Не забыть о принцессе

Дима

Пробуждение наступило резко, без утренней аморфности. Сознание прорезалось ясным и острым, будто его и не выключали. Ни обрывков снов, ни сонной дезориентации — только мгновенное ощущение реальности. Дима не принадлежал к тем, кто способен, проснувшись, снова провалиться в объятия Морфея. Он не оттягивал неизбежный момент, когда придётся подняться и позволить утру настигнуть себя. Близкое знакомство спины с землёй разделяла лишь тонкая ткань лежанки, она немного затекла, но это не было проблемой. Холода не чувствовалось, летние ночи в этом мире были удивительно тёплыми, позволяя спать, укрывшись при желании только лишь одним плащом. А здесь было нечто куда лучше — нечто, что по своему обыкновению почти целиком навалилось на него сонным, тёплым грузом, силясь заменить одеяло. «Вот уж кто точно избежал сна на земле…» Уголки губ непроизвольно дрогнули. Дима сжал и разжал свободную руку, а второй не отдавая себе отчёта, почти случайно, притянул Стаса ещё ближе. Источник этого избыточного тепла мирно посапывал ему в шею, ровное дыхание согревало кожу при каждом выдохе. Сопение прервалось лишь на мгновение, чтобы с комфортом перекинуть свою ногу поверх его ног. Мысли, словно не спавшие выстраивались в чёткий ряд. История, рассказанная на ночь Милой, навязчиво вертелась в голове с самого вечера. «Да ёлки-палки…» Он смахнул с лица каштановые пряди. Стас ещё вчера благополучно куда-то дел свою резинку, в новых реалиях просто кожаный шнурок. И теперь эти пахнущие мылом и дымом локоны казались повсюду. Повезло ещё, что они не оказались во рту, с чем он уже сталкивался. Мир мог и измениться, но сдерживатели волос покидали свой пост с завидным постоянством. Вернее, виной тому была чья-то привычка в задумчивости или волнении запускать пальцы в волосы, высвобождая прядь за прядью. Но это, впрочем, казалось милым. Наблюдать, как Стас, углубившись в мысли или нервничая, методично теребит собранный хвост, в определённой мере завораживало. Дима вздохнул, пытаясь аккуратно отстраниться. Аккуратно не вышло, расставаться с живой, дышащей подушкой Стас явно не собирался, заворочался слегка приподнимаясь. Дима встретился с абсолютно неосмысленным, сонным прищуром зелёных глаз, пока пытался незаметно переложить их обладателя с плеча на свёрнутый плащ, заменивший подушку. Что-то неразборчиво пробормотав, Стас потянулся, оставил поцелуй, пришедшийся куда-то в подбородок, и нехотя принял замену, устроившись на менее удобной поверхности. Было, вероятно, часов шесть утра. Небо на востоке уже просветлело, отливая перламутровой дымкой, а солнце, стыдливо — или, что вернее, угрожающе — пряталось за тёмными силуэтами деревьев. Надевая сапоги, Дима решительно не мог вспомнить, как это сладко спящее безобразие оказалось рядом. Вернее, «как» и «когда» — в целом помнил, сам же тому и поспособствовал… Но вот как именно это вышло вчера? Память отказывалась выдавать подробности. Засыпали они, точно соблюдая все нормы приличия, если, конечно, считать нормой дистанцию в полметра. Однако выказывать недовольство таким пробуждением он не мог, наоборот, был ужасно рад. Всегда только так и просыпался бы. Взгляд скользнул к их попутчикам. Мила, закутавшись в лёгкое одеяло, крепко спала. Её коса, чёрная и растрёпанная, свернулась кольцом на краю лежанки, выглядя ещё плачевнее, чем при первой встрече. Лицо было совершенно расслабленным, сзади её обнимал Эрик, непонятным образом оказавшийся там, но это Диму не волновало вообще. Вчерашние воспоминания вновь отозвались в памяти. Да, конечно, он тогда частично отключался, работая на автопилоте. Ничего не мог поделать со своим режимом: ровно к восьми вечера его накрывала непреодолимая тяга рухнуть на ближайшую горизонтальную поверхность и изображать медведя в спячке. Его мысли никуда не делись, подумать было о чём. Внезапное откровение Милы напоминало страшилку у костра — не саму трагедию демонизированной Кетриен, жестокость и подлость универсальны, их хватает в любом мире, а нечто иное. Его мозг, вечно ищущий схему, подвох, второе дно, цеплялся за другое. Слишком уж чистая, слишком выверенная история о добре и зле. Церковь-злодей, королева-жертва, благородный король-мститель. «Идеальный нарратив. Словно его специально отрепетировали… Вот только…» Вот только всё разбивалось о простой факт: этот мир строился для них. Нет, даже не разбивалось, напротив, именно это и подтверждало всю его шаблонность. До вчерашнего дня Дима не пытался вникать в эти метафизические дебри, но теперь начинал понимать сомнения Стаса. Не моральные нюансы этого приключения — нет, это он оставит своей «ходячей совести», когда та проснётся. «А в чём-то Стас прав.» Он ведь дёргается именно из-за того, что всё идет слишком гладко, слишком складно. Настоящая жизнь так не работает. В ней всегда есть шероховатости, грязные подробности, вынужденные компромиссы, своя правда у каждой стороны. Но здесь любое сомнение тут же получало готовый ответ. Мила исполнила роль своего рода НПС, передала информацию, кратко изложила злоключения Ла Зуши за последние триста лет. И это «кратко» было важно — ведь эти подробности они, по идее, должны были знать. Зачем тогда вообще нужен был этот рассказ? И тут же находилось объяснение: она просто хотела поделиться переживаниями с магом Станиславом. Кроме того, не стоит забывать, что это мог быть обычный инфодамп, необходимый и, может, даже, специально спровоцированный, когда они дошли до нужной точки. Но всё же, поверить в последнее никак не удавалось… Дима часто случайно, подмечал привычки окружающих. Мила, когда нервничала, постоянно теребила край плаща или рукава, ей нужно было чем-то занять руки. В этом она напоминала Стаса с его вечно теряющимися резинками: снимет, крутит в пальцах, а если уже потерял, тогда в ход идёт какой-нибудь предмет, таинственным образом материализуется в руках. Эрик же, напротив, вначале притихал и задумывался, а потом, словно очнувшись, резко вставлял реплику или вспоминал что-то, начинал торопливо рассказывать — чаще какую-нибудь нелепицу. Все эти мелочи Дима подмечал невольно, просто наблюдая за собеседником. И именно они и смущали больше всего… Все эти детали, эти слишком человеческие привычки. Он потянулся, кости отозвались глухим хрустом. Размял правое плечо, оно немного ныло — Стас пушинкой, конечно, не был, и спать предпочитал как раз с правой стороны. Лагерь был тих, лишь с озера доносилось редкое, сонное кваканье лягушек. В воздухе витал остаточный запах трав, смешанный с горьковатым дымом пепла, в кострище ещё тлели несколько угольков, алым светом пульсируя в серой золе. Арион, подняв голову, изучающе посмотрел на первого проснувшегося человека, а Меллон лишь дёрнул ушами, не утруждая себя подъёмом. Взгляд упал на Сиса. Тот сидел на бревне, в той же позе, что и вчера. На белых перьях играли первые солнечные лучи, и в этой, казалось бы, мирной картине было что-то неуловимо неправильное. Дима представил, как бесстрастный алгоритм где-то в недрах Сиса разбирает вчерашний вечер на составляющие: «Субъект С. демонстрирует повышенную тактильную активность по отношению к субъекту Д. после эмоционально заряженного монолога субъекта М., что может свидетельствовать о поиске подтверждения реальности/безопасности…» Чёрт бы побрал всё это. Пальцы сами собой потянулись к пустому карману, где когда-то лежала пачка сигарет. Привычка, быстро появившаяся и так же быстро исчезнувшая, но в моменты напряжённого мыслительного анализа тело вспоминало её само. «И что же мне всё-таки не так?» Сам же согласился. А теперь что? Переживает о реальности этого мира? Нет, не это — Дима не приукрашивал, когда говорил, что не забивает этим голову. Волнуется, что кто-то погиб ради их сценария? Просто потому, что требовался «реализм»? Возможно… отчасти, но не настолько, чтобы брать на себя все грехи этого мира, подобной ношей он обременять себя не собирался. Так откуда же это стойкое ощущение фальши? Нарастающее чувство, будто пытаешься собрать пазл, а детали в коробке — от совсем другого изображения? Сис неподвижно сидел на своём месте. Его чёрные глаза, не отражая света, пристально смотрели на Диму. Казалось, он фиксирует и бесстрастно наблюдает за всем происходящим. Да, точно… Он же так и сказал: «Хочу собрать данные и изучить». Просто функция. Наблюдение. Изучение. Дима заморгал, внутри поднималось раздражение. Вот кто вызывает больше всего вопросов. Вот кто мог бы дать ответы. Вот чьи слова каждый раз вызывают смутную, но устойчивую тревогу. В чём кроется подвох? Ведь он должен быть? Не может не быть! Пальцы сами сжались в кулаки. Захотелось подойти и встряхнуть это белое создание, потребовав разговора начистоту: что вообще происходит? Во что он их втянул? Но Дима лишь выдохнул, переведя взгляд на Стаса. Тот спал, натянув одеяло повыше и прижимая к груди свёрнутый плащ. Лицо выглядело невероятно умиротворённым, без привычной морщинки между бровей, которая всегда появлялась, когда он начинал копаться в себе или в окружающем мире. Дима знал этот взгляд слишком хорошо, ту самую смесь любопытства и тревоги, что делала Стаса самим собой. Совсем не то, что пустой, не отражающий ничего взгляд Сиса. Встряхнуть «систему» захотелось ещё сильнее. Ведь ничего же не случится, если он сейчас аккуратно возьмёт этого «сборщика данных» и отойдёт с ним переговорить? Просто задаст пару вопросов… Но нет. Он же вчера обещал Стасу не лезть к Сису. Да и что он, в сущности, скажет? «Почему этот мир настолько… детализирован?» Да, потому что это чьё-то ожидание. Дима даже знал, чьё. «Но если всё такое складное, то… то зачем мы тут?» Ответ был известен. Сис начал именно с этого: «Собрать данные». Эксперимент, ничего более. «И всё-таки что-то не сходится…» Дима присел на корточки и бросил в тлеющие угли несколько сухих веток. Они затрещали, выпустив змейку дыма. — Эксперимент идёт в штатном режиме? — не сдержавшись, тихо спросил он, наблюдая, как огонёк нехотя перебирается на подношение. — Уточни… — Сис повернул голову. — Да так. Он проглотил все вопросы и желание просто вытрясти информацию. Что он в самом деле скажет, кроме ничем не подкреплённых сомнений? Только вызовет очередную петлю… Да ещё и Стаса расстроит. Ведь то простодушное чудо видело в Сисе чуть ли не потерянного младшего брата. Вспомнились вечерние откровения у озера… «Хм… Хотя он не так уж и простодушен…» Мысли спутались. Ночь у озера оживала слишком ярко, действия Стаса были откровенно деморализующими. Он точно не гнушался никакими средствами, чтобы убедить Диму в своей правоте. И, чёрт возьми, у него это прекрасно получалось! И он этим пользовался! — «Субъект Д. подозревает, что его держат за идиота». Сис ничего не ответил, Дима и не ждал ответа. Ворон лишь чуть сместило крыло. Сзади раздался отчётливый шорох. Эрик, зевая во весь рот, выбирался из-под одеяла. Его волосы торчали в разные стороны, словно у воробья, гоняемого всю ночь кошками, но на лице сияла улыбка. Дима всматривался в это выражение, чувствуя подвох, и всё не мог определить — беззаботная эта улыбка или дурная. — Дмитрий! Его имя прозвучало так торжественно, а воодушевлённый блеск в глазах юноши был так ярок, что вывод напрашивался сам собой. Улыбка определённо была дурной.

***

Стас

Пещера тонула в сыром полумраке, и откуда-то сверху, без всякого гуманизма, назойливо капала вода. Огромный дракон, картинно поправляя своё широкополое сомбреро, набрал в лёгкие побольше воздуха, явно собираясь излить очередную порцию бесконечной мудрости. Говорил он уже, казалось, целую вечность, и всё о чём-то умном и возвышенном. А ещё Стас отчётливо начал различать, что ящер изъясняется с акцентом. Предположительно, мексиканским. Нет, точно мексиканским! Хотя Стас никогда в жизни не слышал настоящего мексиканского акцента, но он был абсолютно уверен, что именно так должны говорить ковбои. «Это ж они носили сомбреро и изобрели тако и… лассо?..» Он не помнил, сколько просидел в этой бесконечной пещере, внимая наставлениям мудрого существа. Речь текла, как мёд, вязко, бесконечно, с лёгким привкусом обречённости. И с каждым мгновением акцент становился всё отчётливее. Рядом с исполином замерла бледная эльфийка с длинными ушами и сложным сплетением кос в причёске. Между делом, она вставляла свои комментарии о правильной стойке, пользе дыхательных практик и, разумеется, о необходимости умерить пыл в использовании магии. Их поучениям, казалось, не будет конца, но вдруг… где-то вдалеке раздался металлический лязг. Сначала едва слышный, тонкий, как упавшая монета на плитку тротуара, но с каждой секундой он нарастал, приближаясь. Стас инстинктивно поднял голову. Дракон оборвал речь на полуслове и уставился куда-то за его спину. Эльфийки рядом с ним будто и не бывало. В пещеру вошёл знакомо выглядящий блондин в лёгком доспехе. «Пора» — понял Стас. «К чему?» Тучи сгущались. Они приближались. Целая армия. Смутные фигуры в доспехах. Медведи? Гусеницы? Зомби? Гусеницы-зомби? Он схватил посох, готовясь встретить угрозу лицом к лицу, но блондин резко преградил ему путь, что-то говоря. И прежде чем Стас разобрал слова и успел шагнуть вперёд, мир ослепительно вспыхнул. Яркий свет ударил в глаза. Лязг повторился, уже громче и реальнее. Сон разлетелся на осколки, в сознание ворвалось утро с едким запахом дыма, влажной травы и назойливым криком какой-то чересчур бодрой птицы. Он моргнул, зажмурившись от яркого света, и попытался сообразить, где находится. Где-то совсем рядом снова скрежетнул металл, послышался сдавленный выдох, быстрый шаг, и снова оглушительный лязг. — Что это… — пробормотал он, протирая глаза и поворачиваясь на источник шума, тщетно пытаясь понять, не мерещится ли это ему. И тут до него дошло. Он рывком сел, запутавшись в одеяле, которое, похоже, вступило в сговор с утренним хаосом. Пока он сражался с предательской тканью, где-то впереди Дима тяжело приземлился на землю, отпрыгнув от очередного выпада Эрика. Наконец выбравшись из плена одеяла, Стас подскочил, собираясь окрикнуть их. Сердце бешено билось в груди. Он не успел понять, что происходит… А Дима, уже оттолкнувшись от земли, парировал новый удар. На его губах застыла лёгкая, сдержанная улыбка, которая, хоть и показалась Стасу немного напряжённой, всё же не была гримасой ужаса. У Эрика же, напротив, губы были растянуты до самых ушей, а в глазах плескалось целое море восторга. Некстати прокрутились сюжеты, где во время схватки, тренировочной или не очень, главного героя кто-то отвлекает. Герой, конечно, оборачивается на зов, пропускает удар и… Закусив губу, Стас сдержал готовый сорваться окрик. Становиться тем самым «кем-то», кто невпопад привлечёт внимание, он не хотел. Почти сразу стало ясно, что никакой реальной угрозы нет, это не серьёзный бой. — Они тренируются? — тихо спросил он, опускаясь на землю рядом с Сисом. Две фигуры на поляне то сближались под оглушительный лязг стали, то отскакивали друг от друга. — Да. Каждый новый звон стали заставлял Стаса вздрагивать. Он заметил, что Дима дрался, почти не сходя с места, лишь изредка отскакивая, словно вкладывая всю силу и точность в каждый блок и парирование. Эрик же был похож на неугомонный ветерок — постоянно в движении, с размашистыми замахами. Он, по-видимому, наслаждался каждым мгновением, в то время как Дима просто выполнял упражнение с холодной сосредоточенностью. — Сис, а это не опасно? — Стас сомневался, что одной мышечной памяти может быть достаточно. Сис молчал. Начинало казаться, что вопрос был задан неправильно. Возможно, необходимо было выразиться яснее. Следовало уточнить, что он беспокоится за возможность Димы участвовать в таких «тренировках», ведь очевидно, что Эрик — более опытный боец. Вернее… Эрик, в отличие от Димы, хоть и путался в дырках своего плаща, но явно держал меч в руках не первый раз и владел им вполне уверенно. — По предварительному анализу — шанс получить ранение равен пяти процентам, — наконец отозвался Сис. — Это слишком много! — Эрик предложил тренировочный спарринг. Дмитрий согласился… Стас скосил взгляд на Сиса, не отрываясь от зрелища чуть ли не высекающих искр мечей. — Он не спросил, стоит ли соглашаться. Просто принял предложение. Стас моргнул, пытаясь осмыслить эти слова. Почему-то это прозвучало так, будто Сис пожаловался, но Стас зацепился за другое: «Просто принял предложение?» Это было так… непохоже на Диму. Тот всегда всё просчитывал, взвешивал, искал подвох. А тут — внезапный спарринг на мечах? С человеком, который, судя по всему, вырос с оружием в руках? Вряд ли Эрик просто так, для красоты, таскал с собой меч. Лязг на поляне стал ритмичнее, почти гипнотическим. Дима блокировал очередной удар, движением экономным и точным, как у хорошо отлаженного механизма. Никаких лишних движений, только необходимое. Эрик же кружил вокруг него с энтузиазмом щенка, размахивая мечом, будто это был не поединок, а зажигательный танец. Один раз он даже рассмеялся, когда его клинок просвистел в сантиметре от плеча Димы. — Ха! Почти! — воскликнул Эрик, отскакивая назад. — Я не смел мечтать сразиться с тобой! Но почему ты не нападаешь? Боишься раскрыть свою технику? — Ужас как боюсь… Ты, мечтатель, лучше скажи-ка… — Дима парировал восторги, вопросы, и ещё один выпад. Меч в его руке походил на её продолжение, но взгляд был отделён от движений тела. — откуда в селе Нижние Опушки такие таланты? — Так ты считаешь меня талантливым? Такая оценка — честь для меня! — Эрик продолжал наносить удары, слова вылетали отрывисто, между вдохами. — Обучил меня отец! Он, знаешь, раньше… — он на мгновение задумался, но это не прервало движение клинка, — в армии служил! — Да ты что… В армии говоришь… Не в сильвандийской часом? — Ха-ха-ха, что за намёки? — Да уж больно обширные у тебя познания… Сильвандия то, Сильвандия это… — Дима уклонился от очередного удара. — Так в деревне нашей… Нижние Опята… — Эрик сбился с ритма, но Дима не контратаковал, и вдохновившись передышкой, продолжил: — Опушки, в смысле! Отец целую библиотеку собрал, он же учёный ещё! Исследователь, то есть… коллекционер! Всю литературу о Сильвандии скопил! Ну, я и изучил всё, что под руку попало! Новый удар металла о метал заглушил последние слова. Идея Димы, как всегда, была прямой до безрассудства. Одобрять такой способ её воплощения Стас не мог. Попытка выведать информацию в разгар спарринга казалась ему опасной. Почему Дима не использовал свой обычный метод, основанный на лингвистических уловках, Стас мог только догадываться. Может, решил, что меч в руках добавит разговору остроты? Это звучало как самое верное объяснение. Поместить человека в ситуацию, когда необходимо совершать два действия, и шанс что он где-то допустит ошибку возрастает… Только сейчас Дима был в тех же условиях. — Эрик, — произнёс Дима после короткой паузы, отражая очередной удар, — а ты мои уши с сушилкой не перепутал? — Что?.. С чем перепутал? — повторил Эрик, замерший в эффектном развороте, как картинка фильма, поставленная на паузу. Дима понимающе кивнул и дал время на перезагрузку. Но не слишклм много. — Лапшу на уши мне не вешай. — Я… А? Зачем её на уши?.. Эрик свободной рукой потянулся проверить свои уши, но быстро опомнился и попробовал произвести быструю, неожиданную атаку. Дима вздохнул, и просто сделал шаг в сторону, пропуская размашистый выпад мимо себя так естественно, словно только его и ждал. — Выражение такое. Ну, знаешь, когда облапошить пытаются, обманывают. Диалект, короче. — Он щёлкнул пальцами, используя их негласный лозунг этого приключения, универсальную отмазку для любой лингвистической странности. Стас едва не прыснул, подавившись воздухом, удивление на лице Эрика стоило отдельной баллады. Парень, видимо, осознал, что «великий рыцарь» только обороняется, и решил выдать весь арсенал. Атаки становились всё эффектнее, витиеватые пируэты, кинематографичные замахи, — Стас будто смотрел экшен про рыцарей. Но привычный в их мире фразеологизм, окончательно сбил Эрика с толку, его изысканный «танец» рассыпался, как карточный домик под порывом ветра, оставив его открытым, как книга на развороте. — А-а, забавно! — отступив на шаг, Эрик поднял меч и улыбнулся. — В Сильвандии говорят «не рассказывай будто видел эльфа в шахте». А откуда вы всё-таки? Никогда не слышал… «вешать лапшу на уши»? Это случайно не степных народов говор? Эрик блеснул глазами и снова занёс меч для атаки делая резкий выпад. — Ты тему-то не переводи! — Я и не перевожу! Меч-то у тебя гномьей ковки, значит… — он предпринял ещё одну попытку достать до Димы. — Эрик, — прервал его Дима под очередной звон металла, — у тебя отец и в армии служил, и учёный, и исследователь-коллекционер… — Он присел, пропуская лезвие над головой с лёгкостью, будто уворачивался от низкой ветки. — Он ещё и картограф, небось? Ты… Давай, не рассказывай мне про эльфа-угольщика! Эрик хохотнул, отпрыгивая, и переводя дыхание. Его рубаха, пропитанная потом от бесконечных прыжков и выпадов, облепила тело, превратившись во вторую кожу, но в глазах полыхал восторг, ярче любого костра. Если бы у Эрика была шкала репутации, то отношение к Диме сейчас бы зашкалило до «пожизненного обожания» с бонусом в виде бесплатных экскурсий по Сильвандии, и бесконечной подписки на её легенды. — Хорошо-хорошо! Ладно, признаюсь. Немного… приукрасил. — он откинул взмокшие пряди со лба, — Отец и правда был не совсем учёный. Скорее… сборщик. Ну, всякого. И литературы, и не литературы. Да и в армии он служил недолго… Скорее, как помощник при офицере. Что-то вроде писаря. Но это ведь не так эпично звучит, правда? Чернильницы вместо мечей — скукотища! — Зато правдоподобнее. — А что делать? Девушкам нравится, когда рассказываешь про храбрость и честь, а не про пыльные архивы, — Эрик пожал плечами, занося меч для новой атаки. — Иначе как впечатлить? — Что насчёт карты? — Дима не дал ему уйти от темы, не атакуя, но продолжая блокировать удары. — Она моих рук дело! Ну… вернее, моих и брата. Он таскал меня в походы, а я там корябал заметки. Ведь это так интересно же! Мечи опять скрестились. Дима и Эрик, не сбавляя темпа, продолжили тренировку, перекидываясь короткими фразами между ударами. Стас еле успевал следить за суетливой фигурой парня, который выискивал бреши в обороне Димы с упорством раззадоренного хаски, ищущей схватки с лабрадором. — Так вот, гномья сталь не ржавеет вообще! Даже если меч бросить в воду на год, он потом только блестеть сильнее будет! — Ага, и ещё, наверное, сам точится по ночам, — съязвил Дима, отведя ещё один удар. — Не, сам не точится, — серьёзно возразил Эрик, не замечая подвоха. — Зато клинок помнит руку хозяина! — Коне-е-ечно! Прямо чует, когда тот начинает врать, и сразу тускнеет от стыда. Эрик рассмеялся, на миг потеряв концентрацию, и это открыло Диме окно для контратаки: шаг вперёд, молниеносный выпад. Но едва сталь приблизилась, Эрик сгруппировался, инстинкт сработал безотказно, как будильник в понедельник. Меч юноши сам нашёл нужный угол, отразив удар, и он ринулся в наступление с удвоенной энергией, словно только что выпил эликсир неутомимости. Размашисто, стремительно, с азартом — лезвие мелькало так быстро, что Стасу приходилось ловить блики, а не движения, будто смотрел ускоренную съёмку. — Сис, — прошептал Стас, не отрываясь от зрелища. — А Дима… он точно справится? Эрик же… ну, как вихрь на ножках. А если он не рассчитает силу и… — По расчётам, вероятность серьёзной травмы минимальна, — ответил Сис ровным, механическим голосом. — Эрик контролирует удары. Его стиль — демонстративный, ориентированный на шоу, а не на причинение вреда. Мышечная память не позволит Диме попасться на такие трюки… — меньше чем на мгновение он запнулся, но сразу же продолжил: — Дмитрий использует экономичную технику, основанную на мышечной памяти. Если он продолжит обороняться, то Эрик быстро выдохнется. Стас машинально кивнул, но внутри всё равно ёкнуло. Как Дима вообще решился на такое? Его провокации и желание вывести своего собеседника на чистую воду заходило слишком далеко… И всё равно представить, что один неверный выпад, одно неверное движение приведёт к чересчур близкому знакомству с мечом… «Не-не, это же всё не на самом деле случится…» Но мысль цеплялась, как репейник. Стоило мелькнуть образу Димы с мечом в боку, и Стас вздрогнул, тряхнув головой, чтобы отогнать видение. Тем временем на поляне поединок набирал обороты, как снежный ком с горы. Эрик, разгорячённый до предела, выдал серию быстрых уколов, заставив Диму отступить на шаг, но его движения оставались всё ещё точными, как шестерёнки в часах, парирование, уклонение, и даже попытка лёгкого контрудара, целя в плечо Эрика. Меч просвистел в воздухе с свистящим шелестом, но юноша успел отскочить, и азарт в его глазах вспыхнул ярче праздничных фейерверков. — О так ты не рыцарь ордена черепахи! Эрик, воодушевленный, сократил расстояние, его клинок мелькал, как серебристый росчерк. Он атаковал быстро, пытаясь застать Диму врасплох, но тот оставался невозмутим. Он не отпрыгивал, не уворачивался — он просто был не там, куда целился удар. Его экономичная защита превратилась в непробиваемую броню. Звон металла, пронзительно чистый, разрезал утренний воздух, эхом отозвавшись в тишине. Стас, затаив дыхание, не мог оторваться от сцены. Его всегда восхищало это умение Димы, отстраниться от хаоса, не тонуть в эмоциях, действовать с холодной головой, смотреть на всё со стороны. Именно этого Стасу и недоставало: способности сохранить рассудок, не поддавшись чувствам. Вдруг раздался резкий лязг, в воздухе блеснуло, и с глухим стуком меч шлёпнулся на землю. Траекторию клинка проводили как минимум четыре пары глаз — Стаса, Сиса, Димы и самого Эрика. Последний изумлённо уставился на свою пустую руку, где ещё недавно был меч, рот приоткрыт, представлялось, что он до сих пор не мог поверить случившемуся. Меч лежал рядом, забытый, а рука всё ещё сжималась в кулак, пытаясь ухватить рукоять. Но вдруг глаза засияли, как у ребёнка, получившего письмо из Хогвартса. И на лице, сменяя удивление, появилось чистое, незамутненное восхищение. — Вау, — только и смог выдохнуть он. — Это… это было невероятно! Как ты это сделал? Ты даже не вспотел! Дима опустил меч, вытирая пот со лба рукавом он повернулся к Стасу и неожиданно подмигнул. Эрик, конечно, открыто льстил. Едва приподнятый уголок губ, больше походил на жест облегчения. — Ничего особенного. Просто… мышечная память. И немного удачи. — Удачи? — Эрик быстро подобрал меч. — Это не удача, это мастерство! Я думал, я хоть раз задену тебя, но ты… ты как стена! Всегда на шаг впереди. Учи меня! Пожалуйста! Давай ещё сразимся! Я готов проигрывать раз за разом, пока не… Картина была забавной: Эрик, весь взмокший и растрёпанный, прыгал вокруг Димы, заглядывая в глаза и превознося их тренировку, как одно из ценнейших учений в его жизни. — Ещё чуть-чуть и он вешаться на него начнёт… — негромко сказал Стас отворачиваясь. Почему-то неприкрытое обожание во взгляде Эрика начало раздражать. Стас тут же столкнулся с взглядом Сиса, каким-то слишком проницательным. Сис смотрел, чуть склонив голову, и осознание ударило, как холодная вода. Почему его так задело поведение Эрика внезапно показалось безумно очевидной всем, кроме него. Стало стыдно. — Я… это… — но он замолк. Что тут сказать? — Ты испытываешь дискомфорт от социального взаимодействия Дмитрия с Эриком. — Ну, да, — Стас поморщился. Сис не спрашивал, он констатировал факт, что было в разы обиднее. Вчера он уже обсудил это с Димой, да Стас и сам понимал всю безосновательность своей ревности. А это была именно она. Снова. Но ведь Стас и так знал, что это чувство собственности — полная чушь, даже смешно. К кому? К дурашливому Эрику, который видит в Диме героя из легенд? Глупо, ужасно глупо. Он отвернулся от Сиса, не зная, что добавить, поставил ногу на полено, облокотился щекой на колено, и тут же поймал взгляд Димы. Тот лениво отвечал Эрику, который с широкой улыбкой сыпал вопросами о технике, но взгляд Димы был полностью прикован к Стасу. «Он слышал?» Хотелось отвести глаза, но не получалось. Тепло приливало к щекам, и было ощущение, будто Дима не просто видел его насквозь, а буквально листал его как книгу, страницу за страницей. А потом уголки губ Димы чуть дрогнули. Он едва заметно кивнул в сторону деревьев, туда, где Меллон ещё лежал, на траве изредка дёргая ушами, а Арион шумно обрывал молодые ветки, жуя с фанатичной увлечённостью, требующей безукоризненного соблюдения ритуалов. Стас проследил направление взгляда и сначала не понял. Но потом до него дошло. Голосом Димы ожила вчерашняя фраза — про то, что в следующий раз он будет ревновать уже к Меллону или Ариону. Образ визуализировался сам. Арион, высокомерно косясь, тянется к Диме, намекает, чтобы тот почесал ему шею. И тут — Стас, торжественно и с чувством долга, отталкивает лошадиную морду в сторону. Или, хуже, не отталкивает — ведь не сможет он так просто оттолкнуть коня. Значит он вцепляется в руку Димы, оттягивая её к себе, может… будет кусаться, рычать и шипеть. А что? Всё. Ниже падать всё равно некуда. Стас едва не подавился воздухом. Закашлялся. Потом уже не выдержал и короткий смешок вырвался сам, и за ним волной пошёл смех. Дима тоже не удержался, едва сдерживая улыбку, а потом и вовсе рассмеялся тихо, с тем оттенком, когда смеются не над ситуацией, а вместе. Замолкнув на полуслове про готовность «клясться честью, верой что бы стать учеником», Эрик удивлённо посмотрел то на одного, то на другого. И спустя мгновение сам присоединился к смеху, хотя вряд ли понимал его причину, просто заразился общим настроением. Только Сис сидел на своём бревне, чуть склонив голову. — А? Что? Что смешного-то? — весело спросил Эрик, отсмеявшись и озираясь. — Вы тут какой-то свой секрет имеете, да? — Нечто вроде того, — Дима с усилием взял себя в руки, изобразив серьёзность на лице, но уголки губ нет-нет, но поднимались вверх. Его взгляд, понимающий, снова скользнул по Стасу. — Просто вспомнил один глупый анекдот… рассказ про лошадь и… ревнивого ездока. — Может, лошадь сама виновата, раз так хороша… — отозвался Стас, прикрывая рот рукой, словно слова не его. Румянец не сходил с лица, сердце пропустило удар и быстрее забилось, разгоняя кровь. А появившееся ощущение облегчения и правильности происходящего только приободряло его. — Хах, да что ты говоришь… — Дима осуждающе покачал головой, но хитрые чертята в глазах сказали больше слов. Он развернулся к Эрику: — Мы пока к озеру сходим, простирну рубаху и… — А, без проблем! — сразу согласно закивал Эрик. — Через сколько выдвигаемся? — Позавтракаем — и в путь. Ты свою рубаху тоже давай… Он ещё не успел закончить, как Эрик, слово только ждал команды, в кротчайшие сроки стянул указанный элемент гардероба, протягивая его с такой преданностью в глазах, будто вручал фамильный клинок. Стас сдержал новый смешок. Сейчас Эрик не раздумывая начал бы выкапывание моря, если бы только Дима намекнул. — Спасибо! — отдав рубаху, Эрик пошёл к сушилке, где они вчера вывесили одежду. И только сейчас Стас, к своему стыду, вспомнил о другом члене их команды. Меллон всхрапнул, а хруст, с которыми Арион методично уничтожал куст, стали вдруг оглушительно отчётливыми. Даже их недавний смех теперь казался неприлично громким, будто всё вокруг нарочно усилило звук. Стас перевёл взгляд на то место, где вчера расположились Мила и Эрик. Мила спала, накрывшись с головой одеялом, словно пытаясь отгородиться не только от шума, но и от самого факта наступления утра. Из-под замысловатого кокона выбивались тёмные растрёпанные пряди, представлялось что она всю ночь сражалась с подушкой или какой-то зверь пытался свить гнездо в её волосах. Лёгкое движение ткани выдавало ровное дыхание, её сон, судя по всему, ничто не могло потревожить. — Вот она, настоящая магия, — тихо произнёс Дима, глядя в ту же сторону, в голосе прозвучала редкая нота почтительного уважения. Эрик, уже натянув чистую рубаху, бодро отозвался: — Да-да, я тоже думаю, что это настоящая дворфья магия! Но я сейчас разбужу её! Он подошёл к спящей Миле, оглянулся, и понизив голос, будто это действительно могло прервать её сон, поделился тайной: — Для неё ранние побудки — это целое испытание… — Испытание для неё или для того, кто будит? — небрежно спросил Дима, копаясь в сумке, он уже не понижал голос, а что-то достав, бросил это Стасу. В руках оказалась вчерашняя бритва и мыло. Присмотревшись к Диме, Стас заметил недобритые участки, вчерашняя процедура явно была проведена второпях. Идея повторить опыт показалась заманчивой, и он не видел ни одной причины отказаться. — Для обоих… — серьёзно и как-то обреченно ответил Эрик. Он подошёл к спящей девушке и, склонившись, приподнял край одеяла, мягко произнёс шёпотом, который, впрочем, ничем не отличался от обычной громкости разговора: — Мил… это… утро уже солнечное… Одеяло недовольно вздрогнуло, край был резко вырван из рук Эрика, и комок из ткани стал только плотнее. От него так и исходила аура абсолютного, несгибаемого недовольства. — Да-р-р… отвали… — послышался едва слышный, хриплый голос из недр ткани. Но Эрик не сдавался. С новым энтузиазмом он принялся тянуть одеяло на себя, но оно оказывало заметное сопротивление. Стас ещё краем глаза наблюдал за этой борьбой, но потом поднялся и пошёл за Димой к озеру. Последнее, что долетело до его ушей, была фраза Эрика: «Мил, а там Станислав-то проснулся уже…». И в ответ — неразборчивое: «Чего?..». Трудно было сказать, было ли продолжение: «почему ты раньше не сказал?» или нечто менее благозвучное. У озера они, к тайному разочарованию Стаса, задержались совсем ненадолго. Он успел лишь прополоскать рубахи и отжать воду, пока Дима, быстро обмывшись, надел сухую одежду и уселся на ближайший валун. — Посмотри, — он постучал пальцем по щеке, где еще виднелись невинные островки щетины. — Я будто кактус, погрызанный… одной мышью. — А я, стало быть, мышь? — Стас достал из чехла лезвие, приподняв бровь. — Именно! Нет зверя страшнее, чем Зверев с бритвой в руках! — Дима тут же засиял, чрезвычайно довольный собственным каламбуром. — Угу, смешно… Смотри что бы "кактус" не стал лысым монахом, а то вдруг рука дрогнет, — Стас придвинулся ближе. Пропущенных мест оказалось немного — Стас ловко их устранил, доведя «кактус» до состояния идеального фикуса. Дима потрогал щеку, пару раз одобрительно кивнул, будто оценивал работу от имени комиссии, и с готовностью вскочил, засуетившись со сбором вещей. Пора было завтракать и двигаться дальше. В лагере царила почти идиллическая картина. Костёр был разожжён, над котелком поднимался пар, разнося по лесу тёплый запах варёной крупы. Эрик без зазрения совести достал из их сумки с припасами завёрнутое вяленое мясо, и спрятал крупу. Мила при их появлении резко опустила глаза, с усердием погрузившись в помешивание завтрака. Но Стас успел поймать её быстрый, смущённый и немного любопытный, брошенный на него взгляд. Он попытался осторожно похвалить кашу, чтобы приободрить девушку, потянулся за добавкой. Эрик согласно закивал, принимаясь с удвоенной силой тоже нахваливать кашу, а на щеках Милы выступил ещё более явный румянец. Стас, почувствовав неловкость, решил больше не смущать её. Сис, методично отделяя куски от ломтя мяса, переводил взгляд с одного на другого. Первым закончил Дима и сразу направился седлать лошадей. Наконец каша была съедена, котелок отмыт, вещи увязаны, а кони — взнузданы и отдохнувшие. Лошади Милы и Эрика стояли спокойно, терпеливо дожидаясь всадников. Они лишь слегка удивлённо покосились на Ариона, который фыркал и нехотя отворачивался от куста. Меллон же, нетерпеливо притоптывал копытом и чуть ли не приглашал двигаться дальше, указывая мордой в сторону дороги, словно у него были свои планы и собственный маршрут. — А вы знали… — бодро начал Эрик, едва они выехали на наезженную дорогу. Сразу было понятно, что вопрос был задан чисто для проформы. Эрик, не дожидаясь ни ответа, ни условного кивка, сразу пустился в рассказ. Деревня Камня — интересное название, не так-ли? И она, деревня эта, получила название в честь тракта, у которого и возникла. Говорят, будто сначала здесь был всего один постоялый двор, но потом появилось несколько домов, затем ещё, и вот уже образовалось целое поселение. Караваны, следовавшие по Северному Каменному тракту, часто устраивали здесь привал, а некоторые путники и вовсе строили свой дом тут. Дома росли, как грибы после дождя. Рядом текла река, работал карьер по добыче камня, оживлённый торговый путь — все условия для жизни были соблюдены. — Вот, смотрите, видите эти куски? Сильвандийский мрамор, обычный мрамор, песчаник, гранит… — Эрик оживлённо указывал пальцем на обочину. И Стас лишь сейчас по-настоящему разглядел камни, мимо которых они проезжали всё время. Теперь он заметил, насколько они были разными. Всё это — наследие караванов, часть камней неизбежно выпадала, а другую оставляли сами люди. Мастера-скульпторы, торговцы, просто путники, часто присоединялись к обозам, чтобы не терять времени в пути. В дороге они обтёсывали камень, что-то продавали, а что-то оставляли на память, что-то ставили на обочине. По всему тракту стояли такие изваяния. Пока Эрик говорил, они и вправду проехали мимо нескольких таких статуй, потрёпанных временем, не столь искусных, как памятник Льюису. Чаще всего это были небольшие монументы местным духам или малым божествам. Одного приземистого бородатого старичка они встречали особенно часто. Каждая скульптура была уникальна, но соломенная шляпа и мешок за спиной, а также густая борода, скрывавшая почти всё лицо, оставались неизменными. Оказалось, это малое божество путешествий, его ставили для удачи, чтобы оберегал всех, кто следует по дороге. Среди караванов существовала традиция. Они непременно должны были в своём пути установить одного такого старичка, и где-то таких духов могло стоять по две-три штуки на месте. Пару раз они разминулись с другими путниками. Поодаль проскрипела телега, запряжённая худой лошадью. Седой старик на облучке, казалось, даже не подгонял её, он подремывал, а вёз, судя по всему, не скульптуры, а свёрнутые шкуры. Ни одного каравана так и не встретилось. Дима, слушал и не стеснял себя в вопросах. Стас же внутренне сомневался. Неужели их спутник не видит ничего странного в том, что «легендарные герои» не знают таких простых вещей? Но Эрику, похоже, было всё равно. Не сомневаясь в их «высоком статусе», он стремился поделиться всей известной ему информацией. Порой он сбивался, перескакивая на совсем другие темы — например, начинал сравнивать гномью ковку с эльфийской, — но удивительным образом всякий раз возвращался к основной нити повествования. — А из-за того, что она на самой границе, — продолжал Эрик, понижая голос до конспираторского шёпота, — Сильвандия и Ла Зуша одно время вели постоянные споры. Земля-то хорошая, тракт доходный! Чуть ли до войны не дошло, Сильвандия… она тогда не выстояла бы… но случился тот самый Поход, катастрофа после него… Не до войны уже стало. Религия Вильфорелсе распространилась, и почти сразу посреди деревни возвели стену. Стену! Представляете? Слышать от Эрика, что «великая» Сильвандия не выстояла бы, было неожиданно, но звучало логично. Из вчерашнего рассказа Милы следовало, что триста лет назад Ла Зуша как раз находилась на пике могущества. А Сильвандия выходит нет… Да это и понятно было и из других историй Эрика. Что же это был за Великий Поход, сумевший так изменить баланс сил? Хотя… Не позволь прошлые правители Ла Зуши церкви диктовать свои условия, всё могло сложиться иначе. Он невольно представил себе эту картину: обычная деревенская улица, а посредине — стена, проходящая между домами, колодцем, разрезающая один из домов пополам, делящая обеденный стол, спальню, огород. И люди, живущие буквально в шаге от соседей, но уже в другой стране. В стране с совершенно другой религией… Что же должно было тогда творится? К похожим мыслям пришёл и Дима. — Стена посреди деревни… Звучит как отличный рецепт для весёлой жизни. И что, драки часто? — Как я слышал, одно время бывали каждый день, но когда ситуация накалилась стало не до приграничных деревень… Большая часть армии сосредоточилась вокруг столиц и крупных городов. Но Камень выстоял, уж не знаю как… — продолжил Эрик. — Сейчас люди, просто лазят через стену. А в какой-то момент она вообще превратилась в доску объявлений и сушилку для белья. — Прекрасный символ дипломатии. Разделяй и… стирай. — Вот-вот! Обе стороны считают деревню «своей», никто уже не спорит. Был даже слух, что деревня хочет вообще отделится от двух королевств! Вы только представьте?! Но тогда как-то удалось уладить все вопросы. Всем выгодно: торговля идёт, тракт защищён, налоги делятся поровну. О, а ещё! — Эрик оживился и плавно переключился на новую тему. — Деревня считается родиной Спящей девы и Рыцаря! На уточняющий вопрос Димы: «Та, что была в таверне?». Эрик важно выпрямился в седле и начал напевать знакомую мелодию, сбиваясь, но с неподдельным чувством. Голос у него был не из лучших, зато энтузиазма хватило бы, чтобы сдвинуть горы. Затем он перешёл к более подробному рассказу о легендарных личностях, которые обрастали новыми деталями, спел другие версии баллады и настойчиво просил оценить, какая лучше. Дорога медленно спускалась вниз, воздух становился плотнее, насыщеннее запахами прогретого камня и дорожной пыли. По сторонам тракта всё чаще встречались следы человеческого присутствия: потухшие кострища, глубокие колёсные колеи, потрёпанные временем каменные изваяния местных духов-покровителей. Они проехали мимо нескольких стоянок караванов. За плавным поворотом, в просвете между деревьями, виднелось каменное здание и большой расчищенный участок. Стас разглядел надгробия и кресты, видимо, местное кладбище. Оно казалось таким же древним и многослойным, как сама история этих мест. Был соблазн расспросить Сиса, сидевшего рядом, на луке Ариона, но тогда был риск пропустить рассказ Эрика. Деревья по правую сторону стали редеть, уступая место золотистым полям. Проселки, ведущие в лес, встречались всё чаще, а между стволов начали мелькать домики с покосившимися заборами и огородами, где зеленели овощные грядки. Навстречу попадались местные жители: кто с косой через плечо, кто с ведром, а один паренёк с упрямым видом тащил упирающегося козла. Где-то за деревьями поднималась тонкая струйка дыма, доносилось мычание домашней скотины, а воздух наполнялся едким ароматом навоза и дымком очагов. Они миновали разрушенное здание, почти полностью скрытое плющом. Среди развалин резвилась деревенская ребятня. — Бывшая церковь Вильфорелсе, — бросила Мила, следуя взглядом за играющими детьми. — Сгорела лет пятьдесят назад. — То есть, до убийства королевы? — подсчитал Дима. — Да… деревня решила, что сама разберётся, — Мила пожала плечами. — Епископ требовал наказать бунтарей, но король… Король, конечно, делал вид, что он всё контролирует, и наказал их ровно никак. — Вот и она! — торжественно прочёл Эрик, широким взмахом руки указывая в направлении широкой дороги, ответвлявшуюся от основной. Деревня появилась внезапно, словно вырастая из марева полуденного зноя, заставив лес окончательно расступиться. Ещё мгновение назад Стас всматривался в линию холмов, а теперь перед ним лежал огромный валун с высеченным указателем. Впрочем, надпись была излишней. Поселение, на которое он указывал, прекрасно просматривалось чуть ниже. Оно располагалось в неглубокой котловине, окружённое полями и неровной кромкой леса, дома были по всюду, и проглядывались даже на вершинах возвышенностей, в густом покрывале леса. На вершине ближайшего холма, будто начисто вычищенной от деревьев, темнели громадные каменные глыбы — то ли древнее святилище, то ли причудливая игра природы. — А что это там, на взгорье? — рассмотреть детали с такого расстояния было невозможно, как ни щурился Стас, прикрываясь ладонью от солнца. — А… это… — Эрик посмотрел в указанную сторону, — Это… хм, ну, Святилище. Да-да. Святилище… — Очень информативно, — со всей серьёзностью кивнул Дима. — Просто Святилище? — уточнил Стас, заметив, как Эрик в задумчивости взъерошил волосы, приобрётшие наконец более конкретный темно русый оттенок. — Ну, эм… Святилище Камня! Да звучит не очень оригинально, но только послушайте… И, словно боясь, что кто-то успеет перебить, он отъехал чуть в сторону от Милы. Быстро принялся рассказывать легенду — о каменном великане, который давным-давно уснул, позволив холмам нарасти на себе, а теперь эти «камни» — это вовсе не камни, они пальцы ног. Стас обменялся взглядом с Димой. Мила только тяжело выдохнула сильнее натянув капюшон. Тракт, по которому они двигались, тянулся дальше широкой пыльной лентой, теряясь у горизонта, поля колосились уже с двух сторон дороги. Где-то там, за изгибом линии горизонта, должен был находиться пограничный гарнизон — пост, где собирали пошлины с купцов и путников. Ходили слухи, что служащих выбирал местный староста, а стража должна была подчиняться сразу двум королевствам. Собранные налоги делились пополам, или так только говорили, старосте каким-то чудом удавалось угождать обоим правителям. К горизонту вела широкая лента реки, а мост-переход, естественно, контролировался гарнизоном. Стас не мог оторвать взгляда от деревни. Они ведь не планировали сюда заезжать, Дима предлагал без остановок следовать в Лориэндор. Но то было до рассказа Эрика о Камне, о стене, о новых подробностях про Спящую деву и её рыцаря… Да и сейчас, после одного взгляда на это место, проехать мимо казалось настоящим преступлением. Ближайшие обозримые дома были простыми срубами с покосившимися заборами, стоявшими на почтительном расстоянии друг от друга. Но чем дальше к центру, тем теснее они жались. В самой сердцевине поселения Стас заметил край стены, огораживающую внутренний периметр, а за ней — вторую, ту самую, что делила деревню пополам. «Может, заехать?..» Он размышлял, не остановиться ли хотя бы на полдня. Ведь это не критично? Но память тут же воскресила историю Кетриен и принцессы Элизабет. Нет, они не могли терять время, девушке могла грозить опасность, нужно было спешить. — Ой-ой! — громко и протяжно прокричал кто-то. Погружённый в раздумья, Стас не заметил, как из тени каменного указателя поднялась грузная фигура мужчины. — Не проходите мимо, господа! — Человек быстро приблизился, его ладони с силой ударились друг об друга в молитвенном жесте, от резкого хлопка Арион недовольно фыркнул. Мужчина, приободрился понял, что завладел вниманием, его голос дрожал от волнения или спешки. — Ради Урм… ради богов, не проходите! Деревню постигло ужасное несчастье!