Усы и устои

      Уайтхолл, начало 1970-х.       Хамфри Эплби спешит к своему патрону сэру Арнольду Робинсону в клуб «Атенеум» на утреннюю встречу.       Сэр Арнольд не глядя кивает ему в ответ на радостное приветствие. И поднимает глаза от разворота The Times лишь когда Эплби, взяв чашку с кофе, опускается в соседнее кожаное кресло с высокой спинкой. Взгляд Арнольда тут же натыкается на возмутительное новшество: над верхней губой его протеже, только что вернувшегося в кулуары власти из длинного летнего отпуска, красуются небольшие аккуратные усы.       Следует продолжительная ледяная пауза. Арнольд: Вижу, из вашего побега на волшебный Корфу вы вернулись (неодобрительно щурится поверх очков) в сопровождении… усов. Хамфри: (усами он очень гордится) Я подумал, что некоторые перемены в стиле согласно современным тенденциям мужской моды будут мне к лицу! Арнольд: (сухо) Что же, они у вас на лице, с этим фактом не спорю. (Бросает газету на кофейный столик) Дорогой друг, но с чего вы взяли, что госслужащие должны быть модными? Нам следует, что бы ни случилось, оставаться консервативными, надёжными и — как некоторые бы это обозначили — скучными. Подобно солидной викторианской конторке или добротному картотечному шкафу классического дизайна. Никому не придёт в голову украшать картотечный шкаф усами! А вы с ними выглядите как злодей из оперетки. Или французский официант. Хамфри: Французский?! (защищаясь) С вашего позволения, Арнольд, у Клемента Эттли и Энтони Идена, а также Гарольда Макмиллана*- Арнольд: (перебивает) Они не чиновники! Вы же не планируете баллотироваться в парламент, Хамфри? Политикам, даже премьер-министрам, предаваться легкомыслию простительно. Более того, для их натуры это неизбежно и ожидаемо. Мы, секретари государственной службы, должны оставаться выше подобных тщеславных слабостей. Усы сродни политическому заявлению, утверждению, лозунгу. Всё это требуется тем, кто стремится попасть под софиты общественного внимания, быть замеченным. Вы что, хотите чтобы публика, пресса или министры Кабинета вас заметили и заинтересовалась вашей, как я раньше полагал, скромной персоной? Хамфри: Нет-нет, Арнольд, что вы… Но, послушайте-       Эплби шокирован и расстроен реакцией своего ментора. Ему-то казалось, с усами он выглядит серьёзнее и старше — словом, весомее. И мужественнее. В общем, внушительнее. То, что нужно для относительно молодого — сорока лет — чиновника, имеющего вполне респектабельную репутацию в бюрократической среде и обладающего определёнными блестящими карьерными перспективами благодаря покровительству сэра Арнольда. Супруга, правда, от его усов тоже не в восторге, но много ли женщины понимают в мужской привлекательности!.. Арнольд: Нет, это вы послушайте. Когда госслужащий становится замеченным политиками, они начинают считать, будто он им подотчётен. Им, а не главе государственного управления, вообразите. А «подотчётный» на языке политиков значит «заменяемый». А ещё точнее — разменный. Не такую судьбу я вам прочил. Хамфри: Я понимаю и разделяю вашу точку зрения на политическую братию, Арнольд, но неужели небольшая стилистическая вольность, которую я- Арнольд: Вольность! Именно. Ребяческий намёк на независимость мышления, свободу воображения, оригинальность и индивидуальность. Это вас недостойно. Чем вам вздумается удивить меня и прочих уважаемых высокопоставленных коллег-мандаринов дальше — вязанными галстуками, вельветовыми брюками и бархатными пиджаками? Ботинками на платформе и рубашками в цветочек?!. (Хамфри лепечет в ужасе: «Ах, Арнольд, что вы такое говорите! Да я бы никогда!..») Как будто вы служите в Министерстве культуры, а не в Департаменте административных дел! Оглянуться не успеем, и вот вы уже ошиваетесь в парламенте, прислушиваетесь к рьяным депутатам и следуете новомодным требованиям министров о модернизации документооборота! Знаете, куда это может нас всех завести? Желаете быть ответственным за крушение службы государственного управления Её Величества, за крах того образца идеального номенклатурного бюрократа, что сделал Британию великой и коему вы, предполагалось, должны соответствовать?       Недовольство сэра Арнольда заставляет его растревоженного младшего коллегу замереть в ставшем вдруг неудобном кресле, неловко звякнув фарфором чашки о блюдце. Он — не в первый раз наедине с Арнольдом — чувствует себя школьником, которого распекает директор-садист перед тем, как приказным тоном велеть наклониться для порки. Хамфри начинает фразу в свою защиту и осекается: от нервозности у него даже голос становится выше — сэр Арнольд, устраивающий ему фирменный беспощадный обманчиво-бережный разнос, всё равно что протянул руку и с хозяйской уверенностью взял в горсть его яйца. (Может быть, позже, за задёрнутыми шторами в спальне загородного коттеджа Робинсона, так и случится, отнюдь не метафорически; сэр Арнольд откроет бутыль оливкового масла, которую Эплби привёз ему в качестве сувенира с Корфу, и, умастив пальцы...) При этих мыслях Хамфри инстинктивно плотнее кладёт ногу на ногу, а Арнольд, читающий его будто раскрытую инструкцию по эксплуатации, лишь тонко улыбается. Робинсон всегда обладал этой особой странной властью над ним, ещё в их оксфордские времена... Хамфри: П-простите, сэр Арнольд (от волнения он снова переходит на обращение по титулу), я и не предполагал, что моё спонтанно принятое маленькое решение отпустить скромные, крохотные усы… Боже!... Но погодите-ка, если подумать, разве викторианские чиновники отпускали не только усы, но и- Арнольд: (не даёт ему закончить мысль) «Даже взмах крыла бабочки может вызвать цунами»*. Высокоранговые госслужащие вроде нас с вами должны показывать собой пример благоразумного консерватизма своим подчинённым. Гладкость делопроизводства, щёк и подбородка. Я ясно выразился? Усам, бакенбардам, бороде и тому подобному стилистическому излишеству и дурновкусию не место в Уайтхолле. Разве что вы хотите перевестись обратно к солдафонам в Министерство обороны, Эплби. Кстати, на одной из отдалённых военных баз Шотландии как раз освободилась позиция секретаря, ответственного за региональные контракты. Кажется, вы обладаете кое-каким опытом в этой сфере компетенции?.. Хамфри: Нет! То есть, да... То есть, я имел в виду... Арнольд, вы открыли мне глаза! (Обращается в само смирение: снова, как шесть лет назад, прозябать в изгнании в глуши вдали от Harrods и Ковент-Гардена ему совсем не улыбается) Вы так правы во всём! Благодарю вас за урок (хватает со столика выпуск The Times и прикрывает его краем усы) Клянусь, больше их никто не увидит, особенно вы. Арнольд: Я сам о них позабочусь. Молодцом, мой мальчик, (похлопывает его по плечу) хороший секретарь.       Растревоженный Хамфри рад похвале чуть не до слёз. Ведь разочаровать Арнольда в его воображении — смерти подобно.       К следующему рабочему дню усы оплаканы, символически принесены в жертву Арнольду, собственноручно им сбриты. Привычный порядок вещей восстановлен.