоже.              По окончанию своего недорассказа Панкушник выжидающе смотрит на Трафальгар, тот кажется чем-то задумывается. У него это лицо, всегда по-особенному недовольно кривилось в такие моменты. Кид ждёт чужого умозаключения, минуту, две, три. Ответа нет, — Ну? — терпение никогда не было сильно стороной рыжего, особенно сейчас.              — Юстасс-я, это пиздец, как ты... Как ты вообще… — Выдаёт наконец-то Трафальгар, тот явно словами давиться, не зная какую эмоцию из всего имеющегося спектра использовать, заставляя Кида хохотать пуще прежнего. Ага, прям в точку, пиздец.              Сегодняшняя ночь определённо не обычный вторник и даже не среда, пятница, не меньше.