В мае больше не цветёт сирень

Гермиона стояла словно оглушенная. На виски давило, а сердце будто так и норовило вырваться из груди. – Больше нет ничего, – голос ведьмы был холоден, он резанул по ушам, как будто по венам пустили осколки льда. – Повтори, – Гермиона подняла взгляд и впилась им в тёмные глаза прямо напротив себя. – Всё кончено, – губы ведьмы искривила такая знакомая усмешка. Грудь сдавило. Беллатрикс выглядела спокойно и уверенно. Нежное первомайское солнце ласкало её скулы, но лицо ничего не выражало. Гермиона знала эту маску. – Не говори так, прошу. Что случилось? – Гермиона сделала шаг ближе, но Беллатрикс отпрянула, как будто боялась, что Гермиона к ней прикоснётся. – Это всё была игра, глупая ты девчонка! Нет никаких чувств! Гермиона не отреагировала сразу. Она посмотрела в глаза той, кого... любила? Той, кто научила её чувствовать, той, кто когда-то смотрела на неё как на солнце и прикасалась как к святой. – О чем ты? Но... – Что «но»? Ты и правда думаешь, что я бы смогла полюбить такую как ты? Ты нужна была мне только для того, чтобы выполнить миссию Тёмного лорда. Ты – отличный инструмент, чтобы получить сведения об Ордене через твоих дружков. Наивная дурочка, которую было легко обвести вокруг пальца. Все чувства мигом обострились и реальность обрушилась на Гермиону лавиной. Ей стало нечем дышать. Она чувствовала, что сердце разрывается. На глаза навернулись слезы, но выражение её лица исказило непонимание. Сердце гулко билось о рёбра. Странно, ведь ей казалось, что его резко и с издёвкой вырвали из её груди. Глупый орган. Гермиона покачала головой. – Скажи, что ты лжёшь. Это не может быть правдой, прошу тебя, – в её взгляде было столько всего. – Ты свободна, Грейнджер! Беги к своим щенкам, Поттеру и Уизли. Беллатрикс развернулась и пошла в сторону границы аппарации. В воздухе пахло сиренью и дождем. Первые нежные цветки раскрывались и ветер разносил их аромат по всем окрестностям шлосса – их тайного убежища с красивым сиреневым садом, полным гортензий и извилистых тропинок ведущих к тайным уголкам с красивыми резными скамьями, где в тени деревьев они часто сидели вместе, когда Белла лежала на коленях у Гермионы, пока та читала ей её любимые сонеты Шекспира. Спина Беллатрикс была ровной. Она, слышала, что Гермиона плачет. Дерево на холме – знак границы был в шаге от неё, когда она услышала тихий, но пробирающий до самых костей молебный голос молодой волшебницы: – Белла, пожалуйста! Последний звук был заглушен хлопком аппарации и ведьма исчезла. Она не видела, как Гермиона обхватила себя руками и осела коленями на землю, из её груди вырвались рыдания. ––– – Как всё прошло? – первым делом, войдя в поместье, она услышала голос Цисси. В Малфой-мэноре, несмотря на расцветающую весну, было серо, тихо и дождливо. Холоднее, чем в южном Плимуте. – Цисси, я не хочу говорить! – она развернулась к сестре спиной и двинулась в сторону центральной лестницы. – Я знаю, Белла! Но так будет лучше. Лучше для неё, – голос Нарциссы был мягким. – Ты думаешь, я этого не понимаю, Цисси? Понимаю! Отстань от меня уже наконец. Я сделала то, что должна. Что еще вам от меня нужно? Нарцисса отстранилась, сжала губы, но взгляд её был понимающим. Беллатрикс стремительно поднялась по лестнице и добралась до своих покоев на втором этаже. Она оглядела комнату. Взгляд её был расфокусированным. Плечи её опустились и она откинулась спиной на дверь. В её ушах все еще был слышен звук сдавленных рыданий Гермионы. Каждый звук вонзался в её сердце раскалённым кинжалом. Её план сработал – она спасла Гермиону. От Лорда, от подозрений, от смерти. – Прости, – прошептала ведьма в пустоту. Глаза её были закрыты, но лицо исказила боль. Она знала, что Гермиона сильная и она справится. Она будет жить, еще будет любить. Вот только не её. Голова ведьмы опустилась. По щеке скользнула одинокая слеза – максимум, что она может себе позволить. До битвы в Хогвартсе остался один день. И, возможно, для неё, в мае больше не зацветёт сирень.