except you

Субину пятнадцать. Тяжёлый переходный возраст; чёрные занудные очки в тонкой оправе; конец средней школы; раздражающая преподавательница по английскому; первый прыщ и первая влюблённость, нет, даже любовь, причём в популярного новенького, — всё это сидит в голове и является насущной проблемой сейчас. Ёнджун перевёлся в их школу неделю назад, а почти каждая девочка в параллели уже успела написать ему хотя бы по одной тайной записке, где восхищалась и хвалила его каштановые волосы; узкие, как лисьи, глаза, особенно когда тот хитро щурился, смотря на очередную неловкую девочку, что крутилась вокруг него; эти тонкие запястья. Может быть, Субин тоже был в числе этих девочек, может, Субин часто думал о том, что в одной его ладони поместятся оба этих запястья и ещё часто подмечал тот факт, что наверняка бы тоже застенчиво крутился вокруг Ёнджуна, будь он, Субин, очевидно, девушкой. Прошли три затяжных месяца странного тихого поведения и безнадёжной влюблённости. Субина не считали тихоней, ведь у него действительно был один лучший друг и второй не совсем друг, то есть парень его лучшего друга, который часто называл его зайкой-занудой. Субин прилежно учился; всегда приходил в рубашке и галстуке; давал переписывать конспекты, написанные идеальным почерком; обедал на крыше, в самом дальнем углу; не разговаривал лишний раз с одноклассниками и всегда отвечал на уроках, но только когда его спрашивали. Возможно, только он сам не считал себя тихоней. Иногда его рюкзак оказывался в мусорке, тетради были порваны, а с последних парт раздавались тихие смешки, и в него летели бумажки. Но за него всегда горой заступался староста-лучший друг Тэхён, и, если всё выходило за пределы школы, то и Бомгю, который после пар приезжал за Тэхёном. Тэхён всегда говорил, что интровертность и тихий характер Субина — его особенность, отмечая, что далеко не каждому дано видеть другую и открытую сторону. Субин же вежливо поправлял друга, называя это проклятьем. Всю холодную, непривычную для Ансана, зиму, Субину приходилось на обед прятаться за лестницей или идти в пустые кабинеты, скрываясь там даже от Тэхена, безрезультатно стараясь скрыться от шума в голове и ужасной дыры в сердце, поставленную им самим в момент, когда тот начал испытывать хоть толику чувств к странному новенькому. Лишь к середине апреля Субин впервые снова вышел на крышу, Тэхен тогда отказался идти туда вместе, ссылаясь на плохое самочувствие, в реальности же сбегая с Бомгю с уроков в караоке. Субин не обижался, он даже был рад одиночеству и совсем чуть-чуть, в нем, покалыванием в сердце, отзывалась зависть. Добрая, но зависть. Солнце слепило, почти ослепляло, а аниме в наушниках заглушало посторонние звуки, поэтому Субин обратил внимание, что рядом с ним кто то сел, только тогда, когда из его уха достали один наушник и кто-то заинтересованно промычал. — Берсерк? — Субин вздрогнул. Тон у Ёнджуна был слишком воодушевлённый, а Субин, кажется на миг даже потерялся в пространстве, не понимая, что он тут делает и как его нашёл кто-то. — Ээ... Да, — неуверенно протянул Субин, убирая руки в кулаки, дабы унять дрожь и его губы тронула, стеснительная, доброжелательная улыбка, показывая на свет маленькие ямочки. — Ты.. Почему ты здесь? — Ты милый! Я увидел как ты поднимаешься сюда и решил пойти за тобой, — Ёнджун улыбается ярко и чисто, что у Субина щемит сердце. «Его наверняка ищут девочки в школе» — проскальзывает мысль в его голове и он вздыхает, Ёнджун смотрит заинтересованно, будто читает, хотя на деле читать особо нечего. — Я видел ты особо ни с кем не общаешься? — и Ёнджун стреляет на поражение. Для Субина эта тема не была острой, скорее неприятной, но что то в сердце колит странным образом при этом вопросе. — Да. Я... Я не очень лажу с одноклассниками, разве что с Тэхеном, — до Субина доходит с очевидным опозданием тот факт, что он сейчас общается с Ёнджуном, между прочим, самым большим своим крашем в жизни, еще и на такие бытовые темы, пока на фоне заканчивается серия аниме. Он снова зажимает кулаки покрепче, чтобы успокоиться из за чего на ладонях остаются следы от ногтей. — Не хочешь стать друзьями? Я давно наблюдаю за тобой, я думаю мы бы поладили, — у Субина горят щеки и болит душа, он наблюдал. Он судорожно кивает и Ёнджун улыбается шире прежнего, светя кажется, ярче солнца, и садится поудобнее, почти вплотную, соприкасаясь плечами, включая следующую серию аниме.

***

Субину семнадцать. Он в старшей школе, он все также бесится из-за учителя английского, все также выглядит безупречно в форме и очках (по крайней мере так говорит Ёнджун), ведет себя тихо, дружит с Тэхеном, а также теперь и с Ёнджуном, уже целых два года. И он также любит, выжигая этим чувством себе все внутренности раз за разом и день за днём, ещё сильнее, все эти два, не смотря ни на что, счастливых года. Ёнджун играет в Нинтендо свитч, лежа на кровати, в доме Субина, пока тот делает уроки. Уже скоро апрель и там же, совсем рядом, знойная жара, лето и отдых. Ёнджун приходит к нему домой теперь каждый день, засиживаясь допоздна, а порой даже оставаясь на ночевках и играя во что-нибудь, пока Субин спокойно делает уроки, это уже стало привычкой и почти переросло в рутину. Ёнджун живёт в совершенно другом квартале, но каждый раз, когда они выходят с занятий, он не переставая болтать доходит до дома Субина вместе с ним, где его радушно встречает кошка и иногда мама Субина, когда у нее выдаётся выходной, кажется, словно его мама уже любит Ёнджуна сильнее родного сына. — Субин-а, ты долго собираешься чахнуть над этой ужасной геометрией? — Ёнджун впервые откладывает приставку, концентрируя все внимание на сгорбившемся парне за столом. Субин переводит усталый взгляд на своего друга, ему легко говорить, он делает домашку на перемене и живёт по принципу «устно — значит не задано», но всегда отвечает на уроках и получает баллы на пару ниже Субиновых, что зубрит материал часами и расчётливо делает всю домашку сразу, как приходит домой. Субин опускает голову на стол, вздыхая тяжело, так как обычно вздыхают во время Сунына, он надеется, что решение задачи придёт к нему из тетради прямо в голову. Слыша тихий скрип кровати, в следующее мгновение чужие тёплые руки поднимают его голову вверх, Субин встречается со взглядом глубоких карих глаз, наполненных нежностью и любовью, которая бывает у щенков, когда те на своих хозяев смотрят. Ёнджун смотрит мягко, так, будто заснувшего человека пледом накрывает, выключает свет и целует в лоб на ночь, Субин засматривается, он смотритсмотритсмотрит в глубину глаза и его взгляд медленно спускается на губы. Они блестят под солнечным светом, переливаются, поблескивают от лавандового блеска для губ и Субин теряется. Хватка на его подбородке становится крепче, щеки горят алым пламенем у обоих и Субину даже кажется, будто лицо Ёндужна становится чуточку ближе, но пелена уходит, и Ёнджун наклоняется через него, смотря пристально в чужую тетрадку, начиная что то говорить, что даже до ушей не доходит, сердце бешено стучит, с каждым стуком отзываясь комом в горле, доходящим до тошноты и скручивания живота. Сегодня Ёнджун не останется на ночёвке, как планировал, сбегает с позором, если быть до конца честным, и Субин сидит до утра на кровати, смотря тупым взглядом в стену, вспоминая как отблескивали губы и думая, какой наверное сладкий у Ёнджуна блеск. Между тем проскальзывает мысль, что наверное какая-нибудь девочка уже попробовала на вкус этот бальзам и наверняка губы Ёнджуна однажды блестели также, но уже после поцелуя с кем-то. С кем-то, но точно не с Субином. Мысль настолько мимолётная, что ее даже обдумать времени не находится, но на следующее утро Субин идёт в школу весь бледный, с ощущением, что совсем скоро из него выйдет душа. Влюблённость стала серьёзной проблемой, не той красивой сказкой, как показывают в дорамах или пишут в книгах, а таким едким чувством, от которого покалывает сердце и глаза начинает щипать. Свою суть Субин находит в мысле «Моим чувствам места в Ёнджуновой жизни нет» и почти принимает её за истину, решая для себя, что дружба с Ёнджуном уже является достаточно самым хорошим событием. Заходя в класс практически со звонком, Субин замечает, что третья парта третьего ряда, а именно парта Ёнджуна, пустует.

***

Субину девятнадцать. Он все такой же тихоня, только теперь к этому приписывается еще и слово «выпускник». Его больше не раздражает учитель английского, он начал лечить свои прыщи и научился заступаться за себя, все также носит очки, хотя дома у него лежат линзы, смотрит аниме, дружит с Тэхеном и Ёнджуном и иногда общается с Бомгю, который до сих пор называет его зайкой-занудой. Он все такой же спокойный и скучный, как его называют все, но не Ёнджун. Именно Ёнджун сказал ему лучше носить очки, потому что Субин приходил каждый раз с красным глазами из за того что не мог нормально надеть линзы, сказал, что в очках он выглядит, вообще-то сексуально, показал, как отстаивать себя и даже познакомил с парой девушек. Но сидя однажды на двойном свидании, устроенном его лучшим другом, Субин ушёл через несколько минут, говоря, что он плохо себя чувствует, решая тактично промолчать, что на самом деле ему просто ревностно смотреть на Ёнджуна рядом с какой-то девушкой и в душе он хочет, чтобы это было не двойное свидание, а свидание только для двоих.  Сегодня в актовом зале особенно шумно. Всё украшено празднично, у потолка летают шарики, у стены стоит фуршет, над сценой весит большой плакат, все танцуют и веселятся, лишь пару человек одиноко стоят в стороне, в числе этих людей находится и Субин, он ужасно нервничает и боится сделать хоть шаг от стены, которую подпирает уже около тринадцати минут. Сегодня именно тот день, когда Субин решил признаться, в первую очередь самому себе, а потом уже Ёнджуну, в своих, по детски глупых и наивных, как он сам же их и называет, чувствах. Ёнджун ещё с самого их знакомства, не скрывая этого, грезил мечтой поступить заграницу, куда нибудь в Калифорнию или Нью Йорк, например, потому он, конечно, сразу после выпуска начнёт подавать документы, успеваемость у него хорошая, характеристики тоже, поэтому, Субин не сомневается, он точно поступит куда мечтает. Сам же Субин никогда не задумывался над поступлением куда-то настолько далеко, его мечта ограничилась Сеулом, а в последний год перед выпуском заболела его мама, поэтому перспективы и вовсе пришлось отложить, ограничиваясь университетами в Ансане, чтобы присматривать за мамой. Прокручивая в голове десятый раз текст признания, Субин понимает, что сегодня последний шанс, а после лишь упущенная возможность и разбитое корыто. Либо сейчас, либо никогда. Он ищет взглядом Ёнджуна, затерявшегося в топле, кажется, его темную макушку Субин способен узнать из тысячи, и действительно находит его в кругу девчонок, улыбка не сползает с его лица, видимо он даже приглашает одну из девочек потанцевать и Субин действительно не удивляется, но неприятный укол ревности бьёт глубоко в сердце, и его решительное «сейчас» заменяется на тяжёлое «никогда». Он заталкивал свои чувства глубоко внутрь все четыре года, в надежде, что именно сегодня они выйдут ярким водопадом, но теперь, когда Субин не дал этому случиться, все эмоции застряли тугим комом в горле, перекрывая доступ к кислороду и здравомыслию. Субин несётся по коридорам до ближайшего туалета, больно падая на колени, когда залетает в первую же кабинку. Его рвет сильнее, чем при отравлении, а может он давно отравлен своими чувствами. Он огорчён своей трусостью, растерян, ему неприятно и больно, хочется не чувствовать, отбросить все и просто сказать в лицо, но от этих мыслей, неуверенного и боязливого Субина крутит еще сильнее, что приводит к еще одному рвотному позыву, а ведь он даже ничего не ел за весь день. Субин выползает из кабинки на ватных ногах, чтобы умыться прохладной водой. Из зеркала на него смотрит бледное лицо с ужасными мешками под глазами, словно только что из хоррор фильма вылезло. Субин ловит краем глаза мелкое движение, чуть погодя встречаясь с заинтересованным взглядом Ёнджуна. — Я тебя везде искал, спасибо Каю, который заметил тебя, — Субин улыбается искренне, как может улыбаться только ему одному, потому что в груди начинает теплеть от факта, что Ёнджун искал, — Выглядишь бледным, все в порядке? — беспокойство в чужих глазах затапливает туалет и сносит, словно цунами, остатки самообладания Субин. Он любит, любит сильно и много, так, что эта любовь через край выливается и выходит вместе с солёным слезами где-то вечером, под покровом ночи. Субин хочет любить открыто и чисто, как показывают обычно эту любовь в романтической дораме, но он считает свои чувства грязными, неправильным. Ёнджуну, такому идеальному, общительному и красивому Ёнджуну, нужна какая-нибудь миловидная девушка, которая будет аккуратно поправлять волосы, когда будет смущаться, которой Ёнджун будет дарить самые красивые букеты и писать ей самые чувственные и искренние «я тебя люблю» из всех. Ему точно не нужен высокий, неуклюжий и тихий Субин, чтобы портить его репутацию и ставить на себе клеймо гея, встречаться с заучкой это до боли в животе смешно и до трясучки абсурдно, в контрасте их пары. Даже Тэхен иногда с ухмылкой замечает, насколько они с Ёнджуном разные, подмечая, что противоположности притягиваются. Субин заключает для себя, что лучше будет запереть свои чувства в клетке на сто замков и убрать их в дальний угол. — Ты чего завис?   — Да.. Да, я в порядке, — судорожно тараторит Субин и подходит чуть ближе дозволенного, улавливая слабые нотки ягодного парфюма, похоже по запаху на самое сладкое ежевичное мороженое, Ёнджун растягивается в кошачьей улыбке. — Тебя наверное девочки потеряли уже, я пойду на улицу, прогуляюсь, тут ужасно душно. — Да сдались мне эти девчонки, я с тобой хочу побыть, — Ёнджун хватает за руку крепко, почти до хруста и тянет в сторону выхода из главного корпуса, игнорируя заинтересованные взгляды, направленные на них. Июль выдался на удивление тёплым, даже жарким. Лёгкий ветер обволакивал, обнимал, даже вечером он был тёплым, а на улице было душно, хотя намного лучше, чем там, среди кабинок туалета и зловонных запахов. Ёнджун держал за руку крепко, ведя до спортивной площадки, которая находилась за школой. Солнце медленно садилось за горизонт, безмятежно провожая этот день, вместе со всеми накопившимися заботами, пока Ёнджун весело валялся на искусственной траве. Профиль у Субина волшебный, даже изящный, а под лучами заходящего солнца он становился ещё красивее, подчёркивая всё самое сокровенное, у Ёнджуна от этого вида улыбка с лица не сходит, он смеётся звонко, как может смеяться только с Субином, только для него и из-за него. Субин ласково треплет Ёнджуна по волосам, как делает это обычно мама, когда его называют, в очередной раз, «маленьким гигантом» из за большого роста и абсолютной мягкости характера. Рядом с Субином теплее, чем на палящем солнце, заключает для себя Ёнджун, когда укладывает голову на грудь парня, слушая, как бешено бьётся сердце, сопровождаясь прерывистыми вздохами. — Я хотел тебе кое-что сказать, — начинает Ёнджун осторожно, как начинает обычно провинившийся ребёнок оправдываться перед мамой, и привстаёт на локтях. — Я недавно подавал документы во Флориду и ещё в пару мест, — Субин переводит внимательный взгляд, прожигая глубокую дыру, пытаясь предугадать, что скажет Ёнджун, после этой, черезмерно затяжной, паузы. — Представляешь, я поступил! Я поступил в Южный Флоридский университет! — Ёнджун улыбается не совсем искренне, но он пытается, Субин же наоборот вскакивает с места и обнимает настолько крепко, что почти душит. Он рад за Ёнджун больше него самого, он так долго и упорно к этому шёл, вложил столько сил и Субину хочется даже взвизгнуть от радости, в отличии от Ёнджуна у которого в глазах до сих пор горит огонь, но улыбка медленно сползает, омрачая лицо. — Я так рад за тебя! Ты такой молодец, — Субин выпаливает это на одном дыхании, беря Ёнджуна за щеки и смотрит ему глубоко в глаза. — Выглядишь так, словно ты не рад, — Взгляд глаза в глаза заставляет обоих поёжиться, но Субин продолжает держать все также крепко и смотреть будто насквозь, читая каждую эмоцию. Ёнджуна лёгко было читать или так было только Субину, но он мог по каждому мелкому движению, лёгкому надуванию губ и свидения бровей к переносице, понять злиться тот, огорчён или же рад, все это было на поверхности как осадок от водорослей на воде, да и мимика у Ёнджуна выразительная, он слишком эмоционален, чтобы прятать свои эмоции глубоко и надолго. Ёнджун чувствует себя так, будто бросает все самое главное, будто ведет свою единственную и любимую собаку на усыпление, чувствует себя предателем и обидчиком, что бьёт ногами в живот и тушит сигареты об запястье. Он вздыхает тяжело, сердце болит, обливаясь чистым чувством вины, Субин счастлив за него, но Ёнджун чувствует, будто оставляет его на верную смерть, потому что, ну, он буквально уезжает в другую сторону, с другим часовым поясом, другой культурой и другими обязанностями, и он не знает, сможет ли писать каждый день «доброе утро» и «я скучаю», хотя Ёнджун действительно будет скучать, скрепя сердцем надевать отданную ему футболку и покупать духи, которыми пользуется Субин, чтобы сердце билось чуточку медленнее. Ёнджун обнимает крепче, чем когда либо, пряча лицо в изгибе чужой шеи, он не плачет, но глаза начинает пощипывать, а носом приходится шмыгать чаще. — Я... Я рад! Очень рад. Но как же ты? Я буду ужасно скучать, — Субин вдыхает полной грудью запах чёрных волос и закусывает губу, потому что он будет скучать тоже. Сильно и слишком много. Ёнджун прощается так, будто они больше никогда не увидяться, хотя, может это и будет так. — Я улетаю через два дня, — Субин вздрагивает, почти подпрыгивая, неверя в это. Когда ты знаешь о потере, ощущается это не так больно, как тогда, когда ты кожей ощущаешь эту потерю, когда она происходит с тобой уже сейчас или произойдёт скоро. Слова застревают в горле тугим комом, не давая возможности даже задуматься, становится тяжело и как-то слишком грустно, хотя сегодня выпускной, а дальше прощай школа и это весомый повод для радости, но он размывается, когда на место этому приходит осознание тяжёлой утраты и ощущение вырванного куска сердца. Субин улыбается натянуто, хотя ему кажется, что это самое искреннее на что он способен. Он боится, что будет дальше и чего не будет, боится пошевелиться, будто если он двинет фалангой пальца, хоть на миллиметр, то Ёнджун растворится, пропадёт, оставив на месте себя прохладный ветерок, теплоту в сердце и отголоски воспоминаний в голове. Следующие два дня прошли как в тумане. Они почти не виделись, потому что Ёнджун собирал сумки и готовился к переезду, но зато все эти дни переписывались и созванивались, в вечер, в день выпускного, засидевшись настолько, что они осмелились попрощаться только к полудню следующего дня. Субин старался жить моментом, отпечатывая голос Ёнджуна в барабаных перепонках, у него начало звинеть в ушах от того как много он переслушивал голосовые, казалось, будто его мысли звучат голосом Ёнджуна, таким приторно сладким и мурчащим. Самым тяжёлым днем стал последний перед отъездом. Субин примчался в аэропорт быстро, во время поездки на такси, водитель мчал на таких больших скоростях, что Субина почти стошнило, даже Ёнджун ещё не успел пройти в зону ожидания, оформляя сейчас все нужные документы. Субин всем сердцем боялся не успеть, боялся, что он, между прочим, за четыре часа до вылета приедет, а Ёнджуна уже не будет, что он не успеет почувствовать запах лаванды и родное тепло в своих руках еще раз, в самый последний. Он видит Ёнджуна, который одиноко сидит на самой дальней лавочке в стороне, его родители не пришли провожать его, ибо и так до этого устроили прощальный ужин, скрепя сердцем решая отпустить сына во взрослую жизнь. Субин почти падает, подбегая к Ёнджуну настолько неожиданно, что тот подскакивает на месте, хватаясь за сердце. — Зачем ты так рано? — Субин садится рядом, кладя голову на плечо Ёнджуна, в нос ударяет запах цветочного геля для душа под стать парню, все в его стиле, таком утонченном и нежном. Субин тянет с ответом, стараясь растянуть секунды в минуты, а минуты в часы, находить ответы на вопросы сложнее, когда они кроятся в чувствах, в закромах сердца, что открывать не положено. Точно не сейчас. — С тобой посидеть конечно же, — «чтобы отмечать твоё лицо под веками и твой запах в носу» — решает умолчать остаток предложения Субин и переплетает их пальцы рук. — Ты дурак, — Ёнджун почти помурлыкивает это предложение, говоря это, очевидно, без какой-либо злобы, полностью растворяясь в замке́ из рук, смотря только туда, направляя на кончики пальцев всю нежность и приторность своих чувств. Они молчат почти всё время, лишь изредка перекидываясь ленивыми, односложными ответами. В их дружбе никогда не существовало неловкого молчания, всегда оно было умиротворяющим, даже исцеляющим, проникало под кожу и оседало на языке сахаром, а в животе бабочками, часто им не нужны были даже слова, чтобы понять и, самое главное, услышать друг друга, все было на более высоком, духовном уровне, словно у солумейтов, у которых мизинчики невидимой красной ниткой связаны. Субин даже почти задремывает, настолько ему становится комфортно, но Ёнджун спокойно встаёт, аккуратно расцепляя руки и широко расставляет их в сторону, приглашая в свои тёплые объятия, пахнущие яркой весной, следами от шин, миндалём, горьким лаймом и щепоткой самого приторного сахара, именно за это Субин и любит находиться даже просто рядом, потому что рядом с Ёнджуном все резкие запахи становились сладкими, он весь такой приторный как дешевые конфеты и карамель с сахаром, вот настолько. Субин обнимает крепко, как обнимает свою подушку во сне или обнимал любимого учителя истории на выпускном вечере. Он тягуче вздыхает, замедляется, кладет голову Ёнджуну на плечо и растворяется, пока одинокая слеза тихонько капает на рубашку, ткань которой мгновенно все впитывает, будто пытаясь скрыть следы тяжелого непринятия и ощущения давящей потери. Субин почти физически ощущает, что Ёнджун тоже сейчас заплачет, он дышит глубоко и прерывисто, сжимает на спине его тёмную футболку, Субин подготовился, чтобы впитывать все до единой слезы, в этот несчастный кусок ткани. Как только Субин начинает аккуратно, как мама успокаивает ребёнка, когда тот неудачно упал и поранился, поглаживать Ёнджунову голову, это словно становится той самый большой красной кнопкой на детонаторе и все взрывается масштабно, сшибая своей ударной волной всех в радиусе 10 километров, Ёнджун прерывисто всхлипывает, через секунду начинает рыдать навзрыд, так, что даже пару прохожих оборачиваются, сопровождая это зрелище сочувственными взглядами. Субин стоит не шевелясь какое-то время, но когда понимает, что скоро эти рыдания превратятся в самую настоящую истерику, он поднимает голову Ёнджуна, держа его за щёки и вытирает слёзы большими пальцами, мягко целует сначала в одну щеку, потом в другую, потом в кончик носа, в переносицу, делает это все неосознанно, будто можно, будто так правильно, хотя никто разрешения не давал, да и они друг другу не кто-то больше, чем просто друзья, но Ёнджун не отталкивает, а наоборот, даже немного успокаивается, он смотрит на время своими щенячьими глазами и понимает, что пора. Он кладет свои руки поверх Субиновых, сжимает крепко на последок, опускает их вниз, смотря на замок из рук ещё какое-то время, а потом отпускает, напоследок задерживаясь кончиками пальцев на ладони, впитывая всё тепло, что Субину действительно становится холодно и уходит. Ёнджун не оборачивается — знает, что иначе станет еще больнее, еще тяжелее, старается идти уверенно на трясущихся ногах и вскоре скрывается за поворотом.

***

Субину двадцать четыре. Он уже давно не ученик, а уже студент, не сказать, что это звание сильно весомее, но кажется будто это так, он учится в университете Корё уже четвёртый год, все же выбравшись и поступив в Сеул, по наставлению мамы, которая пинками отправляла сына в столицу, утверждая, что ей уже в сотню раз лучше, и совсем скоро будет заканчивать его, он все также ходит в очках в чёрной оправе и рубашке, застёгнутой на последнюю пуговку, периодически собирается с Тэхеном и Бомгю вместе, они теперь живут вместе, у них есть хомячок, прелестная собачка и они полностью счастливы, и Субин счастлив за них, за исключением глухой зависти, что теплиться в сердце, ведь он хочет также. Также с Ёнджуном. Но к сожалению судьба распорядилась так, что они совсем перестали общаться, множество факторов повлияли на это, заставили не отвечать, поменять номер и наконец просто смириться. Кажется, жизнь решила так, что теперь они друг другу просто незнаконцы, еще и живущие на разных континентах. Субин идет по коридору кампуса, думая обо всем, что стало или могло быть причиной. Он прокручивает все моменты заново, вспоминает каждую маленькую деталь и каждое слово сказанное за все время их общения. Первые полтора года после отъезда Ёндужна, они общались каждый день, все эти «доброе утро» и «а вот у меня сегодня..» были обыденностью, не смотря на координально разные часовые пояса и сотни тысяч километров между ними, Субин даже отметил своеобразную "годовщину" вместе с Ёнджуном по видеозвонку. Именно конец этого года стал точкой невозврата. Раньше Субин не вылезал из телефона часами, а то и днями, пропуская даже некоторые лекции мимо ушей, друзей у него и до этого было немного, но сейчас он стал игнорировать всех, включая редкие звонки от Тэхена, Субин был утоплен в общении с Ёнджуном полностью, в отличии, видимо, от самого Ёнджуна. В один невероятно резкий момент тот стал отвечать редко и совсем односложно, игнорировать часами, а иногда и сутками и все попытки поговорить сводились к «извини, я занят, давай я чуть позже напишу». Для Субина это стало тяжелой ношей, ведь возвращаться в социум было страшно до кончиков пальцев, особенно без Ёнджун, потому что он скучал, чувства не угасли ни на секунду, а сердце день ото дня предательски ныло. К февралю прошлого года Ёнджун перестал отвечать совсем и Субин принял это наихудшим образом. Его стали посещать панические атаки, ему снился, целых пол года, один и тот же сон, где Ёнджун уходит все дальше и дальше, а Субин, в попытках его догнать, только утопает в непонятной, густой и чёрной массе, поглощающей его полностью, даже внутрене, он просыпался в холодном поту, а иногда даже блевал, не в силах деть куда-то тревогу. Тэхен тогда пришел как раз вовремя, поднял с колен на ноги, помог справляться с паническими атаками, был рядом чаще, чем должен быть, познакомил со своей компанией и один парень оттуда даже оказался с курса Субина, именно Тэхен же и посоветовал сменить номер, чтобы не мучиться, чтобы боль не съела заживо и не похоронила бедного парня под толстым слоем цифровых ноликов и единичек. Субин послушался, сменил номер, сохранил все контакты, кроме того самого и легче действительно стало, только не настолько, ведь он до сих пор вспоминает о чужом запахе и заразительном смехе, что отпечатался во всех органах чувств. Субин тяжело вздыхает, не в силах принять истину полностью, ведь непонятно почему она такая жестокая. Сердце протестует весь болючий год, все еще изнывая лишь по одному человеку в этом огромном мире. И пока парень не ударился в полное самобичевание, сзади доносится чей-то громкий и воодушевленый голос, прерывающий бесконечный ярый поток мыслей. — Субин-хён! Подожди меня! — Субин оборачивается и замечает Сону, с ним его познакомил Тэхен. Милый парень, учится на том же курсе, вовремя сдаёт все редко накопленные долги и имеет один из самых лучших баллов во всем потоке. Они общались мало, но когда пересекались всегда обсуждали новые сплетни, смеялись над какими нибудь глупыми шутками, рассказывали бессмысленные истории, это нельзя было назвать дружбой в полной мере, но они однозначно были хорошими знакомыми. — Куда идёшь? — У меня сейчас перерыв, думал пройтись до парка в кампусе, — Субин неловко оглядывается и убирает руки в карманы брюк, не зная куда еще их деть. Не то что бы ему совсем некомфортно, но сейчас, будто бы хочется убежать и посидеть весь этот час в одиночестве, подальше от лишней болтовни хоть с кем-то, мозг итак перегружен настолько, что Субин пьёт обезболивающее всю последнюю неделю. — Супер, у меня тоже небольшой перерыв, пройдусь с тобой, — Сону улыбается настолько лучезарно, что Субин даже на секунду морщится, словно на яркое солнце без очков посмотрел. Он лишь кивает, с каким то невнятным «мгм» впридачу и тихонько плетётся вперёд, только теперь под боком весело идет еще один человек. Сегодня действительно солнечный и тёплый день, переменная облачность даёт передохнуть от палящего солнца, а ветер путает волосы и разбавляет стойкий плюс, стоящий на улице. Почти все лавочки в это время пустуют, у многих сейчас пары, а остальные предпочитают заниматься в библиотеке или лаундж зонах, лишь пару студентов проходят мимо, явно куда то спеша. Они сидят на деревянной лавке под деревом, Субин с аппетитом уплетает кимпаб, любезно купленный Сону, со словами «Хён, ты совсем худой, надо больше есть», тот сейчас прожигает в парне дыру, будто бы он ест не этот кимпаб, а самую любимую вкусняшку, которую еще и до этого силой отобрал изо рта. Субин заметно напрягается и аккуратно косится в сторону Сону в поисках внятных слов и какого-либо ответа. — Перестань на меня уже так смотреть, — он откладывает палочки и смотрит внимательно в ответ. Субин замечает как парень напротив периодически отводит взгляд, приоткрывает рот, будто думая, что сказать и с чего начать. — Если хочешь что-то сказать — говори прямо. — Слушай, нам тут в библиотеку нужны работники.. Зарплата не особо большая, но график можешь полностью под себя подстроить и обязанностей немного! — Сону прикусывает нижнюю губу и неловко улыбается. — Просто это срочно и может ты хочешь. Она недалеко от 3 корпуса, — Субин ненадолго задумывается, он ничем не занимается помимо учёбы, лишь изредка ходит в зал, а дополнительный доход, хоть и, по словам Сону, небольшой, но все равно нужен, поэтому парень заторможенно кивает. Сону весело хлопает в ладоши и лучезарно улыбается, нерешительно приобнимая, но Субин лишь тихонько отстраняется, вежливо улыбаясь. Для него вся тактильность всегда была запретным плодом, лишь для одного человека, который больше слов любил объятия, он делал исключение. С потерей этого человека, он потерял и смысл прикосновений, лучше сказать словами, чем обнять. — В общем, спасибо большое, приходи завтра я тебе все покажу и введу в курс дела, — Сону берет чужие палочки и вкладывает ему в руки. — А сейчас доедай уже. Субин ест молча, смотря в пустоту, а Сону в свою очередь не решается спрашивать — знает, что ответа итак не получит. Когда делаешь исключение в каких то вещах для кого-то, потом, когда становится больно, когда теряешь, все эти вещи становятся табу. Скажи Субину в семнадцать, что все именно так и получится, что сейчас, сидя тут, он даже подумать об этом имени будет бояться, парень бы посмеялся и пошел бы дальше смотреть фильм с тем самым человеком. Чхве убежал себя, что давно отпустил, еще тогда смирился, а сейчас уже и совсем забыл, но осознание, что каждая вещь, каждое упоминание, все ассоциируется именно с ним, бьёт табуном. Говорят, что если вы перестали общаться, но все напоминает об этом человеке, он твоя судьба, но Субин отгоняет от себя эти мысли, не веря в них совершенно, думая, что если бы он действительно был его судьбой, то все бы было по-другому, что они бы не перестали общаться, красные нити, истинные и всякое такое. Он неосознанно вздрагивает и опускает голову в пластиковую чашечку, замечая, что ковыряет пустое дно. — Как твои дела? — в попытках не думать, вопрос звучит в пустоту и Сону хихикает, потому что они разговаривали об этом буквально пару минут назад, но понимающе кивает и начинает рассказывать, больше ответа на вопрос не говорит, не лезет не в свое дело и не пытается узнать больше, чем ему дозволено. Захочет — расскажет. Два месяца пролетели быстро, почти незаметно. Серый апрель сменился на солнечный июнь, скоро начинались зачеты и подработка шла своим спокойным чередом, никаких происшествий. За это время Субин научился раскладывать книги по числу и в алфавитном порядке, легко ориентироваться средь сотен кожаных переплётов, подсказывая другим, что и где, а также жить наедине со своими мыслями, перебирая их в голове и откидывая самые тяжёлые куда подальше, потому что информации было чересчур и успевать подумать о делах сердечных и минутки не находилось. Последние пару дней он не выходил на работу, взял себе небольшой отпуск, усерднее готовился к экзаменам и просто запирался дома чуть чаще. Субину надоело. Надоело думать и додумывать, искать и переживать, а главное стараться убежать от себя, поэтому он стал подолгу бывать с собой, даже без наушников и громкой, до звона в ушах, музыки, а просто вот так, с гудящими мыслями и серьёзными идеями, ему определённо стоило бы записаться на терапию, ведь свои переживания он не доверял никому, но он решительно отмахивался от этой идеи. Парень стал чаще проводить время с компанией Тэхена и выбираться на улицу, ему ужасно скоро хотелось принять и, главное, простить себя, а в особенности его. Этот назойливый вихрь, ураган, смертельное землетрясение под названием Чхве Ёнджун. Через неделю до Субина доползли слухи о красивом пареньке, явно не из этого университета, проводящего подозрительного много времени в этой злосчастной библиотеке. Признаться честно, ему не было никакого дело до этого, его не интересовал никто, особенно если к этому человеку приписывалось «красивый, идеальный» и тому подобное, до момента, пока Сону ненароком не упомянул, что тот парень спрашивал о Субине. Тогда ему все еще не было особого дела, лишь чистый интерес, подпитываемый рассказами о яркой причёске, интересным стилем и еще куча вещей, один словом «нестандартный», в отличии от Субина, и «вообще они такие разные, что этому пареньку нужно», «вы такие противоположные» и многое многое другое. Где то он уже это слышал, навязчивое чувство дежавю. В конце недели Субин все же вышел на смену, решив отдохнуть от учёбы с помощью работы, как бы глупо это не звучало. Разгрузить мозг перебиранием новых книг, подклеиванием старых, пропитаться запахом книжных переплетов и наконец просто побыть с собой, нравилось парню куда больше, чем тухнуть над не самыми интересными книжками. Интак, с курса экономики, тоже работающий здесь, аккуратно трогает Субина за плечо, замечая как тот, минут пять, сидя на корточках, не моргая, смотрит в коробку с книгами. Парень вздрагивает. — Смотреть на книжки очень интересно, я не сомневаюсь, но будет лучше, если ты их разложишь, — Интак по доброму трепает парня по голове и улыбается. — Мы хотели пойти поесть мяса, пойдешь с нами? Все за счёт Наён, она обещала всех угостить. — Извини, — Субин немного краснеет, осознавая насколько он расклеился за последнее время. — Я подойду через десять минут, подождёте меня?, — Интак легонько кивает и уходит вперёд, скрываясь за бесконечным стеллажами. Субин глубоко вздыхает, пытаясь наконец привести мысли в порядок и собраться, отбросить все, что угнетает, в последнее время его рассеяность достигла своего пика. Он спокойно продолжает расставлять книги по полочкам, когда слышит вопрос, прямо над ухом. — Простите, а вы не подскажете мне.. — этот голос, готов поклясться, он узнает из сотни миллионов похожих, потому что знает эти нотки наизусть. Сердце неприятно ёкает, но Субин не испытывает больше никаких чувств, разве что тихое разочарование, как когда проигрываешь миссию которую проходил четыре часа без перерыва — ничего больше. Он не поднимает голову, не хочет, не может себя заставить, просто успокоиться. Знал ведь, что так будет, чувствовал нутром, еще на словах о координальной непохожести и что теперь? Теперь бежать уже поздно. Больше всего ему странно, все смешивается, а реальность больше напоминает комедию с нотками драмы, но настолько дешевую, что закадровый смех звучит каждые пять минут. Субин все же проглатывает жгучий ком и неспешно поднимает голову выше, игнорирование проблемы не приведёт к ее решению, а бежать некуда — все равно ведь найдут. Приходится принять поражение. Ёнджун выглядит красиво. Красные волосы идут ему намного больше прежних, чёрных, подчёркивают нестандартные решения в стиле и утончают дерзкий характер. Все под стать. Они не виделись уже четыре года, формально два с половиной, а у Ёнджуна все тот же тёплый взгляд, те же черты лица, мимика, улыбка, голос, все в нем отдавало тем самым Ёнджуном, и Субину даже стало тепло. Он не злится на того молодого парня, что бросил привычную жизнь ради мечты и по ощущениям уже не злится даже на более взрослого Ёнджуна за то, что он оставил Субина в прошлом, решил забыть его и полностью проникнуться ненышними друзьями. Оставить тяжелую, большую, неуклюжую ношу вполне очевидное решение, даже правильное, по крайней мере Субин хочет оправдывать Ёнджуна, оправдывать все поступки и винить себя — привычка еще с подросткового возраста. Субин чувствует себя более чем странно, сердце бешено стучит, ладони потеют, а мозг покидают все мысли, выветривая их бурей, кроме той, что отчаянно кричит об этом пристальном взгляде. Он слишком пронзительный, слишком невыносимый, слишком говорящий об многом, просто слишком. У Субина нет сил говорить, да он и не знает, что сказать, слов не осталось, а в самый нужный момент все мысли испарились, большая ирония, ведь он столько раз прокручивал момент их встречи, репетировал множество реплик, но сейчас перед глазами только лучезарная улыбка, светлая, глаза полны счастья, почти как щенок, который увидел любимую вкусняшку. — Я так скучал... — Ёнджун медленно подходит, совсем аккуратно, будто боясь спугнуть, но в момент доносится вопрос Интака, выглядывающего из за стеллажа, интересующегося ждать ли Субина или они уходят без него. — Идите без меня, — еле выдавливает из себя парень, чувствуя как сильно пересохло в горле. Он даже не оборачивается, смотрит глаза в глаза, будто если моргнет, то тут же проснётся и все рассеется серой дымкой. Когда Интак скрывается из виду, то Ёнджун опирается своим лбом об чужое плечо, глубоко вздыхая. Субин не знает куда себя деть, он поднимает руку и тут же опускает, дышит прерывисто, хлопает глазами и смотрит просто прямо, ему сложно совладать с собой, тело отчаянно желает коснуться, почувствовать, обжечься так сильно, чтобы раз и навсегда, но нутром Субин не может заставить себя прикоснуться, будто зная, что прикосновения к чужому телу будет сравнимо с касанием жгучей лавы, внутри него идет борьба, пока чужое размерянное дыхание чувствуется на плече. Они стоят так с минуту, но Субин все таки не выдерживает и касается, сначала невесомо, будто на пробу, но потом запускает свои пальцы в его мягкие пряди и выдыхает так глубоко, что может сдуть даже книгу с полки. До этого, натянутый как струна, он немного расслабляется, выдыхая с воздухом еще и немного самообладания, поэтому начинает легонько поглаживать его по голове, как неприрученного кота, хотя в душе знает, что Ёнджун его самый домашний и ласковый кот, и второй рукой, совсем кончиками пальцев, касается чужой спины. Субин думает про себя, что это очень забавно, что последние их объятия были крепкими, наполненными нежностью, долгими, а сейчас они еле решаются просто подойти к друг другу, тяжелая реальность. Ёнджун пробегает пробегает пальчиками по чужой спине, ловя волну мурашек, думая, что сейчас его обязательно оттолкнут, вернут в реальность звонкой пощёчиной, поставят на место, но Субин лишь дрожа выдыхает, а красные волосы он перебирает еще нежнее и Ёнджуна кроет от этого. Субин, такой нежный и мягкий Субин, не бьёт, не ругается, лишь безмолвно гладит обоими руками, и Ёнджун почти начинает мурчать. — Субин... послушай, я.. — до этого момента Субин еще верил в нереальность происходящего, но сейчас, ощущая физически тяжелое дыхание, а в особенности, слыша бархатный голос, его захватывает паника, такая, которую он не испытывал уже давно. Он будто снова попал туда, назад на пару месяцев, когда тревога была его главным и самым сильным компаньоном. Парень хватается за Ёнджуновы плечи, немного отодвигает его от себя, перед тем, как тот успевает что то сказать, начинает часто дышать, опускает голову и закрывает глаза, надеясь, что это само пройдёт, как монстры, которые исчезают, стоит тебе залезть с головой под одеяло. — Все в порядке? — Ёнджун касается его щёки и Субину хочется рыдать. Он часто кивает и старается немного успокоиться. — Давай.. Давай потом поговорим, извини, — Субин часто кланяется и тихонько ретируется с места преступления, пятиться назад не глядя, почти врезаясь в ближайший стеллаж. Он почти выбегает на улицу, глотает воздух как воду, после недели прибывания в пустыне, пытаясь успокоиться.

***

— То есть он реально нашел меня, еще и ждал, когда я выйду на смену?! А я... Я то что делаю. Зачем вообще его обнял, чувствую себя идиотом, — Субин эмоционально рассказывает обо всем случившемся, сидя на диване в квартире Тэхена. Тот в свою очередь лишь спокойно сидит рядом, а Бомгю безмятежно пьёт чай, сидя за барной стойкой. Они выглядят сонными, да и признаться честно уже давно за полночь, но Субин как угорелый прибежал к Тэхену, понял, что один не вывезет и что не уснет точно, если не поделиться. И сейчас двое бедняг сидят второй час и слушают бесконечный словарный поток, у которого нет конца и края, они даже не вставляют никакие реплики, просто внимательно (или не совсем) слушают, впитывая каждую букву. Но Субин им благодарен, они не пытаются давать советов и разжёвывать ситуацию, напротив, просто дают выговориться, может полегчает и решение придёт само. — И как я позорно сбежал, нет, это невозможно, — Субин в приступе отчаяния хватается за голову, будто пытаясь все мысли оттуда разом достать. — Не соглашусь. Если бы ты не свалил оттуда, сверкая пятками, то сваливать пришлось бы Ёнджуну. Видеть тебя в паничке, еще и в первый день после стольких лет, страшное зрелище, тем более он тебя таким раньше не видел, — Бомгю постукивает ложкой об чашку, пока бессознательно мешает крепкий черный чай. — Да, только сейчас он наверняка думает, что он мне противен или что то в этом духе. — А если бы ты остался, всего лишь думал бы о том, что ты словил жесткую паническую атаку от прикосновения, когда в школьные годы вы сладко обжимались по углам, — Субин укоризненно смотрит на Тэхена, когда тот неожиданно решает вклиниться в разговор. — Умоляю, не смотри на меня так, только ленивый не обсудил это тогда. Вы были самой сладкой парочкой, после нас с Бомгю, — Субин кривится и устало потирает глаза. По хорошему ему бы не помешало поспать, но эмоциональное потрясение, запоздало пришедшее к нему, не даёт даже вздохнуть полной грудью, что уж говорить о сне. — Так, все, я подышать воздухом, — Субин встает с дивана и быстрым шагом направляется к входной двери. Если он сейчас же не вдохнет свежего воздуха, то единственным вариантом будет вдыхать углекислый газ. Бомгю, до этого сидевший почти не двигаясь, встаёт со стула — И куда ты собрался? Сейчас почти два часа ночи, — Бомгю выходит за Субином в коридор, сканируя каждое его движение. Субина потряхивает, он путается в своих движениях, в голове полная каша и все перед глазами плывёт. — Кролик, ты совсем расклеился. Иди на балкон подыши. — Я дойду до парка перед вашим домом и немного посижу там, а потом вернусь домой. Клятвенно обещаю позвонить, когда буду дома, —  Субин накидывает на себя ветровку и даже не даёт больше и слова сказать, выходя в коридор и закрывая за собой дверь с характерным хлопком. Бомгю поворачивается на Тэхен, который до этого смирно сидел на диване, вместе с их собакой. — Только не говори, что ты реально хочешь это сделать, — говорит Бомгю отчаянно, замечая ту самую ухмылку на чужом лице. — Перед тем как ты начнёшь меня отговаривать, я скажу, что в этот раз все будет нормально, я чувствую, — Тэхен в одно быстрое движение достаёт телефон, открывая его. — Просто делай, что должен, — Бомгю машет рукой, смиренно принимая поражение. — Ты точно когда нибудь доведёшь сначала его, а потом меня, ты слишком упрямый, — Тэхен набирает тот самый номер. — Да, но тебе это нравится, — Бомгю подходит ближе, наконец сдвигаясь с места, и садится на колени Тэхена, обнимая руками шею. Он ластится словно кот, даже почти мурчит. — Ты слишком сопливый, — Бомгю хищно улыбается и оставляет невесомый поцелуй, на таких манящих губах. — Не смеши, я люблю тебя, — Тэхен слышит как гудки наконец проходят и на звонок отвечают, он начинает разговор. Бомгю аккуратно приближается к чужому уху. — И я тебя, — он опаляет шёпотом ушную раковину из за чего у Тэхена пробегают мурашки и он запинается на середине слова. Бомгю невесомо целует мочку уха, он всегда был аккуратным, целуя невесомо, говоря мягко, почти мурлыча, все это вызывало в Тэхене такой трепет, что до мандража. Он любит Бомгю сильнее всех живых существ на земле, поэтому сейчас, не в силах сопротивляться этому кокетству, он быстро заканчивает разговор и откидывает телефон, переключая все свое внимание на одного единственного человека. Сейчас для Тэхена не существует больше никого, лишь Бомгю мог завладеть сознанием настолько сильно.

***

Субин сидит на лавочке посреди парка, смотря в пустоту. Прохладный ветерок, как будто обнимает своими порывми воздуха, успокаивая, но во взгляде Субина не читается ничего, потому что мыслей тоже нет. Шум в голове настолько сильный, настолько давящий, что все расплывается в одно большое нечто, не за одну мысль не получается ухватиться, все пролетает быстрее скорости света, поэтому он решает просто не думать. Все вокруг кажется пустым, в парке так тихо, что тишина давит, давит на мозг и чувства. Субин с тяжёлым вздохом откидывает голову назад и замечает то самое лицо. От неожиданности он резко вздрагивает и почти отпрыгивает. — Привет, — слышится неуверенно и чужая фигура садится рядом. Субин невольно напрягается, хотя на деле не хочет, знает сердцем и душой, что опасности нет, наоборот, вот протяни руку и перед тобой тот человек, что был раньше всем и даже больше. А может есть и сейчас? — Да как ты!... Откуда ты здесь? — Субин сканирует взглядом Ёнджуна. На нем серая толстовка, незамысловатые спортивки и сильнейшая усталость. Синяки под глазами выдают с поличным и показывают, что здоровым сном он не грешит. Субин даже слегка улыбается, он помнит, что Ёнджун в школьные годы мог не спать сутки и при этом выглядеть свежо, видимо, взрослая жизнь забирает все хорошее. — На самом деле мне позвонил Тэхен, но я скажу, что это моя чуйка меня сюда привела, — Ёнджун улыбается по доброму, как раньше, как тогда пару лет назад, когда все было более радужным и наполненным смыслом. — Так это он все утроил? Предатель. — бурчит, еле слышно, Субин себе под нос, но в ночной тишине его слышно предельно хорошо. — И как ты узнал где я работаю? Тоже от него? — добавляет уже более чётко и слышно. — Я умолял его около месяца сказать хотя бы чем ты занимаешься и как у тебя дела, — Ёнджун откидывается на спинку лавочки и вздыхает. Этот разговор предстоит тяжёлым. — Он честно не хотел мне ничего говорить, говорил, что уже поздно что-то изменить, но понимаешь я не мог просто так забыть, — он опускает тяжёлое слово «тебя» и немного хмурится, пытаясь складно сложить мысли. Ёнджун поворачивается к Субину лицом, смотря прямо в глаза, пока последний же пытается наоборот отвести взгляд, дабы не сталкиваться, потому что в дрожь бросает сильно, хотя Субин оправдывает это холодной погодой. — Послушай, мне действительно жаль, что все так вышло, что я перестал отвечать, начал игнорировать, у меня нет достойных оправданий, да и они тебе наверняка не нужны, поэтому просто выслушай. Когда я переехал, то начал знакомиться с множеством новых людей и я мне стало тяжело успевать отвечать тебе, но я не мог просто вот так взять и отпустить, потому что были причины. Но в один момент, я понял, что не могу вот так поступать с тобой, и тебе, даже нам, будет лучше отпустить друг друга, я был наивен и ослеплен совершенно пустыми людьми вокруг себя. С каждым днем я все больше понимал, насколько ошибался, что мне ужасно тебя не хватает, я хотел позвонить, помириться, объясниться, но боялся, а когда все таки решился твой номер телефона стал недоступен, — Ёнджун делает глубокий вдох в своем монологе, который говорил все это время почти на одном дыхании. — И через три года я окончательно осознал, что мне тебя ужасно не хватает, мне было действительно тяжело без тебя, меня мучала тревога и поэтому я позвонил Тэхену, начал потихоньку узнавать о тебе, о том что ты делаешь и как себя чувствуешь, а потом узнал где ты работаешь, а дальше ты сам знаешь. Извини, что все так вышло, мне действительно жаль, я сделал много неправильных выборов и плохих выводов. — Все в порядке, — Субин говорит это скорее на автомате, как отвечает всегда и всем, в действительности же ничего не в порядке, но парень никогда, еще со школьной скамьи, не мог, не умел обвинять Ёнджуна. — Извини, я не знаю, что сказать. Мне тяжело сейчас.. переварить это всё, — он наконец смотрит на Ёнджуна, впивается взглядом, чтобы найти ответы хотя бы в отражении чужих глаз. И находит. Потому что понимает, что на него смотрят с теплотой и детской любовью, да и признаться честно, он смотрит также. В один момент Субин осознаёт предельно точно и трезво, что любовь не проходит бесследно, что она просто затаилась тогда и вспыхнула новой волной сейчас, что сердце стучит быстрее, чем обычно, от обычного взгляда глаза в глаза, сильнейшее чувство дежавю продолжает преследовать. Но парень не хочет слушать свои чувства, он впервые рядом с Ёнджуном руководствуется мозгом. — Мне... пора идти. Я обещал Бомгю скоро вернуться, — Субин встает неуверенно, останавливаясь на месте, будто хочет остаться в этом моменте, растянуть его насколько это возможно. И снова это давящее, тяжёлое чувство дежавю, парня будто силой откидывает в тот день, когда они прощались в аэропорту, у Субина до сих пор в ушах звенит, от того отчаянного плача Ёнджуна. И что происходит сейчас? Глупая, странная ситуация, мерзкое, липкое чувство потери, в первую очередь, времени. — Я тебя провожу, если ты не против. Думаю, Бомгю будет даже рад, — Ёнджун вскакивает с места и подходит ближе, чем нужно, ближе, чем можно в их ситуации. Субин сомневается. Не в характере парня предлагать нечто подобное и это сбивает с толку, но при этом давать разрешение страшно. Одно неверное решение и самообладание Субина полетит в топку. — Хорошо, — и он принимает поражение. Ёнджун начинает светиться, прямо как гирлянда на городской ёлке, как единственный фонарь во тьме, как полярная звезда, перечисляться можно вечно и Субин светится вместе с ним, делит этот свет, забирает часть, так улыбаться он может только с ним. Они идут почти всю дорогу молча, плечом к плечу, молчание ощущается камнем на сердце, угнетением и сквозит неловкостью. Субин ловит себя на мысли, что ему жаль, жаль за то, что все вышло именно так, ведь раньше, между ними не существовало понятия неловкости в принципе, а сейчас они идут, не зная, что сказать, да и диалог заводить стыдно. Поменялись местами, получается. Если бы у него была возможность тогда посмотреть в будущее, увидеть все, что случилось, он бы, вероятно, все равно ничего не изменил, да и не смог бы. Ёнджун втягивает глубоко воздух, наконец расслабляясь в ночной тишине и смотрит на Субина, любуется. У него профиль красивый, даже когда брови сведены к переносице, а взгляд смотрит в никуда, даже таким, он кажется Ёнджуну ангелом, самим подарком небес, если уж так. А ведь он действительно подарок, в отличии от самого парня, не оттолкнул после всего, не послал куда подальше, а наоборот простил, абсолютное чудо. Когда они доходят до дома, то ещё какое-то время стоят рядом. Просто без разговоров и слов, без смысла и лишних действий, даже не смотрят друг на друга, складывается ощущение, будто они просто прохожие, что встали рядом друг с другом. Субин не знает куда себя деть, не может заставить обнять, иначе точно сдаться себе, своим чувства и чужим чарам, проиграет самым позорным образом, но и не может просто так уйти — точно не с Ёнджуном, поэтому стоит как вкопанный бессмысленно пялясь на высокую многоэтажку. В конце концов он решается, «будь что будет» — заключает для себя и обнимает, сначала почти не касаясь, легонько, а потом, чувствуя бешеное сердцебиение, которое в дуэте с чужим становится вообще сравнимо с землетрясением в 10 баллов, то уже сжимает крепче, гладит по спине и чувствует как Ёнджун судорожно выдыхает. Восстанавливать все из пепла оказалось сложнее, чем казалось раньше, но у Ёнджуна есть непобедимое преимущество, неоспоримый аргумент — Субин в него влюблён. Поэтому он дает ему карт-бланш, у Ёнджуна есть все права, даже если он решит ударить Субина, меньше всего виноватого из них двоих, то он и не будет против, примет как есть и даже даст себя ударить второй и третий, и четвёртый раз, если только от этого Ёнджуну станет легче. Субин отстраняется первым, дабы еще больших глупостей не натворить, неловко кланяется, кидает быстро «Спасибо большое, что проводил» и уходит, еще одна вредная привычка — сбегать неожиданно и резко. Уходит, даже ни разу не оборачиваясь, хотя хочется, кошки на душе скребут, хочется повернуться и посмотреть на Ёнджуна, отпечатать его вид навсегда в мозгу, чтобы это как бомба замедленного действия была, но он этого не делает, понимает, что если хоть на миллиметр голову повернёт, то сойдёт с ума, потеряет весь прогресс в этой игре, всю стойкость, накопленную за эти четыре года. Все то время, что Субин едет в лифте, а это ему кажется немного-немало, вечностью, что складывается даже ощущение, что он и вовсе застрял, парень твердит себе, что его сердце просто глупое, раз бьётся так от обычной встречи, что ему стоит включить мозг и не идти на поводу у, таких ненужных сейчас, чувств. Как только Субин попадает в квартиру, он прислоняется к холодной металлической входной двери и сползает вниз, пытаясь перевести дыхание, он обдумывает все и приходит к страшному, для самого себя, выводу, что сердце не успокаивается даже сейчас, стучит бешено, разбивает грудную клетку и пытается вырваться. И Субин понимает, что сдаётся.

***

Проходит полтора насыщенных года, все за это время переворачивается на 180 градусов. Субин наконец почти заканчивает университет и идет подрабатывать в цветочном магазине, пока сам ищет хорошую работу, а самое главное он прощает Ёнджуна, хотя на чистоту, он никогда его и не винил. Принимает все как есть, возвращает в то русло, что было несколько лет назад и учится жить со своими чувствами. Ёнджун же совсем переезжает в Сеул и заканчивает свой университет заочно. Живет в съёмной квартире, но чаще у Субина, тот даже ему запасной ключ отдал, чтобы приходил, когда захочется. Теперь, когда вы взрослые, эти гляделки, чересчур близкое расстояние и милые жесты не скроешь под подростковой неуклюжестью и наивностью, поэтому Субин пытается быть собранней и желательно смотреть четко в глаза Ёнджуну, пока он что-то рассказывает, а не на пленительно манящие губы. В квартире Субина прохладно, не смотря на палящее солнце и практически полное отсутствие ветра за окном, но это не останавливает парней прилипнуть к друг другу словно жвачка к штанам. Субин лежит на коленях Ёнджуна, пока тот, заботливо, перебирает его волосы, парень по такому скучал. Честно и откровенно. Они ничего не обсуждают, все темы уже были пройдены и обсуждены в прошлом, и даже ничего не смотрят, просто лежат в тишине, слушая размеренный шум Сеула за окном, решение провести выходной вместе оказывается самым надёжным и умиротворённым. Ёнджун нарушает эту тишину первым. — А ты помнишь как мы познакомились? Столько времени прошло, — у Субина теплеет в груди, он все прекрасно помнит, помнит даже обжигающее солнце, что в тот день, касалось лица особенно мягко. — Я так хотел с тобой познакомиться, но все пытался выцепить самый подходящий момент, знал, что тебе будет неловко, если я просто подойду к тебе, даже спросил у Тэхена твоё любимое аниме, чтобы найти точки соприкосновения, — Субин тихонько смеётся и аккуратно поглаживает вторую, свободную, руку Ёнджуна. — Ты тогда смотрел Берсерк, я точно помню. — Это был не Берсерк, а Евангелион. Я просто не мог тебя поправить, потому что слишком любил тебя, — Субин выпаливает это неосознанно, необдуманно, но Ёнджун хватается за это, как за последнюю и единственную надежду, видит в этом самый главный смысл. Он перестаёт перебирать волосы и Субин замирает вместе с ним, в один момент осознавая, что только что сказал. — Нет, то есть... ты не правильно понял, — начинает оправдываться и судорожно махать руками, хотя понимает, что уже совершил роковую ошибку и теперь ее не исправить совсем. — Подожди, любил? В смысле любил? — Ёнджун кажется серьёзным, он смотрит куда-то в пустоту и видно, как сильно пытается понять ситуацию, анализирует. — В смысле я и сейчас тебя люблю. Не как друга, а как парня, ну ты понял, — Субин выпаливает на одном дыхании, у него спирает горло, вдохнуть становится невозможно. После этих он тяжело выдыхает, понимая, что после стольких лет сказать это сравнимо с прыжком со скалы. Ощущение лёгкости, страхом перед неизвестностью и приближающейся смерти. — Я.. я не знаю, что сказать, я не умею нормально признаваться, это оказывается очень тяжело. Господи, неужели я говорю это.. Ты мне нравишься, очень сильно. Нет, я тебя люблю. Боже, я так давно тебя люблю, — Субин тараторит, в один момент даже переставая улавливать смысл сказанных слов. Ёнджун реагирует быстрее, чем тот успевает сказать что то еще, он наклоняется вперёд, смотрит глаза в глаза, проскакивает мысль, что этот момент напоминает тот, когда они почти поцеловались, тем знойным летом. У обоих расклеиваются рамки и ломаются кувалдой стены, поэтому Ёнджун припадает вперёд, впиваясь своими губами в чужие. Губы у Ёнджуна действительно сладкие — думает Субин. Они отдают каким то клубничным бальзамом, но еще они до головокружения мягкие, такие, что хочется целоваться вечность. Субину непривычно, непонятно, необычно, что его целуют, что его не отвергли и что самые потаённые чувства вышли наружу без осуждения, а наоборот оказались полностью взаимны. Субин хватается за шею Ёнджуна, тянет его ниже, ближе, ему катастрофически не хватает, хочется еще, больше, он легонько царапает чужую горящую кожу, пытаясь ухватиться за остатки самообладания, сохранить трезвость мыслей, но когда Ёнджун целует так, Субиновы попытки можно сразу считать провальными. Поцелуй тягучий, растягивает момент, он небрежный и местами неуклюжий, они фокусируются только на друг друге, на чужих губах. Субин отстраняется первым, ему нужны подтверждения словами, даже после такого действия со стороны Ёнджуна. Ему важно услышать «будь моим парнем» или «да, мы теперь встречаемся», или что то подобное, необходимо услышать это губы в губы, от Ёнджуна. — То есть мы теперь... как это... блять.. — Ёнджун смеётся, по доброму, ласково, у него губы до сих пор горят и мозг плавится. Субин задыхается в собственном неверии. — Мы встречаемся, да. Ты мой милый парень, поэтому я предлагаю много целоваться, — прямолинейность Ёнджуна всегда поражала, как он мог говорить так просто о таких вещах, пока у Субина щеки становятся как два помидора, он лишь закрывает лицо руками и произносит тихое «Ты дурак», не в силах даже краем глаза посмотреть на Ёнджуна. Вечером они лежат в обнимку на кровати и смотрят новую серию аниме, естественно по настоянию Субина, ведь Ёнджун совсем не в контексте происходящего, но лежит рядом, увлечённо слушая все рассуждения и рассказы парня, хотя улавливает оттуда слов, наверное, пять из всего длинного предложения. Субин говорит без умолку, его давно не слушали, особенно когда он начинал увлечённо рассказывать о том, чем увлекается, но вот тут, совсем рядом лежит Ёнджун и Субин знает, что тот без понятия о чем речь, но он все равно слушает, причём вдумчиво и даже комментируя некоторые моменты, пока сам перебирает неспешно темные пряди, пропуская меж своих пальцев. И от этой картины у парня теплеет в грудной клетке. Он неожиданно замолкает, застывает на месте, а вместе с ним замирают и Ёнджуновы пальцы в волосах. — Милый, ты чего, — доносится тихое сзади, прямо над ухом, но Субин уже не слышит, он чувствует себя в вакууме, смотрит перед собой, но все звуки разбиваются, не долетая до него. — Стой, то есть мы... встречаемся?! — Ёнджуна пробивает почти на истеричный хохот, но Субин кажется серьёзным. Осознание всей ситуации только сейчас в полной мере добралось до него и въелось на подкорку сознания, мешая адекватно мыслить. Эту забавную картину прерывает телефонный звонок. Субин берет телефон в руки и видит видеозвонков от Тэхена, парень машинально отвечает и Ёнджун затихает. — Слушай, вот ты представляешь, что Бомгю сегодня учудил, — начинает Кан без приветствия, переходя сразу к сути, его так научил делать Субин — меньше формальности больше дела. На фоне слышится лай их пса и звук воды из крана, видимо, провинившийся Бомгю отмывает свои грехи в виде мытья посуды. Тэхен не успевает договорить, потому что поднимает взгляд на экран и видит чужое тело, на котором удобно устроился, все еще находящийся не в реальности, Субин. — Кажись, я не вовремя, это кто там у тебя? — Субин краснеет до кончика носа и еще до того, как показать лицо виновника торжества, Тэхен уже все понимает. — Вы наконец встречаетесь?! — говорит он громко, почти прокрикивая фразу, его глаза горят вместе с улыбкой. На фоне слышится глухой стук и к камере подлетает Бомгю, смотря такими же широкими, полными непонимания, глазами. Он пару секунд тупо моргает, а Ёнджун лишь в силах видавить из себя тихое «Привет». — Нам срочно нужно двойное свидание, — заявляет Бомгю серьёзно и единственное, что может сделать Субин, отчаянно застонать, сгорая от стыда. — Чур я иду с Кроликом, — Бомгю смеётся и трепает Тэхена по волосам, будто пытаясь сменить шуточный гнев на милость. — Иногда я даже забываю, что Субин, между прочим, мой лучший друг, — слышится четкое в трубке, Тэхен специально делает акцент на фразе «мой лучший друг». — А ничего, что он, вообще то, мой парень, — подаёт голос Ёнджун, тоже забавно делая акцент на фразе «мой парень» и Субин заливается краской еще больше, он чувствует, что на грани с тем, чтобы завыть. Из всей этой ситуации складывается так, что они просто делят его, пытаясь отхватит себе хоть что-нибудь. Бомгю смеётся громко, Тэхен даже вздрагивает, но он тоже ехидно улыбается, перекидывая взгляд, то на Субина, то на Ёнджуна. — Вы меня раздражаете, — наконец в состоянии выдавить из себя Субин. — Потерять двух друзей и расстаться с парнем за один разговор — это сильно, что же нас ждёт на двойном свидании, — все четверо звонко смеются и Субин в этом оглушительном хохоте находит свою тихую гавань. Он осознаёт, что все решения, весь путь, в итоге который смог привести его сюда, был не зря, даже если там было допушено катастрофически много ошибок. Парень улыбается ярко, когда Ёнджун целует его в макушку, когда Тэхен начинает шуточно спорить с Бомгю насчёт, казалось бы, абсолютно глупых вещей. Субин чувствует разливающиеся, приятное, по телу тепло, что заставляет поверить, что счастье все же существует, что та, казалось бы, обычная встреча на крыше, это начало нечто большего, нечто важного. По крайне мере, Субин остаётся в этом уверен, когда сцеловывает тихие вздохи с губ Ёнджуна позже этой ночью.