любой ценой

Возможно, Джисону стоило быть, ну, не таким беспечным. Не рвануться, едва услышав о том, что есть призрачная надежда на выход из ситуации, а подумать. Покрутить в голове всё, поговорить с кем-то, кроме самого себя и Феликса (потому что говорить с Феликсом иногда всё равно, что говорить с самим собой). Не доверять, в конце концов, богам после всего, что успело произойти. Но он этого не сделал. Не зря Минхо всегда звал его излишне беспечным и безголовым.  Хотя его тонкая улыбка всегда говорила о том, что ему и это нравилось.  Джисон, вздохнув, спрыгивает на песок. Не время думать о Минхо. Иначе он окончательно потеряет остатки здравого смысла.  Но он так давно его не видел… — Надо отыскать еду. — Чанбин толкает его в плечо, не давая снова увязнуть в бесконечных мыслях, полных тоски. Едва ли, конечно, он подозревает о своей помощи, но то, что он всегда приходит вовремя о чём-то да говорит. Он знает его слишком хорошо.  — Да, хорошая мысль, Бин. И сходить поискать то, что поможет нам вернуться домой.  Это звучит так ненадёжно и неуверенно, словно он не капитан, а глупый незрелый мальчишка. Джисон хмурится.  — Мы даже не знаем, что нам искать…  Чанбин, как всегда, очень точен. Не будет слишком удивительным, если окажется, что он — провидец. Бьёт всегда точно в цель. — Да, но мы можем всё же попытаться найти…  — Джисон, найти что?  — Что-то.  Он звучит твёрже и агрессивнее, чем хотел — Чанбин почти отшатывается, морща нос. Но это действие его ничуть не ранит и не пугает, потому что, как бы он ни любил Чанбина, давать ему взращивать сомнения он не позволит. Цена сомнений всегда слишком велика.  — Бери людей и иди вглубь на разведку. — он небрежно машет рукой, пытаясь сдержать растущее раздражение. — Мы пока оглянемся здесь. Чанбин ничего не отвечает. Уходит молча и тихо, а позже Джисон слышит его звонкий голос где-то позади, подзывающим людей из команды.  Ну, главное, что их личные проблемы не влияют на общий исход; главное, что Чанбин, что бы ни говорил, всё ещё не ставит его слова и действия под сомнения.  Потому что Джисон самим собой сыт по горло.  То, что он смог найти способ выиграть в войне — чудо. Нет, он знает, что неглуп, что эта победа далась им не мановением чьей-то руки, а он — не просто так царствующий король. Но ночами, вглядываясь в тёмную водную гладь, он всё размышлял над тем, что бы случилось, если бы хоть что-то пошло не так. Вернулись бы они с этой войны? Увидел бы он Минхо когда-нибудь, если бы не вера его товарищей в его безумные планы? Вернётся ли он в свой дом? Сможет ли обнять Минхо и услышать его голос? Перестанет ли настырно убеждать себя, что помнит, как звучат его речи, и вместо этого услышит их снова? Заглянет ли в родные глаза? Прошло так много лет. Он правда стал забывать его голос. Джисон трясёт головой, пытаясь вернуть мысли в порядок. Ещё не время — ему всё ещё нужно держать разум в порядке, а то иначе они все погибнут. Он уже наворотил дел, пытаясь поспешить домой. Сделал непростительно много ошибок, которые будут преследовать его до последнего вздоха. Нужно держать себя в руках. Он уже собственноручно обрёк команду на страдания, повздорив с богами. Нельзя спускаться в эту бездонную яму дальше — они и так измотаны. Если он снова оступится, то подпишет смертный приговор всем без исключения.  Но, даже несмотря на его горячую голову, они всё ещё следуют за ним. Доверяют его решениям. Не спорят.  Это стоит всего. Это ещё даёт ему надежду.  — Джисон! — голос, знакомый и всегда вырывающий его из раздумий, делает это снова.  Что-то не так. Прошло слишком мало времени для того, чтобы полноценно что-то разведать.  И почему Чанбин один? Отчего же он несётся, прорываясь через ветви и кусты, и, кажется, вовсе не замечает того, с какой силой он хлещут по его лицу и телу? Неужели испугался чего-то? Неужели что-то застало его людей врасплох и уничтожило, не дав и шанса на побег? Но Чанбин всё же здесь. Может, не всё так плохо; может им просто нужна помощь и больше людей, чтобы справиться с каким-то делом.  Джисон, оглянув людей, встревоженных возвращением Чанбина — таким скорым и взволнованным, — молча движется навстречу. Ему необходимо узнать, прежде, чем он сможет подобрать нужные слова, чтобы сказать их своим людям.  — Что стряслось? — Там… — Чанбин, отчаянно пытаясь отдышаться, всё указывает рукой в лес, в его чащу. Указывает туда, откуда нёсся, сломя голову, не жалея себя. — Там парень. — Что, прости?  Почему это должно удивлять? Ну, Джисон, может, не эксперт, но разве они все не парни тоже?  — Тебе просто надо увидеть! Он пригласил всех зайти, и они пошли, как по волшебной указке! — люди, услышавшие взволнованный тон, подходят ближе, и это плохо. Они не должны слышать ничего настолько волнующего сейчас, когда у Джисона нет никаких ответов. — Они попробовали еду, а потом стали… свиньями.  — Что за… Ты бредишь? Джисон, нахмурившись, оглядывается назад: его команда, его люди, которые всё ещё вверяют ему свои жизни, выглядят так, словно вот-вот запрыгнут обратно на корабль и отправятся куда-то, не разбирая дороги.  Может ли он позволить этому случиться? Очевидно, что нет.  И ему нужно вернуть своих людей, застрявших в облике свиней, тоже. Он не позволит себе ещё жертв.  — Я иду за ними. — Ты не знаешь, с чем собираешься столкнуться! — Чанбин, — Джисон, вздохнув, подходит ближе, и кладёт руки на чужие плечи. Чанбин пытается отвести взгляд и повести плечами так, чтобы скинуть с себя руки, но Джисон, конечно же, не позволяет. Смотрит упрямо, а пальцы, возможно, сжимает сильнее, чем стоило бы, но… трусить? Нет, он не позволит себе такой блажи, — Мы уже потеряли товарищей. Ты же не хочешь, чтобы мы оставили тех, кого всё ещё можно спасти, на этом острове? Это, на самом деле, грязно — говорить с Чанбином так. Но есть ли у Джисона иной выход? Сейчас — нет. Значит, он будет играть грязно. Чанбин молча кивает, и отступает в сторону. — Успокой людей. И соберите еду, что получится добыть. А я скоро вернусь. Вряд ли он верит улыбке Джисона, но кивает снова.

*

Джисон, на самом деле, не может считать себя кем-то, поцелованным судьбой. Он всё ещё жив, но какой ценой? Ценой смертей и страданий других? Он бы не предпочёл отдать свою жизнь за их жизни, но разве заслужили они смерти от этого? Очевидно, что нет.  Джисон хочет вернуться домой и они, очевидно, хотели тоже.  Боги милостивы? Что ж, но точно не к нему — он не может спать ночами, вспоминая крики и шум хлёстких волн. Вода всё ещё кажется кровавой время от времени. Он бы предпочёл никогда богов не встречать. Они пугают его сильнее, чем кто-то может представить.  И может, бог, спустившийся, чтобы даровать прямо в руки свой волшебный подарок, который может помочь победить колдуна, живущего во дворце посреди леса — это не тот, кто желает тебя убить, но это всё ещё проносится мурашками по позвонкам. Он устал.  Он хочет к Минхо.  — Здравствуй, уважаемый хозяин дворца! Значит, он вернётся к нему. Любой ценой.  — Ты видел моих людей? Хозяин дворца… красив. Прекрасен, как самая неземная нимфа. Многие женщины наверняка отдали бы всё за то, что заполучить его красоту. Он откидывает волосы с плеча, щуря глаза, блестящие золотом, и окидывает гостя внимательным взглядом. Это не взгляд человека, не взгляд того, кто рад гостям — это то, что пытается уничтожить тебя на ровном месте, это то, что пронизывает тебя насквозь. Джисон, вдохнув поглубже, ступает ближе. Привкус волшебного растения ощущается странной сладостью во рту.  — Может и видел? — он ступает ближе, двигаясь медленно и тягуче, улыбается притягательно, действительно колдовски. — Но не хочешь ли ты сначала отобедать, путник? Наверняка ты устал. Возражать он точно не станет. Последнее, что ему нужно — вздорить с единственным существом, кто знает, где же его люди. Кто знает, как их вернуть.  — Ты очень любезен. И это правда. Он подаёт вино и подвигает ближе чаши с фруктами, причудливыми и сочными, такими, каких Джисон никогда не видел. Он любезно предлагает лучшие кушанья, что когда-либо видели глаза Джисона.  И, возможно, вино отдаёт странным привкусом, но едва ли это Джисона заботит. Иногда боги к нему всё же действительно милостивы. — Так и видел ли ты моих людей? — он утирает губы рукой, не пытаясь сдержать наглой ухмылки. Возможно, это слишком высокомерно, но как ему ощущать себя? Он только что обвёл вокруг пальца колдуна. И колдун знает это наверняка. Его глаза блестят снова, сверкают обжигающим золотом, пока он хищно пожирает Джисона взглядом. И этот взгляд полон самой жгучей ненависти, полон желания расправы. Пальцы сжимаются вокруг графина с вином. — Я просто придал им их истинный облик. И ты тоже должен был принять его. — В свинью я обращаться не желаю. — Ты…  Колдун поднимается из-за стола медленно, не скрывая злости на красивом лице.  — Верни мне моих людей. — Молчи. Смертный, ты слишком самонадеян. Неужели думаешь, что сможешь выбраться отсюда живым? — он усмехается, покачивая головой, и ухмылка его выглядит плотоядной. — Ты останешься здесь. А мои нимфы ототрут твою кровь, когда всё закончится. — Неужели? Движение быстрое — колдун протягивает руку к столу, хватая свою палочку. Момент фатальный, тот самый, о котором Джисона предупреждали. Тот самый, в который он может действительно погибнуть. Но Джисон быстрее. Он рвётся вперёд, вытягивая меч из ножен, и, не медля, приставляет его к шее колдуна. Кажется, даже ветер перестаёт дуть в этот момент. — Верни мне людей. Ты проиграл. Колдун, разжав пальцы, роняет палочку на землю. — Неужто ты легендарный герой? Не Джисон ли ты?  Это, на самом деле, лестно. Его слава идёт впереди него, даже там, где его никогда раньше и не знали. Но болтать ли сюда пришёл он? Упиваться ли своей славой?  Нет уж. — Конечно, Джисон. Кто мог бы противиться моим чарам? — колдун щурится, протягивая руку, и касается щеки кончиками пальцев. Улыбается приторно, сладко, и что-то в этой улыбке заставляет в желудке сжаться. Джисон жмёт лезвие к чужой шее. — Знаешь ли ты моё имя, раз я знаю твоё? — Хёнджин. Колдун, однако, удивлённым не выглядит. Расплывается в улыбке, ещё более довольной, чем раньше, и укладывает всю ладонь на чужую щёку. Поглаживает нежно, ласково, заправляет непослушные пряди за ухо.  Это обезоруживает. Джисон, замерев, позволяет себе всего на секунду прикрыть глаза. Ласка, тёплая и давно позабытая, греет его кожу. Она обнимает его сердце и пускает мурашки по коже, она отравляет его разум, напоминая о картинах и ощущениях уже давно позабытых. Минхо касался его так. Его, воина, сильного духом и обладающего бесконечной волей, его, уходящего на войну капитана. Касался так, словно может заставить рассыпаться одними своими касаниями. Касался так, как никто не посмел бы — никто не видел в нём того, что видел Минхо. Джисон раскрывает глаза, отнимая меч от чужой шеи, и устало разжимает пальцы. Орудие со звоном, разносящимся по всему дворцу, падает на пол. Он так соскучился по этим ощущениям. — Возляг со мной, воин. И мы придём к согласию.  Колдун — Хёнджин — подходит ближе. Протискивается грудью к груди, близко, жарко, так, что дышать правда становится тяжко. Он склоняется ниже, деля их дыхание, и улыбается снова — жеманно, соблазнительно. Рука, до этого не касающаяся Джисона, оказывается на шее. Потирает кожу, кончиками пальцев царапая линию роста волос, касается места за ухом.  Джисон задыхается.  — Неужели ты не устал, воин?  Устал — не то слово. Двенадцать долгих лет он скитается, пытаясь вернуться домой. Тяжесть, осевшая на его плечах, никогда не пропадает и не становится легче. Она набирает вес, растёт с каждым днём, силясь придавить его к земле. След крови, тянущийся за ним, преследует его каждый раз, стоит прикрыть глаза.  Устал ли он? Так, как никто.  — Я обещаю, что помогу тебе. Просто раздели со мной ложе. — голос, пленяющий, оседающий тяжелым одеялом на его разум. Руки мнут его плечи, проходятся широким ладным движением по бокам, поднимаются по спине. Вездесущие касания, мягкие и позабытые, будто помогают тяжести соскользнуть с его плеч.  Двенадцать долгих лет он ощущал только напряжение, сковывающее его, не позволяющее терять бдительности. Ощущал жестокость и боль. Ничего, кроме бесконечных страданий, не являлось ему во сне и наяву.  Неужели касания снова пытаются принести ему только нежность? Только ласку, давно заткнутую в самые дальние сундуки его сознания? Неужели, он может перестать воевать со всем миром на эти ничтожные мгновения?  — Ну же, воин…  Он ведёт его, напирая, спиной к скамье. Всей ладонью касается груди и, не церемонясь, толкает на подушки. Всё ощущается лихорадочным, больным сном, сладкой фантазией кого-то из богов. Колдун, откинув длинные волосы через плечо, влезает на колени.  И снова руки, снова касания. Всё такие же нежные, ласкающие его кожу. Ладони, с нажимом ведущие по шее и груди, аккуратные пальцы, зарывающиеся в волосы. Губы, близящиеся к его, и дыхание, настолько разгорячённое, что почти оставляет влагу на коже. Золотистые глаза. Блестящие, потусторонние, завораживающие.  Не те, что всегда смотрели с теплотой, что бы он ни натворил и какую бы глупость ни сказал.  Джисон, подавившись очередным вздохом, толкает тело со своих коленей, уперевшись рукой в чужую грудь. — Я не могу.  Колдун, щурясь, склоняет голову в сторону. В руке Джисон замечает кинжал, что несомненно должен был оказаться в его спине.  Он, вздохнув, закрывает руками лицо. Тяжесть, никуда не девшаяся, снова давит на его плечи. Под веками мелькают давно позабытые картинки: улыбка Минхо, его взволнованный взгляд, их дворец, их комната, выстроенная вокруг того самого дерева, где они встретились. Он ждёт его. Его Минхо ждёт.  — Я не видел его уже двенадцать лет. — Джисон, отняв ладони от лица, роняет их на скамью. Колдун, хмыкнув, поднимается с пола. Усаживается рядом, на ходу закалывая длинные волосы, и с интересом смотрит в его лицо. — Моего возлюбленного. Моего Минхо. А вокруг это безумие… чёртов бог, преследующий меня всюду, куда не пойду. Я хочу домой. Хёнджин, вздохнув, покачивает головой, и медленно поднимается со скамьи, выпрямляясь во весь свой немалый рост. Статный, без сомнения существо божественное, полное магии.  — Домой? Джисон, нахмурившись, кивает.  — Тогда пойдём. Колдун, улыбнувшись ему — впервые не плотоядно, не приторно и соблазнительно, — машет рукой, и, кинув быстрый взгляд через плечо, уходит. Словно не сомневается, что Джисон наверняка пойдёт следом. Нимфы, услышавшие поступь хозяина дворца, высовываются из дверных проёмов, заинтересованно хлопая глазками Что же, если он не убил его и позвал за собой, то стоит ли противиться? Возможно, это его единственный путь домой. Единственный путь к Минхо. Джисон, подорвавшись, догоняет колдуна, скрывшегося в другой комнате. — Я тоже когда-то любил. — он, словно пораженный собственным откровением, в неверии закатывает глаза, и тонко посмеивается. Шагает мерно, плывуще и, встретив перед собой плотный полог, закрывающий выход из комнаты, легко отодвигает его, ныряя на улицу. Джисон, едва не запутавшись в ткани, выходит следом. Сад, прекрасный, дивный, полный невообразимых растений, впервые открывшихся его взору. Джисон, зазевавшись, чуть не падает со ступеней. Нимфы, гуляющие тут и там, настороженно смотрят на колдуна, но тот, обернувшись на Джисона, только машет им рукой. Словно его непрошеный гость не представляет угрозы, словно внезапно стал совсем не непрошеным. — Идём.  Джисон, спотыкаясь, спешит следом.  — Я верну твоим людям облик и помогу вам вернуться домой. — Хёнджин, кивая сам себе, идёт вперёд, туда, где слышится визг и хрюканье свиней, туда, где они, собравшись маленьким стадом, пасутся на лугу. Это его люди. Его команда.  — Почему ты помогаешь нам? — Меньше вопросов, герой.  Он фыркает, морща нос, и подходит ближе к свиньям. Склоняется над ними, щуря глаза, и, вздохнув, откупоривает бутылёк, что Джисон ранее и не заметил в чужих руках. Возможно, его там раньше и не было — Джисон не уверен в том, насколько силён колдун и на что способен. Но не это сейчас важно. Он, жадно вцепившись в бутылёк глазами, наблюдает за тем, как колдун, небрежно взмахнув рукой, окропляет свиней зельем. Те, визжа, начинают меняться. Неужто и правда всё? — Я помогу вам, но, — Хёнджин, потеряв всякий интерес к свиньям, разворачивается. Он выставляет вперед указательный палец, словно предупреждая о том, что «но» слушать необходимо внимательно, — Я лишь направлю вас. В подземном мире есть пророк — вам придется найти его самим. Он направит вас домой. Домой. К Минхо. К его тёплым глазам и нежным касаниям. К его звонкому смеху и ярким улыбкам. Плевать, какая цена — он её заплатит. Джисон, задохнувшись очередным вздохом, склоняется в поклоне.  — Спасибо. Колдун смеётся, касаясь кончиками пальцев его подбородка, чтобы поднять голову и увидеть глаза.  — Удачи, воин. И Джисон не знает, скоро ли вернётся он домой и придётся ли ему снова столкнуться с богами, но он сделает всё. Он вернётся домой к его Минхо. И команду свою вернёт домой тоже. Любой ценой. Даже если ему придётся снова сбросить ещё одного младенца со стены, как он уже сделал это однажды. Он сделает это ради него.