Люди, хтонь, небытие

Вообрази — мы в Париже,

Где вечное лето и солнышко рыжее.

Сегодня тучек не будет,

Но как ни крути — мы ебучие люди.

      Тихо клацали клавиши ноутбука. Тони протянул руку, залез пальцами под очки, потирая переносицу, и рвано выдохнул. Графики, отчёты — столько всего нужно сделать. Тело ощущалось, как ватное, и никакого желания работать у него не было. Вот уже несколько лет он заставлял себя этим заниматься. Знал, что если не будет заставлять — окончательно утонет в своём кошмаре наяву, столкнётся со всепоглощающей пустотой, разраставшейся в его груди всё больше. Ноутбук странно загудел, а потом экран внезапно погас, и с губ мужчины сорвался усталый вздох — забыл подключить к сети питания, батарея на нуле. Опять так заработался, что забыл об этой несущественной детали. В отличие от него, технике всё ещё требовалась подзарядка. Он же уже давно исчерпал свой ресурс и не мог его больше восполнить ни через сон, ни через еду. Он медленно поднялся с места и вставил вилку в розетку, с трудом её нащупав в темноте — время перевалило заполночь, и последние несколько часов кабинет освещал лишь голубоватый монитор ноутбука. Подождал немного, но чуда не случилось — индикатор продолжил гореть красным, а потом и вовсе погас. Энтони нахмурился, прошёлся по кабинету, уповая на то, что не врежется во что-нибудь случайно. Снял очки, снова растирая переносицу, на которой остались красные, чуть впалые следы — неизбежность для тех, кто имеет плохое зрение. Пальцы коснулись выключателя. Тони был готов к тому, что свет обожжет глаза, однако комната так и осталась погруженной во мрак. Погасла его последняя надежда на то, что он закончит сегодня свою работу. Похоже, электричество вырубили во всём доме, если не в районе. Нащупал в темноте телефон — тоже почти на нуле. Впрочем, спасительный интернет всё равно не работал. Неизвестно, сколько продлятся эти тёмные века, но лучше провести это время не в кабинете — выйти в зал, где стоит большое панорамное окно во всю стену и хоть немного освещает помещение. Эта темнота действовала на него удручающе — словно выползла из его сердца и вмиг окутала собой всё вокруг. Путь его лежал через кухню, где он прихватил из холодильника бутылку дорогого вина — готовый сделать всё что угодно, лишь бы не оставаться наедине с самим собой. Расположился на диване в зале, вино тихо зашипело, когда он распечатал бутылку. Сразу же приложился губами к горлышку, делая несколько глотков. Горячая жидкость обожгла горло, сладкой горечью осталась на языке. — Это ненадолго. Технические работы, — попытался он убедить сам себя. Верилось в это с трудом. Тревога медленно нарастала внутри, раздувалась, как воздушный шар и давила на все внутренности, стискивала грудную клетку. Мужчина стал нервно выстукивать пальцами какой-то ритм, делая глубокий вдох и медленный выдох. В голове крутился спутанный клубок из самых разных мыслей, но он пытался их перекричать, почти панически убеждая себя — пять минут, и электричество вернётся. Ещё пара глотков. Глубокий вдох, медленный выдох. Резкий стук — что-то упало. Энтони даже не пошевелился. Он прекрасно знал, что квартира пуста — наверняка соседи шумят. А если нет? "Даже если нет, — подумалось ему, когда он представил, что внутрь его дома кто-то пробрался, — я был бы этому рад". Да, таковы реалии его жизни: всего достиг, всего добился, исполнил свою детскую мечту. Он молодой мужчина при деньгах, успешный бизнесмен, красивый, умный, надёжный. И одинокий. Об это разбивался весь его идеальный образ. Он нравился женщинам — он это знал. Но только женщины ему никогда не нравились. И он был недостаточно смел для экспериментов с мужчинами — даже здесь, в свободной Франции. Российские установки о "пидорстве" и "голубых" сидели в нём слишком глубоко. Он не мог искоренить их до конца, как бы не пытался. Просто запретил себе любить, ушёл с головой в карьеру, наивно рассчитывая, что сможет стать счастливым, реализовавшись в ней. И какое-то время его достижения действительно приносили ему счастье — пока его ровесники не начали обзаводиться семьями: жениться, выходить замуж, рожать детей. Все друзья медленно обратили свой фокус на семью, отдалились от него. И в этот момент он понял, что остался по настоящему один. Зато с карьерой, вот радость то! К тридцати успешный и красивый мужчина чувствовал себя полностью пустым и разбитым — оболочкой от человека. Жизнь казалась ему законченной и прожитой — какой смысл жить дальше, если в карьере он уже достиг самого верха, а преодолеть в себе внутреннюю гомофобию так и не смог, и вряд ли сможет. Семьи ему тоже не завести — он пробовал в юности строить отношения с девушками, но все они быстро распадались. Грустно, наверное, видеть закат собственной жизни, будучи таким молодым. — Не думай об этом. Не думай об этом, — оборвал себя Энтони. Он говорил вслух, пытаясь перекричать собственные мысли, но те давили на него всей своей тяжестью, став, кажется, ещё интенсивнее под влиянием алкоголя. А может, от того, что он выпил не так много. С такими мыслями он отпил ещё, опустошил бутылку вовсе и почувствовал резкое головокружение. Вино дало в голову. Череп словно наполнился ватой, и обманчивая лёгкость заполнила тело. Навязчивые мысли отступили, и мужчина рассмеялся, радуясь облечгению. Задрал голову вверх и пропел хрипло: — Ебу-учая хтонь и ебучее небытие-е — не поможет, бля, небо тебе! — в этот момент, почему-то, вспомнилась песня именно на родном русском. Было странно, даже неправильно услышать от себя речь, которую он почти позабыл за десять лет жизни во Франции. И ещё более инородно услышать со стороны своё ужасное пение — он даже не помнил исполнителя, просто в какой-то момент эта песня как-то затесалась в его плейлист, став одной из немногих песен на русском. Произнесённая в голос фраза повисла в воздухе, внутри отозвавшись непривычно болезненно и даже горько. Вероятно, он был слишком пьян — в голове, наполненной лишь дурманом дорогого вина, нужным мыслям места не нашлось. Напротив, его тревога лишь усилилась, и теперь стало абсолютно точно ясно. Никакое Небо помочь ему не в силах. Никто не в силах. Глупо взывать о помощи ко Всевышнему. Глупо верить в то, что он способен помочь. Даже если и существует, то ему до лампы на какого-то там человечишку, живущего в своём Париже. Энтони был крещён, но давно уже не верил в Господа Бога — ведь если он существовал, зачем сделал его таким? Зачем лишил любви? Если бы Он существовал — разве не спас бы его от смерти прямо сейчас? Потому что Тони уже долгое время чувствовал, как медленно умирает. Жизнь его пришла к конечной точке, и от того стало как-то больно, тоскливо на душе. Вот он, одинокий, никому не нужный — вынужден сидеть в этой гребанной темноте и ждать, когда там всё заработает. Чтобы и он сам смог работать. Смог спрятаться за своей работой, зарыться в глубины этого бреда, лишь бы и дальше обманывать себя, тешить иллюзией, что кому-то нужен. Ведь кто, если не он сделает все графики, отправит и проверит все отчёты? Кто, если не он? Да кто угодно. Миру будет плевать, жив он или нет. Ничего не изменится, если он вдруг исчезнет. На его место просто придёт кто-то новый, и все забудут о нём — будто и не существовало никогда. А существовал ли он на самом деле? Оставил ли после себя хоть какой-то след? "И я жив по ошибке", — проскользнула в голове строчка из всё той же песни. Именно сейчас он почувствовал свою неестественность, ощутил, что взаправду является лишь ошибкой в коде человеческих жизней. Маленький глюк, цифра два в двоичном коде, состоящем из нулей и единиц. И если так, то от жизни его никакого толку нет, как не будет и от смерти. Вновь послышался какой-то грохот. Только теперь он казался уже фоновым шумом и не мог остановить Тони, не мог предотвратить катастрофы, что вот-вот случится. Вероятно, он мог посчитать это за добрый знак от "неба" и прекратить, но его уже слишком несло. Он вознамерился во что бы то ни стало доказать... а что доказать? И сам не знал. В такие моменты всегда остро хотелось верить, что Бог есть и он поможет. Мысли о собственной ничтожности в масштабе земного шара настолько его поглотили, что сердце заколотилось в грудной клетке как бешеное. Наедине с самим собой он откровенно сходил с ума, и даже вино не помогало больше. Дыхание участилось, и ему показалось, что он уже умирает — настолько сильно сжалась его грудь в невидимых тисках. Лёгкие горели огнём, и он, кажется, плакал — от страха и боли, продолжая ощущать себя ничтожным. Небо будто рухнуло на землю — всё вокруг перемешалось, и он зажмурился. Пытался восстановить дыхание, но только продолжал задыхаться. Зажал руками уши, чтобы не слышать собственных мыслей, но они всё давили изнутри. Будто его второе я пыталось его убить. Задушить самостоятельно, коль это не мог сделать Всевышний. Всё закончилось спустя несколько минут — по ощущениям, спустя пару часов. Он лежал на диване, глаза его были мокрые, грудь всё ещё болела. Так и умрет в этой квартире, никому не нужный. Даже Богу. Раз уж так — зачем тянуть? Зачем ждать, пока тому, кто выше, вздумается закончить его земной путь? Руки, всё ещё дрожащие после приступа паники, никогда ещё так резво не действовали. Он знал, как правильно завязать петлю — наверное, неосознанно готовился к этому моменту последние несколько лет жизни. Вино придавало смелости, и он был готов шагнуть за эту грань — не отдавая себе отчёта в том, что на самом деле это трусость. Это был словно вызов, словно протест против Всевышнего — если существует, то пусть попробует предотвратить! — Если ты есть... ну давай, спасай, блять, меня!.. — бубнил себе под нос Энтони, занятый своим ужасным делом, голос его подрагивал и становился то тише, то громче. Так ли важна его ебучая жизнь и поможет ли небо теперь, когда он уже наполовину в петле? Веревка до жути больно врезалась в кожу, тело охватил ужасный, первобытный страх. Всё вокруг перемешалось. Тони осознал свою ошибку и теперь всеми силами пытался освободиться от удушающего капкана. Но уже проиграл эту битву. Сознание его стало резко погружаться во тьму, оставляя тело биться в предсмертной агонии. Глупо-то как. И правда оказался никому не нужен. Даже Богу. Даже себе... Ему снился странный сон. Он запомнил его обрывками — мужские руки, сжимающие его тело, пронзительные алые глаза, обрамляющие бледное лицо золотистые кудри. Кто он был — Тони не знал. Какой-то таинственный незнакомец, который прикасался неожиданно нежно. К нему никто так не прикасался. Помнил, как мужчина уложил его на кровать — аккуратно, точно боялся, что он сломается. Помнил, как щекотили кожу его мягкие золотистые волосы. Этот мужчина что-то говорил — из головы стёрлись его слова, но эхом в ушах всё ещё звучал ласковый бархатный голос. Его пальцы бережно водили по коже мужчины, оглаживали его лицо, шею, плечи. Тони резко проснулся, как от кошмара. Боль в горле была ужасной, голова кружилась и болела. Он рефлекторно дёрнулся, коснулся пальцами своей шеи, ногтями заскребся, пытаясь избавиться от удушающего ощущения. Ему казалось — он будто вынырнул из-под толстого слоя воды. Находился в комнате — кажется, в своей спальне. Всё ещё было темно, электричество, видимо, так и не включили. Нащупал рядом телефон, зажмурился от яркого света. Батарея грозилась отключиться, показывая один процент заряда. Число рядом с ней значилось, как завтрашний день, а время снова перешло заполночь. Он пощёлкал свет — безрезультатно. Провалялся в кровати сутки, кажется, напился вчера до беспамятства: как дошёл до своей спальни — даже не помнил. И самое забавное, что ничего не изменилось. Электричество всё так же не включили. — Чёрт... — простонал он. Ощущение было такое, будто по нему чем-то тяжелым ударили. В голове всё ещё вертелись образы из чудесного сна. Но его прошибло на холодный пот, когда он вспомнил последние события вчерашнего дня. Руки вновь коснулись шеи, уже более внимательно прошлись по коже. Веревки не было. Лишь красная отметина, грозившаяся со временем превратиться в мерзкий рубец. Разве могло быть такое? Подскочил к зеркалу, осветил свою шею, тратя последний процент батареи на это. Всё внутри похолодело. Только не от осознания, что он решился. Ведь его кто-то вытащил из петли. И мало того, что вытащил — уложил в кровать. Телефон погас с грустным пиликаньем, а мужчина насторожился, заметив краем глаза странное движение позади себя. Зеркало в темноте передавало нечёткое изображение, и всё же он был уверен, что больше здесь не один. Быть может, слишком разыгралось воображение от мыслей о том, что вчера в его квартире кто-то был. Однако, теперь ему не просто мерещилось движение — он видел дьяволические алые глаза, которые светились в темноте, и темный силуэт, который плавно передвигался из стороны в сторону. Тони замер, чувствуя, как ужас заполнил каждую клеточку тела. Не мог пошевелиться, одним только взглядом следил за фигурой позади себя. И чем ближе она подходила, тем больше холодело всё внутри него. Он был слишком слаб. Он не смог бы сопротивляться. Голова всё ещё работала плохо, тело дрожало, он чуть пошатывался от слабости. Беззащитный перед этим абсолютным злом. — Заметил таки, — промурлыкал мягкий мужской баритон, и Тони, несмотря на дружелюбный тон, явно услышал в нем рычащие угрожающие нотки. — Ч... что ты? — грубо, чуть хрипло от боли спросил мужчина, чувствуя, как колотится сердце в его груди — точно птица в клетке, рвущаяся на волю. Алые глаза находились уже за его спиной, а он всё ещё не мог разглядеть их владельца. Вздрогнул и судорожно выдохнул — что-то его коснулось. Что-то там, за спиной. — Ты уже звал меня, — с наигранным снисхождением сообщило нечто. Мужчина изо всех сил сдержался, чтобы не издать лишних звуков, когда к его шее прикоснулись чьи-то руки. Больно. Казалось, на руках у незнакомца жуткие крючковатые когти, которые с силой впиваются в тонкую кожу. Иначе, от чего прикосновения столь болезненны? "Звал? Как мог звать?" — удивился Тони. Кадык на его шее дёрнулся, и по нему тут же прошлись подушечками пальцев. Это вызвало резкую реакцию — Тони вскинул руку, желая отбросить их в сторону, но пораженно замер. Широко распахнул глаза, перевел взгляд на повисшую в воздухе кисть. Её оплетало нечто темное, нечто, похожее на веревку, но... живое? Сначала Тони подумал на змею, но потом его посетила другая догадка. "Хвост". — Чёрт? — неуверенно произнёс Энтони. Хватка ослабла, хвост медленно сполз с его руки и окольцевал талию. Через мгновение он уже стоял лицом к лицу с этим ужасом. Смотрел в алые глаза напротив и чувствовал, как немеют конечности — ещё немного, и он просто потеряет сознание. — Догадка верная, — криво усмехнулся незнакомец, черты лица которого оказались вполне человечными. В темноте было плохо видно, но, в целом, общий силуэт угадывался. И Тони с удивлением узнал в нём героя собственного сна. Впрочем, он уже понял, что сном это не являлось. Незнакомец, несмотря на своё мистическое происхождение, неожиданно очень нежно и чутко отнёсся к смертному, не позволил прервать его жалкую жизнь. — Ты меня спас, — сухо заметил Энтони, чувствуя, как страх медленно уходит. Разве можно бояться того, кто сохранил тебе жизнь? — Потому что мне не плевать. Я давно за тобой наблюдал, — незнакомец слегка наклонился и перешёл на тихий рокочущий шёпот. От его дыхания по коже Тони пробежались мурашки. Он почувствовал, как рассудок его плывёт — толи от чар этого мужчины, толи от состояния, в котором находился сам Энтони, — Ты маленький, хрупкий человек. Ты думаешь, что никому не нужен. Но ты ошибаешься, — он наклонился и коротко прикоснулся губами к следу на его шее, оставленному веревкой. Энтони вздрогнул, но прикосновение не обожгло. Напротив — оно было охлаждающим, будто эти поцелуи способны исцелить след от его глупости. — И чего хочешь? — с тем же недоверием, но уже более охотливо поинтересовался он, наблюдая, как мужчина отстраняется. Хтоническое отродье от его взгляда усмехнулось вполне расслабленно, но с ответом не спешило. Комната наполнилась тишиной, и в удивлении Тони обнаружил, что не испытывает напряжения. Не испытывает ни страха, ни боли. Ни даже стыда. Все его негативные чувства вдруг покинули тело. А может, и он сам... — Ты не умер, — уверенно сообщил незнакомец, наконец, что-то решив у себя в голове. Он поднялся, взял Тони за руку, а потом провёл его обратно к кровати. Чуть надавил на плечо, вынуждая сесть. Не дал опомниться, вернулся уже с чашкой чая в руках. Силуэт его всё ещё выглядел жутким на фоне окутывавшей их тьмы. Но во мраке его одиночества это существо вдруг показалось Тони самым человечным, кого он видел за последние годы. — Так зачем я тебе? — уже совсем спокойно спросил мужчина, ощутив, как на плечи в дополнение ко всему опустился плед. И правда. Холодно. Он сделал глоток чая, превозмогая боль в горле, а потом чужие руки вдруг оплели его талию. — Чш-ш. Я останусь рядом. Я буду здесь с тобой. Ты больше не один, — услышал тихий шепот у себя над ухом. Глаза почему-то сделались мокрыми, и, чтоб скрыть свою слабость, он сделал ещё один глоток, не обращая внимания на сильную боль. Потом они говорили. Говорили долго, спокойно. Незнакомец слушал внимательно и давал советы, просил не делать глупостей. Всё целовал ему руки и убеждал, что в этом мире есть тот, кому Тони нужен. К концу беседы мужчина совсем выдохся. Он чувствовал внутри пустоту, но впервые за долгие годы она была приятной. Облегчение. Вот радость-то. Проснулся Энтони утром следующего дня. В окно бил яркий свет, техника, брошенная без хозяина, гудела. На душе впервые было спокойно. Он прокрутил в голове обрывки воспоминаний о произошедшем, но не смог вспомнить, правда ли это было. Одно ясно точно: в пижаму он переоделся не сам. В его доме кто-то был. Эти мысли подтвердил и вдруг раздавшийся с кухни шум чайника. Энтони нахмурился, побрёл туда и замер в дверном проходе. У плиты, на которой аппетитно шуршали и золотились лепестки бекона, стоял мужчина. Его длинные золотистые волосы были перетянуты в хвост на затылке и спадали на плечи. Рукава рубашки были закатаны до локтей, демонстрируя сильные руки. Он был хорош лицом и неплохо сложен фигурой. Что-то намурлыкивал себе под нос, слишком увлеченный готовкой. В левом ухе мигал синим беспроводной наушник. — А значит, всё будет: солнышко рыжее..., — вдруг запел он. Тони неосторожно ступил назад, врезался в дверной косяк и так оповестил о своем приходе. Незнакомец вздрогнул, развернулся. В его карих глазах промелькнуло секундное замешательство, затем беспокойство. Он вдруг резко подлетел к нему и, взяв за плечи, помог усесться на какой-то стул, строя светлые брови домиком. — Зачем поднялся? — заговорил незнакомец на ломаном французском, явно негодуя. — Ты кто? — вместо ответа по русски спросил Тони, непонимающе хлопая глазами. Мужчина выпрямился, нахмурился, а потом расплылся в улыбке. — Адам. Ваш новый сосед. Знакомство не задалось, я услышал, как у Вас что-то упало и решил заглянуть. И вот... хорошо, что успел, — он мягко улыбнулся, на щеках его проявились ямочки, — Вас одного теперь не оставишь, так что придется меня потерпеть. — Что? — всё еще хрипло поинтересовался Тони. — Уж я не позволю Вам больше остаться одному, — серьёзно пообещал Адам, и что-то в его взгляде заставило мужчину вспомнить приснившуюся ему беседу. Теперь уж не возникало сомнений в её происхождении. А от сказанных слов сердце забилось скорее, стало волнительно на душе. Не этого ли он хотел? Он выдохнул и отвёл взгляд, позволяя о себе позаботиться. И уже не заметил, как отразившиеся на полупрозрачном бокале карие глаза незнакомца вдруг на миг полыхнули алым.