Хозяин леса

Вьюга завывала всё сильнее, мороз пробирал до самых костей, а снег застилал слезящиеся глаза, не давая разглядеть дороги. Впрочем, какая там дорога. Виктор не видел уже даже тропинки между мохнатыми ёлками, по которой надеялся попасть в резко опустившихся на лесную чащу сумерках обратно, к базе. Их исследовательская команда встала лагерем у замёрзшей реки, и Виктор вызвался в одиночку осмотреть окрестности, оперируя тем, что достойно ориентируется на местности. «Достойно ориентируется», как же! Виктор нашёл в себе силы сардонически хмыкнуть, вслепую продираясь через лапник. Колючие ветви хлестали по щекам, царапая кожу. Он старался прикрывать лицо, как мог, но перчатки — счастье, что он озаботился приобретением качественной шерстяной пары до экспедиции, а не ограничился предоставленным академией кожаным безобразием, — уже порвались в некоторых местах, так что иголки на пару с морозом царапали участки незащищённой кожи. Виктор грязно выругался, едва не прикусив язык колотящимися друг о друга зубами, когда почти что свалился с ног, угодив в глубокую расселину между сугробами. Падения избежать удалось, обеими руками вцепившись в ствол чего-то — «Наконец-то!» — не хвойного, но вот от удара о спрятанную за слоем снега корягу это не спасло. Левая стопа болезненно запульсировала. Возможно, будь с ним посох, этой неудачи удалось бы избежать. Он потерял надёжный деревянный шест с широким основанием, на который опирался в походе вместо привычной трости. Посох был куда более удобным, и Виктор жалел. Это ж надо было оказаться настолько неуклюжим, чтобы потерять целую палку длиной в собственный рост в каком-то сугробе и не суметь отыскать. Снег забирался в рукава, за шиворот и во все те места, куда, казалось, он в принципе не мог проникнуть физически, зуб уже давно перестал попадать на зуб, а пальцы окоченели настолько, что он их не чувствовал. Правой ноги он тоже не чувствовал, и это уже было пугающим знаком. Нога болела всегда, с самого детства и продолжала до сегодняшней ночи, так что Виктор уже просто не мыслил существования без этого чувства. Боль стала привычной, родной. В этом было мало нормального, но Виктору было всё равно. Боль заставляла чувствовать себя живым. А сейчас её не было. Он просто шагал, припадая на нездоровую конечность почти так же неловко, как и всегда, но не чувствовал ничего. Только холод. Виктор не знал, сколько прошло времени с момента, как он заплутал окончательно и решил просто брести вперёд, надеясь на далёкое от науки понятие — чудо. Иногда ему думалось, что, пожалуй, не было ещё и полуночи: в такие моменты он жалел, что не может знать наверняка — карманные часы он тоже где-то выронил, когда хотел проверить время. Казалось, будто он хромает по лесу в непроглядной тьме уже целую жизнь. Вскоре холод начал восприниматься теплом. Идти дальше становилось труднее — нога не болела, но стала совсем никудышной опорой, так что Виктор просто подволакивал бесполезную конечность, плетясь вперёд. В какой-то момент он всё же упал. Он не понял, как так получилось: он вроде как раз вышел из чащи на более менее свободную, ровную местность. Здесь даже вьюга как будто завывала чуть тише. Но он всё равно умудрился упасть. На ровном месте, запнувшись о собственную бестолковую ногу. Виктор сдавленно всхлипнул и со всей силы прикусил щёку изнутри, чтобы привести себя в чувство хотя бы злостью и болью. Во рту стало солоно от крови, но характерного привкуса он не почувствовал. Равно как и боли. Наоборот, ему стало по-странному хорошо: пышный сугроб, в который он рухнул, напомнил перину. Белоснежно чистую, мягкую, такую гостеприимную. Подобных не было ни в квартирке на окраине города, которую он снимал, ни в общежитиях академии, ни, тем более, в оставшемся где-то далеко лагере. Его поклонило в сон. Было темно и уютно, не хватало только одеяла. В голове мелькнула мысль о том, что, пожалуй, он мог бы просто зарыться поглубже в пушистую мягкость, и это уже будет неплохо. Вой ветра казался вполне убаюкивающим, а темнота таила покой. Он повернул голову на бок, укладываясь так, как всегда. Луч света, внезапно вспыхнув, резанул по слипающимся глазам. Виктор поморщился. Он не любил спать при свете. Тем более — неровно мелькающем. Он привстал на локтях — тело было чугунным, — и всмотрелся в даль. Действительно, далеко-далеко, за деревьями, что-то светилось. Свет то появлялся, то исчезал, скрываясь за заснеженными ветвями, но он точно был. Совершив над собой титаническое усилие, Виктор поднялся. Вышло не с первого раза, как будто снега́ и чаща хотели оставить его себе, никак не желали отпускать, но встать на ноги получилось. Всё тело внезапно отдалось такой адской болью, что Виктор взвыл. Точнее, попытался — из глотки вырвался лишь сдавленный хрип. Заболело вдруг всё: и прокушенная щека, и нездоровый позвоночник заодно со всеми возможными мышцами спины, и окоченевшие пальцы. Он даже почувствовал ногу! Хотя, признаться честно, лучше бы не чувствовал, ведь первый крохотный шажок стал такой мучительной пыткой, что Виктор чуть не заплакал. Затолкав жалость к себе куда подальше, Виктор, всхлипывая и скуля от боли, из последних сил поплёлся на свет. Он надеялся лишь на то, что свет не являлся иллюзией. Порождением воспалённого агонией сознания. Он читал, что так бывает. В горячих, далёких песках Шуримы путники могли видеть полный чистой воды, зелёный оазис, но это оказывалось игрой света и воображения. Виктор дико боялся, что с ним окажется так же. Откуда у него внезапно взялись силы бояться, он не понимал. Он трижды упал по пути. На последнем он был уверен, что не сможет подняться. Но всё же сумел встать и захромал дальше на чистом адреналине. Свет приближался так медленно, что Виктору казалось — он не дойдёт. Но спустя вечность холода, боли и застывающих прямо на щеках слёз впереди показался источник света. Дом. Самый обычный бревенчатый дом, небольшой, одноэтажный, но крепкий, с покрытой плотным слоем снега покатой крышей. Виктор сперва не поверил глазам. Застыл истуканом, быстро моргая. По ушам резанул вой вьюги, ветер ударил в спину, и его буквально подтолкнуло дальше. Дом действительно был. Был на самом деле. Виктор запнулся у порога — благо с него была счищена наледь — и, рухнув грудью на дверь, ударил по деревянной створке. Впрочем, «ударил» — было сильно сказано. Скорее заскрёбся в дверь, как побитый зверь, цепляя брёвна ногтями. Правую перчатку он потерял, а оставшаяся порвалась на трёх пальцах. «Помогите», — попытался позвать Виктор, но из окоченевшей воспалённой глотки вырвался лишь сиплый хрип, а потом он закашлялся. В голове как-то отстранённо пронеслась мысль о том, что, пожалуй, даже если его и пригреет какой-то лесник, он всё равно подохнет от простуды. Но так было лучше, чем замёрзнуть насмерть на пороге. Собрав волю в кулак, Виктор из последних сил занёс руку, чтобы постучать, но дверь вдруг открылась. В лицо ударило забытое напрочь тепло. Нет, жар. Обмороженной коже стало больно, глаза заслезились, и он закашлялся снова. Заболело и в лёгких. Он захрипел, жадно хватая ртом раскалённый воздух, и начал падать. Столкновения с полом, однако, не последовало: его перехватили под спиной и коленями, а после — Виктор захрипел снова, испуганно, изумлённо и благодарно одновременно — тело оторвалось от земли. И, кажется, он отключился. Виктор пришёл в себя, лёжа на чём-то мягком, но плотном. Его волосы, шею и руки всё ещё облеплял чуть подтаявший снег, но сапог на ногах он не почувствовал. Виктор резко сел, в глазах помутнело и перед зрачками заплясали огни. Его затошнило, но было как-то плевать. Он чувствовал! — Тише-тише, лучше без резких движений. Я всё сделаю, — раздался со стороны ног низкий выразительный голос. Виктор, наоборот, согнулся вперёд, держась за голову обеими руками. С трудом разлепив веки, он уставился на свои ноги. Сапог действительно не было, ровно как и носков — с него как раз стаскивали второй. Окоченевшие пятки, полностью белые, босыми лежали на пушистой мохнатой шкуре. Сам он, судя по всему, восседал на ней же. Над его ногами усердно корпел незнакомец. Единственное, на что Виктор обратил внимание в полуобморочном состоянии, были руки. Мускулистые и — внезапно — смуглые, они казались просто огромными на фоне его собственной щиколотки. Несмотря на габариты — ладонь по размерам превышала обе ладони Виктора вместе взятые — мозолистые пальцы двигались необычайно ловко, разбираясь с конструкцией ортеза. Нижняя его часть, что поддерживала до колена, уже была разобрана и отложена в сторону. С оставшейся справились по ощущениям меньше, чем за минуту, и убрали к остальному. Когда эти руки коснулись кромки штанов, Виктор как будто отмер. Рванул в сторону и, не обращая внимания на боль, подтянул негнущиеся колени к груди. В глазах опять потемнело, и он глубоко задышал, чтобы не отключиться повторно. — Прости, но всё промокло. Это надо снять. Виктор поднял плывущий взгляд на незнакомца. Подле его ног сидел суровый мужчина неопределённого возраста. Высокий и статный, пугающе огромный — вопрос о величине ладоней сразу отпал — с густой тёмной бородой. С такими же густыми и тёмными волосами. И бровями. Которые вдруг сложились над переносицей нехарактерно трогательным домиком. Весь его образ сразу перестал казаться таким уж потусторонне жутким, он даже как будто сбросил с десяток лет, разом помолодев. — Я — Джейс, — краешек рта уже не совсем незнакомца тронуло подобие улыбки, но он всё равно заметно нервничал. — А ты замёрз едва ли не насмерть. И тебя нужно согреть. — Виктор, — прохрипел он в ответ. Представиться тоже почему-то показалось важным. Улыбка Джейса стала чуть шире, а его лицо показалось внезапно красивым. — Можно? — Джейс коснулся края его штанины. Виктор молча кивнул и поёжился: снег у шиворота растаял окончательно, превратившись в воду, и теперь свитер стал совсем мокрым. Виктор потянулся снять с себя подбитое мехом пальто, но обнаружил, что этой части гардероба на нём уже не было. Штаны с него стянули максимально бережно. С больной ногой Джейс и вовсе был внимателен, как ни один медицинский работник. Свитер, кофту и майку они стянули совместными усилиями. Оставшись в одном белье, Виктор затрясся пуще прежнего: ему было и больно, и холодно, и почему-то стыдно за свою наготу одновременно. Джейс понятливо отвернулся и, когда Виктор самостоятельно избавился от трусов — промокнуть умудрились даже они, — протянул ему мягкое одеяло. Прохрипев пару несвязных слов благодарности, он дрожащим руками укутался по самый нос. Поверх одеяла его плечи накрыли тяжёлой меховой шкурой. Ещё одну, поменьше, опустили спереди на колени. Запахло шерстью, и Виктор чихнул, едва успев втянуть обратно вылетевшую из ноздри соплю. В белые пальцы впихнули чистый носовой платок. — Я сейчас, — оповестил Джейс и скрылся из виду где-то за спиной. Виктор хотел было обернуться, но справедливо решил: если бы его хотели чем-то обидеть, сделали бы это гораздо раньше. Так что просто натянул на себя бурую шкуру плотнее и высморкался. Из носа почти сразу потекло снова, а пальцы не переставали мелко трястись. Да что там пальцы, колотило всё тело, несмотря на окружающий со всех сторон жар. Руки и ноги кололо, ему было почти больно от тепла, но холодно всё равно. Джейс вернулся со здоровенным подносом в руках. Он сел рядом, взволнованно улыбнулся и опустил поднос рядом с закутанными в шкуры коленями. Виктор тут же подался вперёд, временно даже забыв о боли и дрожи. Окоченевший нос умудрился учуять смесь одуряющих, великолепных ароматов: терпкие нотки корицы и гвоздики удивительно гармонично мешались с духом лаврового листа, перца и крепкого мясного бульона. Виктор забегал взглядом по двум внушительным деревянным кружкам, миске супа и тарелке с сыром и какими-то фруктами, для которых сейчас явно был не сезон. Руки задрожали пуще прежнего. Казалось, будто он не ел целую вечность. Судорожно сглотнув набежавшую слюну, Виктор уставился на мужчину. — Угощайся, только не спеши, — кивнул тот, радушно улыбнувшись. — Советую начать с чая или бульона, а вот вино со специями оставить напоследок. «Какой же это бульон, скорее уж рагу», — хотел возразить Виктор, глядя на наваристую похлёбку с изрядными кусками овощей и мяса, но руки потянулись к миске, прежде чем он успел сказать что-либо вразумительное. Чуть шероховатая керамика, вопреки ожиданиям, не обожгла пальцы плотными краями. Тот факт, что еда была не горячей, а скорее чуть тёплой, чтобы он не обжёгся, отчего-то показался куда более согревающим, чем плотные шкуры или жар пылающего на некотором отдалении от спины очага. Виктор отхлебнул прямо из миски, даже не взявшись за лежащую рядом ложку, и сокрушённо застонал. Кажется, ничего вкуснее он не ел в своей жизни. Нет, не кажется. Определённо и точно. Он протянул с набитым ртом нечто благодарное и восхищённое одновременно и проглотил, толком не жуя. Мясо и овощи были мягкими, разваренными и буквально таяли во рту. В ответ негромко усмехнулись и снова попросили не торопиться, но Виктор уже не слушал. Жадно поглощал самый вкусный в своей жизни бульон, суп или рагу — ему было абсолютно всё равно на название: вкус идеального по всем параметрам блюда от терминологии не изменится. Стукнув опустевшей миской о поднос, он утёр рот чистой частью платка и высморкался снова. Нос от тёплой пищи потёк пуще прежнего. — Спасибо, — произнёс он негромко, когда испачканный платок заменили новым, чистым, а в свободную руку вручили кружку, судя по запаху, с каким-то травяным настоем. Подрагивающие слабые пальцы не сумели удержать веса кружки, и Виктор наверняка облился бы терпким чаем, если бы не ладонь Джейса. Широкая и мозолистая, она обожгла осторожным прикосновением, обеспечив достаточно надёжную поддержку. — Я помогу? — спросили с улыбкой. — Спасибо, — повторил Виктор и улыбнулся краешком рта в ответ. Голос, в отличие от рук, слушался его куда лучше. Джейс дождался, пока он сделает несколько торопливых глотков — Виктор и не подозревал, что, оказывается, настолько хочет пить, — медленно отнял кружку от его рта и протянул вторую, с вином. В нос ударил такой яркий запах гвоздики, что Виктор аж поморщился. Вот теперь его обоняние, кажется, восстановилось. — Это подарит чувство тепла. Виктор ухватился за покатый керамический бок. — Держи обеими руками, — посоветовал Джейс. Дождавшись, когда Виктор послушается, он обхватил уже чуть розоватые пальцы своими, но почти сразу начал отпускать, — Осторожно. Вот так. Когда жестковатые, но чертовски приятные на ощупь ладони отстранились, Виктор едва не потянулся за ними прямо с кружкой в пальцах. О чужие руки — огромные и тёплые, покрытые вязью застарелых ожогов и шрамов, — оказалось греться лучше, чем об кружку. Принюхавшись, Виктор без опаски глотнул. Подогретое вино разлилось по языку жаркой пряной сладостью. Виктор прочувствовал каждую нотку: корицу и гвоздику, кардамон, мёд, даже анис и ещё что-то фруктовое, цитрусовое. Сперва показалось, будто алкоголь обжёг глотку, но искреннее: «Как вкусно», удалось произнести внезапно зычно. Джейс лишь пожал плечами, загадочно улыбнувшись. Виктор жадно глотнул и дёрнул краешком рта в ответной улыбке. Получилось, вероятно, малопривлекательно, особенно, если учесть, что губы всё ещё дрожали от холода, а по подбородку текло вино. — Ну как ты? — Джейс отставил поднос и, подсев ближе, осторожно коснулся его лба широченной ладонью. — Живой, — протянул Виктор, отхлебнув ещё, уже аккуратнее. — Ты спас мне жизнь. Спасибо. — За такое не благодарят, — отмахнулся Джейс. — А как тебя вообще угораздило оказаться посреди ночи в чаще? Ещё и в буран. — Отбился от научно-исследовательского лагеря. Мы встали у реки. И я пошёл осмотреться. — Один? — густые тёмные брови вновь сложились над переносицей тем самым трогательным домиком, который Виктора отчего-то успокаивал. — Не хотелось ждать сбора группы, — дёрнул плечом Виктор, цедя остатки ароматного напитка крошечными глотками. Он наелся и напился, так что теперь хотелось просто смаковать терпкое послевкусие. — К тому же, я искал следы аномалии. Бровь Джейса вопросительно изогнулась. — Аномалии в лесу, — охотно пояснил Виктор, жестикулируя стремительно пустеющей кружкой. — Мутировавшие животные, пение птиц, которые должны были давно мигрировать, изменения затронули даже речную фауну. Виктор проглотил остаток пряного вина. По рецепторам саданул попавший со дна на язык сгусток мёда и специй. Он закашлялся. Кружку тут же заменили другой, с подостывшим травяным настоем. Запив, Виктор продолжил: — И эти случаи — единичные случаи, — кто-то зовёт извращением природы. Кто-то — становлением совершенства. Это не похоже ни на что из известной науке практики, разве что только…на аркану. — Магия, хм? — губы Джейса, чётко очерченные и капризные, тронула тень странной улыбки. — Как интересно, — подивился он, сверкая на Виктора ореховыми глазами. — А что думаешь ты? — А что я? — Ну, эти мутации, — Джейс неопределённо повёл рукой в воздухе. — Извращение или путь к совершенству? — Это эволюция, — Виктор пожал плечами и вдруг улыбнулся. На самом деле он никогда не задумывался о собственном отношении к происходящему — просто исследовал без какого-либо личностного окраса. Но ответ пришёл неожиданно быстро и настолько естественно, что Виктор аж хмыкнул, а затем — вполне довольно улыбнулся. Одеяло соскользнуло с плеча, и он поспешил укутаться обратно. Дрожь поутихла, но всё ещё била его тело. — А как ты здесь оказался? — спросил Виктор, шмыгая носом. — В смысле, здесь, в этой чаще. — По собственной воле. — Мы были уверены, что поблизости никого. Здесь на километры сплошная глушь, — добавил Виктор, по нежеланию или из-за усталости не придав значения уклончивости ответа. — Знаешь, если бы не ты, я, наверное, уже был бы мёртв. Замёрз насмерть или что похуже, — поёжился Виктор, припомнив волчий вой, который им с группой послышался ранним утром. — Неправда, ты сам до меня добрёл, — улыбнулся Джейс внезапно тепло и ласково, забирая из его рук кружку. — А ты предоставил мне кров, — пылко возразил Виктор. Одеяло вновь поползло вниз. Он вздрогнул, но не отстранился, когда смуглые пальцы поправили упавший край. — Я твой должник. — Говорю же — ерунда, — Джейс уложил широкую ладонь ему на плечо и сжал несильно, но ощутимо успокаивающим жестом поддержки. — Ты на моём месте поступил бы так же, разве нет? — Пожалуй, — Виктор вздрогнул, кутаясь. — Да. — Ты весь дрожишь, — внезапно сменил тему Джейс. — Холодно, — пожаловался Виктор. Он подтянул ноги поближе к груди и обнял себя за колени. Конечности побаливали, постепенно отогреваясь, но ему было парадоксально холодно всё равно. Джейс кивнул самому себе, мысленно что-то прикинув, поднялся на ноги и вдруг принялся вытягивать из петель пуговицы рубашки. — Ты…ты что делаешь? — прохрипел Виктор, разом растеряв и силу голоса, и всё былое спокойствие, стоило Джейсу, расправившись с пуговицами, потянуть с себя рубашку. Как можно было оставаться спокойным, когда на расстоянии вытянутой руки от тебя обнажался, сверкая рельефным торсом, шикарный мужчина вроде внезапного лесного спасителя? Каждый его мускул, что играл на руках или просвечивал сквозь ткань майки, был идеален, будто слепленный прямо по иллюстрации учебника анатомии или картинке романа для взрослых. «Скорее уж второе», — подумал Виктор, но тут же мотнул головой. Ни одно изображение, существующее в реальном мире, не могло бы передать того, что открывалось перед ним в настоящий — вполне себе реальный — момент. Джейс как будто сошёл со страниц его личной влажной фантазии, томной мечты. Высокий и мужественный, убийственно красивый, пышущий жаром, необузданной силой, чем-то диким и первобытным, но отнюдь не угрожающим. Виктор не понимал, зачем он снимал одежду, но своим переутомлённым, взбудораженным сознанием мог мыслить лишь в одном, вполне определённом ключе. Тем временем Джейс не давал времени на передышку или возможность поразмышлять над происходящим. Взявшись за края майки, он одним быстрым, выверенным движением стянул её через голову. Мощные руки взбугрились мышцами. Виктор сглотнул, заметив, что почти вся поверхность бронзовой кожи была усеяна застарелыми рубцами от ожогов и, по всей видимости, порезов, а может даже странных укусов. Литые предплечья были сплошь в коротких тёмных волосах. К ним иррационально захотелось прикоснуться. Такие же волосы покрывали большую часть груди, спускались на поджарый живот и исчезали за кромкой штанов. За которую Джейс сейчас как раз и взялся, заставив Виктора забыть и о холоде, и о дрожи, и вообще обо всём на свете, кроме расстёгивающих пояс пальцев. — Джейс, — позвал он встревоженно, глядя, как тот уверенно вытягивает ремень из шлёвок и берётся за ширинку. Голос дал петуха, и он отвёл взгляд. — Я тебя согрею, — пояснил Джейс легко, непринуждённо. Скинув штаны, он опустился рядом, тронул край шкуры, и Виктор наконец понял. Джейс собрался греть его своим телом. Руки тут же задрожали сильнее, сердце заколотилось где-то в пятках, а во рту стало суше, чем в песках Шуримы, несмотря на всё выпитое. — Ты разрешишь? — спросил Джейс, не совершая иных попыток сближения. Виктор на мгновение задумался и молча кивнул, справедливо рассудив, что не каждый день его спасают красивые мужчины и предлагают отогреть таким образом. Джейс забрался под шкуры и одеяла, обдал дыханием волосы на затылке — «Жанна, настолько ж он выше», — и прижался со спины горячо и плотно. Виктор сперва стушевался и даже почувствовал, как начал покрываться красными пятнами стыдливого румянца — он испытывал резонную неловкость от столь близкого контакта с рельефным торсом и огромными руками, которые тут же обняли его поперёк туловища, прижимая ближе. А ещё на Джейсе была хоть какая-то защита в виде нижнего белья, в то время как сам Виктор был совсем голышом. — Удобно? — спросили над ухом, щекоча бородой. До внезапно переставшего сопливить носа долетел запах чужого дыхания. Кажется, Джейс недавно ел или пил что-то мятное, а может и вовсе чистил зубы, потому что иначе по-странному приятную свежесть Виктор объяснить просто не мог. Виктор пару раз быстро кивнул. Ему было удобно. Даже очень. Наконец тепло, нет, жарко — Джейс грел не хуже печки — и по-иррациональному спокойно. Его начали ласково, но ненавязчиво поглаживать по бокам и плечам, и это вовсе не было неприятно, скорее, наоборот. Прикосновения Джейса обжигающими волнами расходились по всей поверхности кожи, посылая от копчика вверх по позвоночнику сладкие мурашки, и вскоре Виктор настолько отдался происходящему, что откинулся макушкой на широкую грудь и прикрыл глаза, позабыв об испытываемой неловкости. Джейс был приятным и чутким, очень привлекательным, а ещё заботливым и отчего-то казался родным, хотя они были знакомы не более часа. Он пах чистотой и чем-то свежим, терпким. Виктор также уловил нотки металла, как если бы Джейс вдруг оказался ранен или недавно работал со сталью. Он весь как будто медленно оттаивал в горячих надёжных объятиях, плавился, словно льдинка, опущенная в слишком горячий напиток, или кусок необработанного металла, попавший в руки достойного мастера. Дыхание Джейса опалило в непосредственной близости к шее, и Виктору даже начало казаться, что от него вот-вот пойдёт пар, так ему было тесно, жарко и хорошо нежиться на мощной груди. Когда мозолистые пальцы вдруг соскользнули с бока к бедру, Виктор внезапно оказался не против. Наоборот, вполне естественно подался навстречу сам, устроился полубоком и зарылся пальцами в растрёпанные, но удивительно мягкие волосы у затылка мужчины, прижимаясь ближе. Он сделал глубокий шумный вдох, втягивая аромат чужого тела глубоко и полно, всей грудью. Джейс и правда пах просто замечательно. Его без утайки обнюхали в ответ, щекоча бородой и носом шею. Виктор хихикнул, но смешок сменился тихим стоном, стоило чуть обвертвенным губам прихватить чувствительную кожу за ухом. Внизу живота внезапно скрутило тугим сладким узлом, и Виктор застонал снова, удивлённо и пришибленно. Реакция тела показалась естественной: Джейс был пленительным и ласковым, касался своими чуткими руками так, как должен был касаться любовник, а побывавший на грани смерти организм, по всей видимости, желал вполне определённых вещей. И Виктору, отнюдь не считающему себя авантюристом в подобных делах, захотелось поддаться. Его тянуло к своему спасителю так сильно, неумолимо, почти мучительно, будто они были магнитами с разными полюсами. В конце концов, что плохого могло случиться, если двое взрослых, свободных — Виктору очень хотелось думать, что Джейс свободен — мужчин, поддавшись страсти, внезапному порыву, проведут ночь вместе, а после просто забудут и разойдутся? Успокоив себя этой мыслью, Виктор искренне постарался затолкать остатки сомнений куда подальше и прижался теснее, давая молчаливое согласие на всё происходящее. Джейс понятливо притянул его ближе, буквально усадил себе на колени и принялся выцеловывать шею. Прикосновения его губ, языка и зубов были мягкими, неспешными. Он как будто пробовал бледную кожу на вкус. Виктор попытался ответить тем же, но дотянулся только до ключиц. В приятно пустой голове промелькнула мысль о том, что Джейс был ещё выше, чем ему показалось изначально. Впрочем, Виктора такое положение дел устраивало — он питал слабость к подобным контрастам — так что, зажмурившись, принялся спешно, как будто Джейс мог внезапно взять и испариться, изучать губами мускулистую грудь. Покрывающий бронзовую кожу слой волос оказался внезапно мягким, до того приятным на ощупь, что Виктор, не скрывая своего волнительного интереса, тут же зарылся в него пальцами, не столько лаская грудь Джейса, сколько просто наслаждаясь необычными ощущениями. Предаться длительному исследованию Джейс не дал: молча приподнял Виктора в кольце своих рук и уложил спиной на шкуры, нависнув над ним на локтях. Виктор сперва почувствовал себя неуютно: собственная кожа показалась внезапно бледной на фоне лоснящейся чёрной шерсти и смуглого торса самого Джейса, но все закравшиеся сомнения в собственной привлекательности оказались лавиной сметены одним тихим, хрипловатым, безумно нежным: — Красивый. Виктор поднял пылающий взгляд. Он хотел было переспросить, не поверив собственным ушам, но Джейс опередил: — Ты такой красивый, — протянул он снова всё тем же убийственным тоном. Виктор прекрасно знал, что не отличался никакой особой «красотой»: худощавый, с немощной ногой, кривой спиной и регулярными синяками под глазами, он едва ли мог претендовать хотя бы на привлекательность, куда уж там до красоты. Но словам Джейса он внезапно поверил, до того они были проникновенны и искренни. И вместо того, чтобы попытаться как-то возразить или оспорить сомнительное утверждение, расплылся в улыбке. — Ты тоже, — шепнул он и погладил Джейса по небритой щеке. — Просто совершенство. Тот подался навстречу, боднув его в ладонь, как огромный дикий зверь, и внезапно запечатлел на внутренней стороне запястья влажный поцелуй. Виктор шумно втянул воздух сквозь зубы. Прикосновение оказалось чертовски приятным. Запястье мягко прикусили, и он застонал. — Джейс, — позвал Виктор севшим голосом и, ухватившись за плечи, потянул его на себя. Джейс подчинился. На мгновение показалось, будто его глаза блеснули чем-то ярким, нечеловеческим, но Виктор не предал значения: почти сразу зажмурился, стоило горячему телу накрыть его сверху, развёл ноги в стороны, давая Джейсу возможность оказаться ещё ближе, и ткнулся носом в изгиб его шеи, в очередной раз втягивая одуряющий аромат. К бедру прижалось чужое возбуждение — такое же внушительное, как и сам Джейс, крепкое и горячее. Коснувшись губами под челюстью, Виктор прижался теснее, завозился, намеренно потираясь бедром об эрекцию. У него тоже стоял, и на каждом телодвижении Виктор задевал членом поджарый живот партнёра, дыша шумно и загнанно. Джейс низко застонал где-то над ухом, и широкая ладонь заскользила вниз по вздымающейся груди. Виктор ожидал, что Джейс сразу спустится к паху — это было бы закономерно — но он обошёл жаждущий внимания член стороной, остановился у левого бедра и, сжав несильно, но ощутимо, вдруг принялся покрывать бледную кожу пылкими кусачими поцелуями везде, до куда была возможность дотянуться. Джейс как будто знал заранее, как и где нужно прикоснуться, чтобы сделать хорошо до звёздочек перед зажмуренными глазами, как будто ласкал его тело уже сотню раз до сегодняшней ночи и успел изучить каждое слабое место, каждый уязвимый изгиб. Его жаркий рот играл с сосками именно так, как Виктору нравилось, губы нежили низ живота в такой близости к паху, что Виктору оставалось лишь виться по шкурам ужом в поисках более тесного контакта, а язык дразнил внутренние стороны бёдер сокрушительно нежно, посылая сладкую предвкушающую дрожь до самой макушки. Подстёгиваемый отдачей партнёра, Джейс становился всё более пылким, диким, почти жёстким, но Виктор был вовсе не против, наоборот: льнул всем телом навстречу обжигающим губам и рукам, уже не стонал, хрипло подвывал на буйные ласки и всё целовал, целовал шею Джейса в ответ, отмечая мелкими засосами и укусами. Когда огромная ладонь поймала оба его запястья и, заведя за голову, с силой зафиксировала, лишая возможности вырваться, Виктор даже испугался, но не настолько, чтобы попросить остановиться. Ему было хорошо и плохо одновременно, жарко, почти больно, слишком остро и ярко. Он мог поклясться, что его душу выворачивает наизнанку каждым жестом, каждым поцелуем и прикосновением, но как же это было замечательно. И всё равно мало, недостаточно. Ему хотелось ещё сильнее и больше, хотелось испытать на себе весь спектр возможностей Джейса, прочувствовать все грани его необузданной страсти, проверить, сможет ли его горящее под ласками тело выдержать этот напор. Джейс опустился ладонью к члену, лишь когда Виктор начал просить. В паху всё уже давно полыхало от близкого к болезненному возбуждения, было влажным и липким от натёкшей с головки смазки. Виктор сдавленно вскрикнул, взбрыкнул от долгожданной ласки. Его эрекцию гладили неспешно и мягко, но эта легчайшая стимуляция нещадными разрядами била по оголённым нервам. Привыкнуть удалось, но не сразу. Уже толкаясь в мозолистый кулак и хныча от удовольствия, Виктор мельком подумал, что, наверное, ещё никогда в жизни не чувствовал себя внизу таким мокрым. Джейс оказался не менее мокрым. Тяжёлый член испачкал ладонь смазкой, стоило оттянуть край белья и коснуться пальцами крупной головки. Реакция на заставила себя ждать — Джейс несдержанно застонал, сжал его крепче в ладони и прикусил за ухом почти грубо. А затем вдруг отстранился, разом оборвав все ласки, и поднялся с импровизированного ложа. Из глотки вырвался досадливый, обиженный скулёж. — Джейс, — позвал Виктор надломленно в пустоту, намереваясь не то возмутиться, не то просто попросить партнёра вернуться, но так и не успел определиться. Джейс снова навис над ним, на этот раз будучи полностью обнажённым, и смял губы тягучим, настойчивым поцелуем. — Прости, что оставил, — шепнул он в самый рот и поцеловал снова. Обхватив мощное тело партнёра всеми конечностями, Виктор пылко ответил. Между его раскинутыми ногами настойчиво вклинилась мозолистая ладонь, но вместо того, чтобы сомкнуться на члене, вдруг прошлась по промежности вниз. Сомкнутого ануса коснулись скользкие пальцы. Так вот, за чем отходил Джейс. За смазкой. Виктор зажмурился и постарался расслабиться — он вовсе не был против принимающей роли, — но ожидаемого проникновения не последовало. Распахнув веки, он тут же наткнулся на глаза партнёра. «Не показалось», — промелькнуло в голове. Ореховые радужки действительно стали ярче, как будто даже светились, танцующими бликами отражая горящий в камине огонь. Сам Джейс молчал, но в его глазах отражался немой вопрос, так что Виктор кивнул. Он не был уверен, о чём конкретно спрашивал этот взгляд, но знал наверняка, что согласится на всё, лишь бы Джейс продолжил. В него вторглись внезапно, но плавно. Виктор сдавленно охнул и заскрёб короткими ногтями по смуглым плечам — боли он не испытал, но едва удержался, чтобы не сжаться он неожиданности. Джейс растягивал наспех, но не жалел смазки и почти на каждом движении умудрялся с лёгким нажимом проходиться по чувствительному месту внутри, вынуждая Виктора с шумными всхлипами ёрзать бёдрами по сбитому меху. Ему нравилось. Нравилось ощущать, как крупные пальцы — уже два, — то скользят наружу, то внутрь, не давая сфинктеру шанса сомкнуться, то массируют, беспощадно надавливая под правильным углом. Нравилось ощущать грубоватые поцелуи на шее, ключицах и груди, от который потом непременно останутся следы. Нравилось сгорать без остатка под первобытной, жгучей страстью. Когда пальцы покинули его тело, Виктор не был против. Он знал, что будет дальше, и был готов. — Если что-то пойдёт не так, не молчи, — велел Джейс, поглаживая по бёдрам. Виктор кивнул и хотел было ответить чем-то согласным, но его левую ногу согнули в колене, и в растянутый анус вдавилась горячая головка, так что все слова куда-то улетучились. Тихонько замычав, Виктор обхватил партнёра за плечи, притягивая вплотную, и прижался губами к жилистой шее. Принять Джейса оказалось непросто. Несмотря на то, что Виктор был достаточно растянут, предельно возбуждён и действительно хотел, входило с трудом. Джейс то и дело понятливо замирал внутри, спрашивал о его самочувствии, а когда из глотки вырвался-таки мученический скулёж, и вовсе предложил поменяться местами, заявив, что хочет его, Виктора, член в себе, не меньше, чем его же трахнуть. Виктор тогда весь встрепенулся — он до этого слабо представлял себя «сверху» — но вставший перед глазами образ показался до того привлекательным, что ему неволей удалось расслабиться, и дальше пошло чуть полегче. Наконец яйца соприкоснулись с худыми ягодицами, и оба шумно выдохнули. Виктор на пробу шевельнул тазом и застонал. — Больно? — тут же спросил Джейс. Виктор протянул что-то нечленораздельное, но вполне довольное — было приятно. От его аккуратного шевеления член Джейса, чуть загнутый кверху, упёрся в простату особенно чувственно, так что теперь даже ощущение предельной, близкой к болезненной наполненности не доставляло дискомфорта. Джейс понял его интонацию верно: пылко поцеловал в губы и задвигался. Он начал с осторожных — коротких и мягких — толчков, постепенно увеличивая скорость и амплитуду фрикций. Виктор сам поощрял партнёра на более активные действия: вскидывал бёдра, одобрительно постанывал и подавался вперёд всем своим телом. Когда они поймали подходящий обоим, почти идеальный ритм, Джейс спустился рукой к его, Виктора, паху и обхватил ничуть не опавшую эрекцию, делая всё ещё острее. Остатками трезвого рассудка Виктор пытался понять, как Джейсу удавалось успешно придерживаться нужного темпа, выцеловывать ему шею и методично ласкать истекающий предэякулятом член одновременно. Он был уверен, что сам ни за что бы не справился так убийственно правильно. На новом, особо жёстком толчке Виктор мельком кинул взгляд на собственные бледные бёдра, между которыми двигались чужие — увитые мощными мышцами, смуглые. Как ни странно, собственные ноги вовсе не показалось тщедушными или бесцветными. Пляшущее в камине пламя отбрасывало на его стройное тело яркие блики, и кожа расцветала дрожащим оранжевым калейдоскопом, будто проступающие сквозь снег цветы. Это создавало разительный контраст с иссиня-чёрной шкурой, в которую его нещадно вколачивали, вынуждая мех электризоваться от трения. Краем сгорающего в буре страсти сознания Виктор даже начинал понимать, почему Джейс назвал его красивым. Виктор был вынужден оторваться от любования собственными бёдрами и подтянутой задницы партнёра, когда его левую ногу внезапно перехватили за голень и потянули наверх, укладывая на широкое плечо. — Удобно? — выдохнул Джейс на новой фрикции и вдруг — сердце зашлось в груди раненым зверем — прикоснулся губами к щиколотке. Виктор сдавленно заскулил, толкаясь навстречу. Было неудобно. Ощущалось, будто его согнули пополам, хотя ничего подобного не было: Джейс слегка отстранился и теперь вбивался в него, стоя на коленях, в то время как лежащая на плече нога по сути оказалась просто выпрямлена. Но Виктору нравилось, когда Джейс был ближе, прижимался всем телом. С другой стороны, внезапное внимание к лодыжке нравилось ему не меньше, если не больше. К тому же в такой позе открывалась прекрасная возможность любоваться обнажённым партнёром: рельефным прессом, находящимся в состоянии постоянного напряжения, бугрящимися мускулами руками, закушенной нижней губой и сведёнными тем самым очаровательным домиком над переносицей бровями. Виктор был близко. Очень, очень близко. И при виде лица Джейса, находящегося у той же грани, финал приближался ещё более стремительно. Виктор не понял, когда оказался у точки невозврата. Он хотел как-то предупредить, отсрочить разрядку, но Джейс, наоборот, задвигал кулаком по его члену ещё старательнее, будто почувствовав приближение оргазма, и у Виктора просто не осталось шанса. Он кончил бурно и ярко, с именем партнёра на изогнувшихся в удовольствии губах. Джейс переждал его финал, с влажным хлюпаньем вышел и, сжав собственную эрекцию в кулаке, с тихим рыком довёл себя парой жёстких рывков. Виктор с долей смутного сожаления смотрел, как белесые подтёки пачкают его живот, заливаясь в пупок. Просить было поздно, но ему бы хотелось, чтобы Джейс кончил внутрь. Выпустив член из пальцев, Джейс спешно утёр ладонь прямо о шкуру, рухнул рядом и обнял поперёк туловища, притягивая к себе. Виктор капризно замычал и завозился, выпутываясь из кольца рук. Плотные объятия поослабли, но не исчезли. Он раздражённо фыркнул и мотнул головой, когда Джейс попытался поцеловать его в шею: всё тело было слишком чувствительным после оргазма, и Виктор просто хотел полежать спокойно. Джейс понял намёк и отстранился, давая пространство и время, чтобы прийти в себя. Виктор прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Зад нещадно потягивало, ему даже не сразу удалось сомкнуть мышцы измученного сфинктера. На шее, торсе и бёдрах уже начали наливаться болезненные синяки, укусы и засосы, руки и ноги стали просто неподъёмными, а спина и ягодицы болели от контакта со шкурой. Виктор чувствовал, что мех под ним свалялся от влаги и нескончаемого трения, стал ощущаться слишком жёстким и ужасно кололся. Ему было ещё жарче, чем непосредственно во время секса, и душно. Ужасно хотелось пить. Шкура жалила ставшую особенно чувствительной кожу, а исходящий от камина жар сдавливал раскалёнными тисками, мешая дышать. Виктор сейчас с удовольствием оказался бы где-нибудь подальше от огня, например, в кровати. Укутался бы в самое обычное и мягкое, наподобие отброшенного в порыве страсти, одеяло, свернулся калачиком и уснул. Но сперва бы, наверное, всё же выпил воды. Да, именно в таком порядке, но ни воды, ни одеяла поблизости не наблюдалось, а огонь продолжал нагнетать жар. Виктор тихонько заныл и завозился, не столько привлекая внимание, сколько жалуясь самому себе вслух. Джейс тут же оказался рядом — поразительно — с кружкой какой-то жидкости и одеялом, новым и чистым. — Просто вода, — шепнул он и помог Виктору устроиться полусидя. На этот раз объятия Джейса оказались очень даже желанными: тот будто успел отлучится в какое-то прохладное место, так что теперь был куда приятнее обжигающего жара камина. Джейс как раз сел у него за спиной, закрывая собой от огня и давая возможность опереться на свою грудь. — Спасибо, — кивнул Виктор и приник губами к ободку кружки. Джейс мягко придержал под дрожащими руками. — Как ты? — спросил он негромко и после секундного колебания тронул-таки губами макушку. Улыбнувшись, Виктор подался назад и чуть вскинул голову, давая возможность поцеловать себя в висок. Сейчас он уже не был против. — Хорошо. Очень, — он хлебнул ещё раз и отдал полупустую кружку Джейсу. — Но устал, — честно признался он и завозился в попытках прижаться к партнёру плотнее. Джейс тихонько хмыкнул, обнял его поперёк груди чуть крепче и, приподняв, усадил себе на бедро. Виктор шепнул ещё одно тихое: «Спасибо», и откинул голову на мощное плечо. Так и правда стало гораздо лучше: волосы на груди, животе и бёдрах Джейса были мягкими, приятными на ощупь и не шли ни в какое сравнение с колючей меховой шкурой. — А ты? — встрепенулся Виктор, повернув голову. — Как ты себя чувствуешь? Джейс встретил его обеспокоенный взгляд ласковой улыбкой. — Счастливым, — отозвался он без раздумий и, шутливо боднув Виктора в плечо, предложил. — Хочешь в кровать? Я без проблем лягу на диване, если тебе будет комфортнее отдыхать одному. — Я хочу вместе, — сообщил Виктор быстрее, чем успел взвесить все «за» и «против»: почему-то сердце подсказывало, что предпочитающему спать в спокойном одиночестве Виктору будет с Джейсом комфортно. — Держись за плечи, — шепнул Джейс. Его глаза светились озорными искорками. Виктор не понял, являлось это игрой его разбушевавшегося за этот вечер воображения или следствием перенесённого стресса. Проанализировать путно Виктор не успел: на плечи накинули чистое одеяло, и он вдруг оказался в воздухе. — Ох, Джейс, что же ты, — он запнулся, когда суховатые губы коснулись краешка рта, разом сбив с мысли. — Я мог бы и сам, — добавил он, больше не сопротивляясь, и нашёл губы Джейса своими, целуя уже по-настоящему, долго и со вкусом. — Знаю, — шепнули в ответ, усаживая на мягкие перины. — Сейчас вернусь, — пообещал Джейс и, поправив одеяло на плечах партнёра, куда-то ушёл. Виктор оглянулся по сторонам. Спальня была небольшой, но уютной: огромная, сколоченная из бруса кровать занимала добрую часть комнаты, напротив — Виктор неволей улыбнулся — стоял внушительный книжный шкаф, а в углу у окна — накрытое синим пледом кресло. Виктор нахмурился, осматривая книги. Ни один из заголовков не был ему знаком. От изучения переплётов его отвлёк грохот оконной рамы и внезапно вернувшийся Джейс. Виктор вздрогнул, когда тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо. — Ты в порядке? — Джейс ласково погладил по предплечью, опустившись перед ним на колени. Виктор покосился на окно. За стёклами завывала вьюга, но рядом с Джейсом — заботливым и ласковым, огромным, растрёпанным и по-необъяснимому родным — пережитое в буран уже казалось далёким и каким-то ненастоящим. — Я принёс тебе переодеться, — тем временем продолжил Джейс, не дождавшись ответа. — Но сперва… Виктор вздрогнул снова, когда его живота коснулась тёплая мокрая ткань. Джейс тут же убрал руки, будто боясь спугнуть. В пальцах оказалось зажато влажное полотенце. — Ты разрешишь? — спросил он, взглядом указывая на испачканную его же, Джейса, спермой, бледную кожу. — Или хочешь сам? Поколебавшись с секунду, Виктор кивнул. Он уже даже как-то забыл о стянувших впалый живот подтёках, но был вовсе не против помощи Джейса. Огромные руки были осторожными и ласковыми, внимательно обходя стороной каждый налившийся кровью засос и укус. Оттерев с кожи следы их недавней страсти, Джейс продемонстрировал огромную по меркам самого Виктора рубашку и, улыбнувшись, помог надеть на голое тело. Виктор осторожно повёл корпусом из стороны в сторону. Рубашка доходила ему едва ли не до колен и норовила сползти то с одного, то с другого плеча, но оказалась внезапно удобной. Виктор осторожно — стараясь, чтобы было не так заметно, — тронул рукав кончиком носа. Ткань была мягкой, очень приятной на ощупь, пахла чистотой и совсем немного — самим Джейсом. Он закутался в рубашку плотнее, и губы невольно растянулись в лёгкой полуулыбке. — Спасибо. Надо будет приобрести пару таких же домой, — сообщил Виктор, совершенно серьёзно намереваясь пополнить коллекцию домашней одежды подобными рубашками. Они, конечно, не смогут пахнуть Джейсом, но будут такими же мягкими и удобными. А ещё — будут напоминать. — Можешь взять мои. Хоть все, — отозвался Джейс неожиданно пылко. — Боюсь, все я унести не смогу, но вот эту бы захватил, — озорно улыбнулся Виктор и подцепил светлую ткань на груди, дивясь собственной наглости. — Надену завтра под пальто. — Твоё пальто к завтрашнему дню не обсохнет, — произнёс Джейс после непродолжительной паузы. — К тому же завтра — это уже сегодня. — Тогда послезавтра? — Виктор, ну куда ты пойдёшь? — Джейс явно нервничал: это было заметно по участившемуся дыханию, бегающим глазам и лёгкому тремору в руках. — Ты же не знаешь дороги. Ещё и в метель. — Возможно, когда кончится вьюга, ты согласишься проводить меня до реки? — предположил Виктор, слабо понимая, в чём, собственно, заключается причина подобного волнения. — Знаю, я и так злоупотребляю твоим гостеприимством, но что-то мне подсказывает: ты наверняка знаешь эти места. Джейс нехотя и медленно, но кивнул. Виктор осторожно продолжил: — Здесь мне нечем тебе отплатить, но в лагере у меня вещи, и… — Мне ничего не нужно! — перебил вдруг Джейс экспрессивно. Впрочем, он тут же вымученно улыбнулся и глянул виновато. — Прости, но мне не нужно ничего, кроме тебя. Конечно, если ты сам захочешь, — поспешил добавить он, отчаянно жестикулируя. — Мы, конечно, знакомы всего ничего, но я знаю…в смысле, чувствую, что нам могло бы быть хорошо вместе. Во всех смыслах. Я не могу просить тебя остаться, но, — Джейс свёл брови к переносице несчастным, близким к умоляющему жестом, — я хочу попросить тебя подумать об этом. — Ох, Джейс, я… — Ненадолго. На пару дней. Может, неделю, — в зычном, глубоком голосе мужчины что-то ломалось, неестественно трещало с каждым словом. — А после я отведу тебя к реке, в лагерь, куда захочешь, куда угодно, обещаю. Пожалуйста, Виктор. — Как ты не понимаешь, за пару дней или, тем более, неделю все данные, результаты наших, моих, наблюдений — всё уже может измениться. Аномалия не будет ждать, пока я, — Виктор печально улыбнулся: он знал, что наука не принесёт ему успеха в каких бы то ни было отношениях, но пошёл на эту жертву осознанно, добровольно и без сожалений, — наслаждаюсь жизнью. Повисло напряжённое молчание. Джейс явно думал о чём-то своём, нахмурившись и, кажется, в прямом смысле не дыша. Виктор нервно покусывал губы, думая лишь о том, что, вероятно, сейчас упустил единственную возможность на личное счастье. — Но ты уже её нашёл, — нарушил тишину Джейс, смотря куда-то в пол. — Что? — Виктор даже не понял, о чём спрашивал: о некой гипотетической находке или о происходящем в целом. — Ты нашёл аномалию, — повторил Джейс и вдруг поднял взгляд. Виктор коротко охнул и прикрыл рот руками. Глаза напротив были вовсе не ореховыми. И то, что показалось ему в порыве страсти игрой света и бликов, вовсе не было обманом зрения. Глаза Джейса светились, были яркими, почти золотыми и невероятно красивыми. О чём Виктор и сообщил, заикаясь и не зная, как подступиться, чтобы попросить рассмотреть нечеловечески яркие зрачки поближе. Наконец он решился — подполз к краю кровати и, потянувшись к лицу Джейса, спросил: — Можно? — Конечно, — кивнул он и склонил голову, давая партнёру возможность прикоснуться к нижнему веку. — Можешь исследовать что угодно и как угодно. — И взять образцы ткани? — выдал Виктор, прежде чем успел толком обдумать, уже едва ли не тыча пальцем в роговицу. Джейс ответил внезапно лёгким: «Да», и, подумав, добавил: — Я быстро регенерирую. Виктор искренне постарался скрыть нездоровый интерес во взгляде на словах о регенерации, но, видимо, вышло так себе. Джейс улыбнулся как-то уж слишком понимающе и, пожав плечами, изогнул широкую бровь. — Уверен, что хочешь делиться информацией о находке, — он красноречивым жестом обвёл самого себя, и глаза вдруг вспыхнули ярче, — со своими коллегами по научному цеху? Не то, чтобы мне особо хотелось подвергнуться потенциальному изучению: если уж выбирать, кому открываться, то я предпочёл бы остаться исключительно твоей сферой исследования. К тому же, мне тогда придётся временно отложить работу над благоустройством леса, это будет досадным упущением. Но, если так мне удастся заслужить твою благосклонность… Виктор не удержался, перебил: — Ну уж нет, — отчеканил он с полной уверенностью, глядя прямо в неестественно яркие глаза без опаски и всяких сомнений. Делиться Джейсом Виктор ни с кем не собирался. Джейс заулыбался ему так нежно и лучезарно, что Виктор не смог сдержать ответной — тёплой и радостной — улыбки. Возможно, ему наконец улыбнулась судьба, и он сумеет разделить свои надежды и стремления с кем-то другим? Виктор мечтательно зажмурился, обнял партнёра за плечи и приник носом к густо пахнущей шее, пряча лицо в спадающих волосах. Они пахли домом. Виктор был абсолютно без сил, вымотанный новыми открытиями, потрясениями и эмоциями, а от запаха Джейса — крепкого, первобытного, дикого, но при всём этом невероятно уютного — его вело ещё сильнее. Он был не против, когда Джейс, не размыкая объятий, уложил их обоих на кровать и накрыл пышными пуховыми одеялами. Он даже не заметил, как начал проваливаться в сладкую дрёму без сновидений. Разумеется, они не расстались к утру: ни к этому, ни к следующему. Виктор решил остаться на какое-то время. По крайней мере, до конца ненавистных морозов. Весной ему тоже не захотелось уходить — исследования потенциала возможностей Джейса оказались слишком значимы для них обоих, чтобы бросать на полпути. А там уже наступило лето, и Виктор вовсе позабыл, зачем нужно было расставаться с партнёром. Виктор больше не контактировал со своей экспедиционной группой. Пожалуй, он мог бы, но не хотел. К тому же, это было бессмысленно: его социальную потребность Джейс удовлетворял сверх меры, а редких вылазок в близлежащие населённые пункты Виктору хватало, чтобы надолго отбить всякое желание находиться в обществе. Одной такой вылазкой в деревушку при реке он мельком услышал, как старик предостерегал подростков от неосмотрительных походов в чашу, увещевая о том, что много лет назад учёные растревожили лес своими исследованиями, и в отместку одного из них украл хозяин леса. Виктор тогда лишь усмехнулся и с хитрым прищуром глянул на Джейса. Тот улыбнулся в ответ, сверкнув золотом глаз.