Мокрое небо

Другие не врубаются. Ни один из них. Ни сраные Столпы с их чистенькими душонками, ни рядовые с их тупыми взглядами, полными либо страха, либо восхищения. Смотрят на нас, как на двух псов, что только и умеют рычать и рвать друг друга на части. И они правы, черт бы их побрал. Мы грыземся. Постоянно. Сцепившись на тренировках до синяков и ссадин, обмениваясь колкостями, от которых кровь стынет, бросая друг на друга взгляды, обещающие расправу. Но они не видят, не чувствуют, что под этим. Они скользят по поверхности, видят лишь пену и брызги нашей вражды. А там, внизу, есть что-то... другое. Что-то черное, плотное, необъяснимое. Что-то, что только наше. Никому больше не дано это понять, ни тем более прикоснуться к этому. Это как едкий дым, который въелся в легкие, в одежду, в саму кожу, и который не выветривается, сколько ни проветривай. Он всегда там, напоминает о себе, душит и пьянит одновременно. Или как тот раз, когда мы вдвоем сидели после боя, в какой-то сраной дыре, разрушенной схваткой, слишком далеко от всех, чтобы кто-то мог нас увидеть или услышать. Тела онемели от боли, мышцы сводило, в глазах стояла пелена усталости. Не курили, нет. Нам и так хватало дерьма в легких после схватки с тварью, после пыли и гари. Но состояние... оно было такое же. Отключенное от внешнего мира, только ты и я, остальной мир – нахуй послан и забыт. Только рваное дыхание, стук сердца, эхом отзывающийся в ушах, и тишина, прерываемая лишь далеким стоном или треском догорающих обломков. В такие моменты он не Гию Томиока, этот гребаный, хладнокровный Столп Воды, вызывающий только жгучее желание придушить его собственными руками за его непроницаемость и отстраненность. Он... другой. Он Девочка. Моя долбаная Девочонка, с которой мы долбим этот ебучий косяк реальности, этот самокрутку из боли, усталости и тайны, пока она не рассыплется в прах между пальцами. Мы вдыхаем его полной грудью, этот ядовитый, дурманящий дым нашего существования рядом, и какое-то время... какое-то время все становится проще и острее одновременно. Просто его гребаное присутствие. Оно бесит, да. Выводит из себя одним своим видом, одним движением, одним словом (если он вообще соизволит что-то сказать). Но это не все. Далеко не все. Мое тело... оно не слушается. Оно живет какой-то своей, отдельной от разума жизнью, когда он рядом. Оно шепчет, сука, нет, оно орет: Двигайся. К нему. Сократи расстояние. Прикоснись. Любым способом. Ударь его, врежь ему по этой самодовольной роже, но прикоснись. Ощути его под своими руками, его тепло, его силу. Это ожидание. Это гребаное, невыносимое ожидание сводит меня с ума. Я опять жду. Жду увидеть его на тренировке, где мы сцепимся, как бешеные псы. Жду его в бою, где его спина рядом ощущается почти как своя. Жду его в коридоре штаба, где случайная встреча обжигает сильнее любой раны. Жду этой стычки, этой искры, которая проскакивает между нами еще до того, как мы успеваем открыть рты. Жду, когда он посмотрит своим этим... никаким взглядом, этим пустым, отстраненным взором, направленным куда-то сквозь тебя, а у меня внутри все перевернется от чистой, незамутненной злости и... и чего-то еще. Чего-то такого мягкого и уязвимого, чего я терпеть не могу ни в себе, ни в других, и уж тем более, когда оно связано с ним. Жду, когда мы снова окажемся где-то вдвоем, вдали от чужих глаз, где можно просто дышать одним воздухом, тяжелым и влажным, как пар после летнего дождя, или как воздух перед грозой, наполненный электричеством и ожиданием. Они не знают, что я в нем нашел. И никогда не узнают. Эти шлюхи из Поместья, эти "герои", так гордящиеся своей праведностью, эти девчонки, что вздыхают по нему издалека, видя лишь его каменное лицо и отстраненность, считая его холодным и неприступным. Они понятия не имеют. Вы видели его зад? Нет, не просто видели. Вы видели его в движении? Когда он в бою, когда мышцы напряжены до предела, когда он уворачивается от удара демона или делает молниеносный выпад? Это не просто тело. Это, сука, произведение искусства. Необработанная сила и дикая, природная грация, которую ни одна ваша томная "девочка" никогда не покажет. В каждом движении – отточенность хищника, смертоносная красота. Это нечто, что заставляет замирать дыхание, даже когда ты готов вцепиться ему в глотку. А вы видели этот взгляд? Этот взгляд, который они считают пустым? Вы видели его, особенно когда мокрый? После боя под ливнем, когда вода смывает с него грязь и кровь, но не смывает усталость и боль. Или когда он выходит из источника в купальне, волосы прилипли к лицу, тяжелые от влаги, вода стекает по шее, по плечам... Его глаза тогда не пустые. Они... запутанные. В них что-то тонет, что-то такое глубокое, темное и болезненное, что хочется либо нырнуть туда самому, пытаясь вытащить это силой, разворошить эту бездну, либо просто стоять и смотреть, пока сам не захлебнешься в этой глубине, в этом его скрытом море. И капли... Блядь. Как по нему стекают капли воды. Это просто вода, да. Самая обычная. Но когда она на нем... Это другое. Это как смотреть на медленный, тягучий яд, который каплями падает и расплывается, отравляя воздух вокруг. По шее, по ключицам, по выступающим ребрам, вниз по животу... И особенно по бедрам. Медленно. Неумолимо. Каждая капля – это маленький, мучительный стон. Это так затягивает, так гипнотизирует. Это чувственно до дрожи, до онемения пальцев. Хочется провести языком по этому пути, который оставляет вода. Хочется собрать эти капли губами, ощутить его вкус, смешанный с влагой. Это безумие. Чистое, неразбавленное безумие, от которого скулы сводит. Мы грешили. О да. Грешили по полной. Не просто тем, что находили друг в друге что-то такое, чего не имели с другими, чего боялись признать даже сами себе. Грешили по-настоящему. Вдали от всех любопытных глаз, в глуши, куда не долетают ни слухи, ни осуждение. На заданиях в забытых богом деревнях, где ночевали под одной крышей. Или просто в укромном уголке штаба, куда никто не заглядывает, где темнота скрывает наши лица и наши тайны. Там, где их ебучие правила, их моральные нормы, их представления о "правильном" и "неправильном" не имели никакой силы. Там была только наша реальность. Наше. Тайное. Грязное. И абсолютно неправильное, по их меркам. Я брал то, что хотел. Нагло. Без спроса, когда он меньше всего этого ожидал. Рукой по ребрам, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Пальцами по влажной шее, чуть сжимая, ощущая пульс. Прижимал к стене, когда он пытался увернуться, и чувствовал, как его тело напрягается под моим. Видел, как расширяются его глаза от неожиданности, от злости, от... чего-то еще, чего он никогда не покажет никому другому. И это было лучше любой победы, лучше любого сраного признания их "героев". Это было наше. Мое. Нарушение всех правил, просто чтобы почувствовать его, живого, теплого, реагирующего под моими ладонями. Пусть ваши сучки спят. Спят одни в своих чистых кроватях. Спят с кем попало, и считают это любовью или близостью. Это их дело. А здесь... здесь было нечто иное. Нечто, что эти пустышки никогда не поймут, даже если им разжевать и в рот положить. Это гребаное, животное напряжение между нами, которое копилось неделями, месяцами, годами, и которое иногда... разряжалось. В тайне. В спешке. В полумраке. Далеко от их суждений и взглядов. Это было реальность. Наша реальность. Только наша. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение было пропитано этим чувством запретности и принадлежности одновременно. И есть моменты, когда это напряжение достигает апогея. Когда он полностью отдается процессу. В бою, сталкиваясь лицом к лицу со смертью, или тренируясь до полного изнеможения, до дрожи в руках и ногах, до потери сознания. Его движения в такие моменты... Это не просто техника. Это откровение. Так быстро вверх – клинок взлетает, разрубая воздух, так медленно вниз – опускается после решающего удара, или когда он выдыхается. Каждое движение – это пульс, это жизнь, это смерть. Это суперприз для моих глаз. Смотреть на него в такие моменты. Когда он на самом пределе. Когда его тело и дух балансируют на тонкой грани. Тогда он оголится. Не в том смысле, в каком думают обыватели. Он оголится, как нервы, содранные с мяса. Полностью. Сбросит эту свою гребаную маску спокойствия и непроницаемости, которую носит перед всеми. Покажет боль, чистую, неразбавленную. Покажет усталость, которая ломает кости. Покажет ярость, спрятанную глубоко внутри. Покажет решимость, твердую, как сталь. Это не стриптиз в вашем пошлом понимании. Это гораздо больше. Это когда видишь его настоящего, без защиты, без барьеров, которые он выстраивает между собой и миром. Когда видишь его душу, кричащую от напряжения и боли. И это... это захватывает дух настолько, что кажется, будто сам перестаешь дышать. Это так мощно, так притягательно, что хочется только смотреть, запечатлеть каждый момент этой raw, неприкрытой правды. После этого... после боя, после тренировки, после этого безумного напряжения между нами... мы дуем. Нет, не сигареты. Мы дуем. Выдыхаем напряжение, которое скопилось в легких и в венах. Выдыхаем усталость, боль, адреналин. Делим этот воздух, который становится тяжелым и влажным от нашего дыхания, от пота, от запаха крови и земли. Сидим рядом, молча, или обмениваясь короткими, бессмысленными фразами. Смотрим на небо, если оно есть над головой – темное, звездное, или серое и низкое. Или просто в потолок, если мы в помещении, в темноте, в тишине. Облака-поцелуи... Есть в этом какая-то легкая ебанина, какая-то необъяснимая мягкость, которая проникает сквозь всю эту грязь и боль. Нежность. Нежность, которую стыдно признать даже самому себе, даже в самой потаенной части своего разума. Но она есть. Она витает в этом воздухе, которым мы дышим вдвоем. Она в этой тишине между нами, которая звучит громче любых слов. Жизнь... жизнь меня нагло балует. Я всегда считал, что мне чертовски не везет. Семья, демоны, вся эта кровь и дерьмо. Но потом появилась эта сучка. Эта долбаная Девочка с Мокрым Небом в глазах. И все изменилось. Он сидит рядом, молчит, уставившись куда-то вдаль, или говорит свою чушь про правила и воду, а я смотрю на него в этом послевкусии напряжения и разрядки и думаю: "Детка, ты так влюблена". Не знаю, во что именно. Может, в эту тишину после боя, когда мир замирает. Может, в эту странную, извращенную связь между нами, которую никто, кроме нас, не понимает. Может, он просто накурен. Накурен этой усталостью, которая разливается по венам, как наркотик. Накурен этим моментом отрешенности от всего. Накурен мной. Или я им. Неважно. Главное, что мы сейчас здесь. В этом нашем дыму. В этом нашем мире, построенном из боли, напряжения и тайны. И я опять жду. Снова и снова. Жду следующего раза. Это уже не остановить. Это как зараза, которая въелась под кожу и пустила корни. Эта гребаная связь, этот запах дыма и дождя, этот взгляд, который проникает до самых кишок, эти капли воды, стекающие по его телу... Мое тело снова шепчет, нет, орет: Двигайся. Иди к нему. Прикоснись. А я жду. Жду Девочку, с которой я долбил этот косяк реальности. Мою гребаную Девочку с глазами цвета Мокрого Неба. С которой я грешил. И буду грешить дальше. Плевать на их правила. Плевать на их суждения. Пусть остальные смотрят и не понимают. Пусть думают, что хотят. Мне плевать. Это наше. Только наше. И я не отдам это никому. Никогда.