Без права на любовь

Гермиона Грейнджер была чистокровной волшебницей, но её родители погибли в массовой волшебной драке, когда ей было два года. С тех самых пор она воспитывалась в семье Малфоев и безуспешно боролась за любовь со стороны своих приемных родителей. Однако это было бесполезно. Люциус баловал их с Драко абсолютно одинаково и Гермиона чувствовала, что от него исходит что-то более менее равное по отношению к детям, но едва ли он мог проявлять чувства чем-либо помимо подарков. Что касалось Нарциссы — тут всё было ещё хуже и безнадёжнее. Женщина была и без того скупа на проявление каких-либо чувств, так ещё и изо всех сил старалась не выдавать того, что своего родного сына она всё же любит больше, чем Гермиону. Девушка чувствовала это всё с самого раннего детства, даже тогда, когда ещё абсолютно не могла описать это. Однако, Гермиона повзрослела головой достаточно рано, и ещё до школы понимала многие вещи, не понятные и необъяснимые детям. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту в душе, она утопала в изучении магии, каждый раз при вылазке с матерью или отцом в Косой переулок, в отличие от Драко, просившего игрушки, она просила книги. Нарцисса часто испытывала скрытое раздражение, когда Гермиона задерживалась дольше положенного в книжном магазине, а Драко начинал ныть, но зато когда они заходили в магазин игрушек и Драко проводил там раза в четыре больше времени, но женщина лишь с умилением наблюдала за каждым шагом сына, абсолютно не замечая времени. Люциус же даже мог взять с собой одну Гермиону, в отличие от жены, которая брала с собой либо только Драко, либо их обоих. Люциус был более терпелив, и когда они посещали все его дела, он заходил в самый большой книжный магазин, и давал девочке выбрать столько книг, сколько поместится в руки ему, ей и домовику Добби. Ни разу не возмутившись на счёт количества или цены, выбранных Гермионой книг, он лишь говорил ей о том, что скоро придётся расширять их библиотеку, ведь в ней попросту закончится место. — Спасибо, папа, — светилась Гермиона от счастья в один из таких дней, когда они вышли из книжного магазина, — спасибо, огромное спасибо. Теперь я буду ещё немного умнее. — Не думаю, что есть куда больше, — усмехнулся ей Люциус. — Пойдём домой, хоть я бы туда не спешил сегодня, но твоя мама просила быть к ужину. — У нас гости? — тут же оживилась Гермиона. — Кто? Кто придёт? — Ох, твои любимые Лестрейнджи, — тяжело вздохнул отец, заходя в Дырявый котел и направляясь к камину. — Ура! — воскликнула маленькая Гермиона, привлекая всё внимание в баре и тут же краснея, — простите, — прошептала она и Люциус засмеялся. — Я просто безумно рада! Тетя Белла и дядя Руди! — Да, да, — по-доброму усмехнулся отец, — Гермиона, весь Дырявый котел уже понял, как ты им рада, — он протянул дочери летучий порох, так как сама она ещё на доставала до него в свои семь. — Заходи в камин, а то мы опоздаем. Родная сестра Нарциссы — Беллатрикс и её муж Рудольфус работали невыразимцами в Отделе Тайн Министерства Магии, и были частыми гостями в Малфой Мэноре. Гермиона обожала эти дни. Только ради этих гостей она готова была оставить в комнате свои даже самые новые книги и переодевшись к ужину спуститься вниз, ведя себя в лучших традициях семьи Малфой, но всё же не выдержав, броситься в объятья Беллатрикс, как только в дверях блеснет копна её волос. — Тетя Белла! — Гермиона уже обхватывала маленькими ручками мягкое черное пальто женщины. От неё пахло вишней и горьким миндалем. — Привет, малышка, — поздоровалась волшебница хрипловатым голосом. — Знаешь, если ты будешь с тем же рвением налетать на меня когда станешь старше, боюсь мне придётся оказывать немалое сопротивление, чтобы ты не сбила меня с ног, — усмехнулась женщина, пока Драко важно, подражая отцу, жал руку Рудольфусу. — Да, Гермиона, стоит вести себя более сдержанно и приемлемо, — раздался за спиной девочки голос Нарциссы, которая вскоре приблизилась к сестре, чтобы сдержанно поцеловать ту в щеку. Когда мать отошла, Беллатрикс демонстративно закатила глаза и игриво подмигнула Гермионе. — Привет, принцесса, — Рудольфус аккуратно поцеловал маленькую ручку Гермионы, заставляя девочку чувствовать себя настоящей леди. Секрет обожания Гермионой обоих Лестрейнджей заключался в том, что в отличии от весьма холодных в поведении родителей, эта пара была сравнима разве что с пожаром. Беллатрикс была полной противоположностью сестры, практически никогда не скрывая своих эмоций, а также даря их всем вокруг. Не всегда, конечно, позитивные, но и их тоже. Рудольфус сочетал в себе все лучшие мужские качества. Внешне он был высоким, широкоплечим, статным и весьма грозным, но при этом был крайне коммуникабельным, находя общий язык абсолютно с любым человеком или даже домашним эльфом. По последней причине Гермиона любила его особенно сильно. Рудольфус никогда не грубил домовикам, не относился к ним как к вещам, и ко всем просьбам, которые для Малфоев были лишь приказами, добавлял «пожалуйста». Он был единственным из всех знакомых Гермионе волшебников, делавшим так, кроме неё самой. И она его обожала. Но Беллатрикс… Вот в ком Гермиона души не чаяла. Их связь зародилась очень давно, как рассказывали Гермионе, ведь сама она не могла этого помнить. Сразу после гибели родителей Гермионы, когда её передали семье Малфоев, она нескончаемо много плакала. В один из дней, когда у двухлетней Гермионы было особенно ужасное настроение, в гости к Нарциссе пришли супруги Лестрейнджи. Детей у них не было, ведь Беллатрикс всю жизнь высказывала свою откровенную нелюбовь к ним, абсолютно не желая как-либо с ними контактировать, не говоря уж о том, чтобы заводить своих. В тот день были в шоке все. Во-первых, Беллатрикс не развернулась на пороге, услышав душераздирающий плач Гермионы. Во-вторых, когда этот самый плач перебил дневной сон Драко, Беллатрикс даже согласилась взять девчонку на руки, пока Нарцисса поспешила заново укладывать сына, а в-третьих… — Ну и чего орёшь? — спокойно спросила у девочки Лестрейндж, как только Нарцисса удалилась из столовой. Плач прекратился. Икнув, девчонка уставилась на Беллатрикс большими карими глазами. — Воу, Белла, — удивился Рудольфус подойдя ближе, — что за сверхспособности ты скрываешь? Судя по вымотанной Нарциссе, эта принцесса плакала весь день. Беллатрикс не ответила на вопрос мужа. Она смотрела на девочку, изучая каждый завиток каштановых волос, и очень даже умные на вид глазки, мечущиеся по лицу Беллы. Плач Драко за стенкой понемногу стихал. — Вот, слышишь? Это ты разбудила брата своей истерикой, — упрекнула девчонку Беллатрикс, и светло-карие глаза тут же сделались ещё больше, напомнив виноватого щенка. Рудольфус рассмеялся. — Слушай, я больше не поверю тебе, когда ты скажешь, что не любишь детей. — Отстань, Руди, — отмахнулась она. — Просто если бы она не заткнулась, у меня бы взорвалась голова. — Да-да, — с сарказмом сказал Лестрейндж, наблюдающий за взаимодействием жены с ребенком. Гермиона, словно обиженная последней репликой Беллы, отвернулась, посмотрев на дверь, за которой скрылась Нарцисса. Плач Драко стих окончательно. — Только не начни снова рыдать, — предупреждающе сказала Беллатрикс, — она скоро вернётся. Но Гермиону, кажется, мало интересовала Нарцисса. Она снова повернулась и посмотрела на Беллатрикс, а затем протянула к ней крохотную ручку. Белла, кажется, на какое-то мгновение перестала дышать. Девочку заинтересовали густые черные кудри, которые Белла не разрешала трогать никому, разве что Рудольфусу, и то, исключительно в определенные моменты. Руди, как и Нарцисса, появившаяся в дверях, замерли, и зная характер Беллатрикс, были уверены, что она взорвется с минуты на минуту, отдернув руку девчонки от волос. Но Белла не шевелилась. Она лишь наблюдала за маленькой ручкой, аккуратно перебирающей её кудри, те, что обрамляли лицо и всегда были перекинуты вперед. Гермиона немного потянула один из длинных завитков и Нарцисса подошла ближе на всякий случай, но Белла лишь спокойно произнесла: — Дёрнешь за него и я дёрну за твои, — угроза в её голосе смешалась с еле скрываемым любопытством. Гермиона ослабила хватку, словно понимая каждое слово, и аккуратно провела вниз, продолжая щупать пальчиками мягкие кудри, ко всему прочему, вкусно пахнущие вишней. — Хорошая девочка, — одобрительно кивнула Беллатрикс, и Гермиона, неожиданно для всех, улыбнулась, хотя на щеках её всё ещё блестели слёзы. Нарцисса с Рудольфусом потеряли дар речи. А Беллатрикс, никого и ничего не замечая, большим пальцем вытерла слезы с пухлых щек, и неожиданно даже для самой себя, чмокнула кроху в щеку, от чего та и вовсе рассмеялась. — Обалдеть, — подлетел к ним ближе Рудольфус, и обращаясь к Гермионе, удивленно спросил, — ты заколдовала мою жену, маленькая ведьмочка? Я впервые вижу эту женщину, — кивнул он на вполне себе довольную Беллатрикс. — Я больше в шоке с того, что этот ребенок ещё ни разу не смеялся в этом доме, с момента как мы забрали её, — подхватила общее удивление Нарцисса. — Конечно, я бы тоже не смогла смеяться, наблюдая твой покерфейс, — съязвила Беллатрикс, отдавая ребенка сестре. Нарцисса метнула на неё грозный взгляд. — Вот, ровно об этом я и говорю, — кивнула Беллатрикс, когда рука Рудольфуса легла на её плечо. — Это она просто давно людей нормальных не видела. — Вообще-то, на днях заходила Энди и сюсюкалась с ней полчаса, — кивнула миссис Малфой на приемную дочь, — однако, под конец она разревелась только сильнее. — Знаешь, а у неё есть вкус. Она знает, что тетя Белла самая лучшая, — подмигнула Беллатрикс сидящей на руках сестры малышке. Нарцисса уже хотела было съязвить в ответ, как её прервала Гермиона. — Те…тя Белла, — пролепетала она и по округлившимся глазам Нарциссы было абсолютно точно ясно, что до этого Гермиона не произносила никаких цельных фраз в этом доме, ограничиваясь лишь плачем и односложными словами. — И что это было? — спросил всё ещё удивленный Рудольфус, когда супруги вышли из камина собственного поместья. Белла пожала плечами. — Не знаю. Обычно дети лет до шести не проявляют признаков интеллекта на лице. А она умная, хоть и такая маленькая. Это забавно. Рудольфус подошел сзади, кладя руки на талию жены и продвигаясь ими немного ниже. — Ты же помнишь, что я всё ещё мечтаю о дочери, — прошептал он на ухо Белле, на что та лишь простонала: — Эта встреча не настолько всё изменила. Однако, я подумаю над твоим предложением. — Учитывая исходные данные, она у нас будет не менее умной, — он рукой убрал волосы женщины на одну сторону, наклоняясь к шее, — и потрясающе красивой, как ты.