Весело

Я наливаю шампанское всем, и это момент, когда воздух становится как-то легче, а на лицах — настоящие улыбки. Смешиваясь с бульканием пузырьков, весёлое настроение разливается по комнате, захватывая каждого. В старом телевизоре, где, кажется, уже только воспоминания о старых временах, танцуют девушки в блестящих вечерних платьях. И всё это так ярко, так живо! Вроде бы ты можешь быть где угодно — в Сан-Франциско, в Запорожье, в Одессе — ведь всё это не имеет значения. Мы все здесь, в этом моменте, а он полон того, что стоит пережить. Давай, братан, забудь обо всём, забудь о заботах и проблемах — веселись, не жалея сил! Грустным не платят, так что давай, отпускай себя, не парься! Светские разговоры, с лёгким налётом шума, текут, как приятный фон под этот момент. А мелодии ненавязчиво вливаются в душу, не требуя ничего взамен. Я оглядываюсь, и на часах — 4:20! Прекрасно, правда? Это то время, когда всё может быть ещё не поздно. И хоть я прекрасно понимаю, что, возможно, вы уже начинаете немного уставать от меня — от моего бесконечного энтузиазма, я надеюсь, вы всё же продолжаете улыбаться. Потому что, когда я вижу, как ваши лица освещаются от этих самых улыбок, я просто не могу остановиться. И это как будто заряжает меня ещё сильнее. Давайте радоваться, пусть весь мир подождёт. Все подходят, подходите, не стесняйтесь! Музыка ревёт, грохочет в ушах, а с каждым мгновением — всё громче и громче! И вот она, лёгкая закуска, которая едва ли прикрывает тот пожар, что зажигается в наших груди. Шампанское стреляет, брызги в воздухе, и я не могу остановиться — наливаю снова. И снова — эй, не стесняйтесь, давайте все веселиться! Каждый должен делать только то, что хочет, а если захочет — хоть танцевать до утра. А я вот знаю одно: когда я наливаю шампанское, воздух наполняется лёгкостью, улыбками, и всё вокруг будто расцветает. Вижу, как люди начинают улыбаться, как этот светлый момент обвивает нас — и тогда я, знаете ли, просто не могу остановиться! Ты наливаешь всем шампанского, и всем становится весело! Да! Весело! Все смеются, наслаждаются, и кажется, что мир теперь может быть только таким — ярким и лёгким. Это, это когда…

Ты наливаешь всем шампанского, и всем становится весело!!!

Ты наливаешь всем шампанского, и ВСЕМ становится весело!!!

Ты наливаешь всем шампанского, и ВСЕМ становится весело!!!...

И вот, среди этой бурной радости, слышится его голос — Вару. Этот тип не может молчать. С мерзким усмешком он произносит, будто в шутку, но мне от этого не легче: — «Ах, Феликс, ты опять? Ты же как всегда — звезда этого цирка!» И в ту же секунду я чувствую, как всё внутри меня сжимается. Я не могу больше сдерживаться. Кулаки сжимаются до боли, и всё внутри меня кипит. Этот взгляд, этот взгляд, который я направляю на него, — он как будто замораживает воздух вокруг. Клоны в комнате начинают понемногу стихать, их глаза шире, и в них уже не веселье. В моих глазах — что-то гораздо более темное. Я не говорю ни слова, но этого достаточно. Все будто ощущают этот холод, что растекается по комнате, и кто-то даже пытается отступить, немного выдохнув. Может быть, это всего лишь маленькая шутка, может быть, я просто немного перегрелся, но в этот момент, кажется, каждый понимает: если я решу что-то делать, ни один человек здесь не будет в безопасности. Я неприятен, как нападение фашистской Германии — бескомпромиссный, безжалостный, всё поглощающий. В четыре утра, когда мир всё ещё окутан туманом сна, я, как предрассветные выстрелы, всё пронизываю, заставляя трескать каждый уголок этой комнаты. В таком состоянии не будет никакой надежды на спасение. Ты можешь прятаться в ванной, как бы ты ни старался, но я уже рядом. Ты уже чувствуешь, как твой взгляд метается по закрытой двери, и знаешь — она не устоит. Не выдержит под этим давлением. Сколько ещё эта сранная дверь продержится, пока я не обрушу на неё всю свою ярость? Я не сдерживаюсь, я не умею сдерживаться. Под моими ударами ты можешь звонить в полицию. Да, конечно, можешь! Или в пожарных — чем больше людей, тем веселее, правда? А лучше сразу в скорую! Только вот, когда они приедут, уже будет поздно, слишком поздно. Ты же знаешь, что случится, когда я захочу, чтобы ты услышал этот последний звук перед тем, как всё затихнет. ДАВАЙ, ВЫХОДИ, СВОЛОЧЬ!!! Ты ведь так любил веселиться, правда, Вару? Тогда давай! Устроим настоящий праздник, по хардкору! Зонтик что-то кричит, его голос всё больше затихает, а музыка постепенно становится тише, как будто сама комната боится моего состояния. И вот этот момент, когда я слышу эти слова: "Убери свои руки!" Они сливаются с напряжённой тишиной, и я на мгновение теряю понимание, что происходит. Что со мной? Этот вопрос, так резкий и полный страха. Да лучше не спрашивай, потому что ответ, который я тебе дам, может быть не тем, что ты хочешь услышать. Что бы мне ни кричали — я всё равно ничего не слышу. Это как будто я иду через бурю, и никакие слова не могут пробиться сквозь этот ужас, что разрывает меня изнутри. Всё, что я чувствую — это мощный, почти физический грохот в ушах, который с каждым мгновением становится всё громче. Я сжимаю свои кулаки, и всё вокруг меня как будто замирает. В воздухе чувствуется нечто страшное, как напряжённая пружина, готовая вот-вот вырваться наружу. И все начинают понимать — стоит мне сделать ещё одно движение, и последствия будут ужасными. Я сжимаю свои кулаки, и всем становится страшно. Эта сила, этот момент, когда всё на грани — когда даже самые смелые люди начинают избегать моего взгляда, затаив дыхание. Я сжимаю свои кулаки, и всем становится страшно. И снова — то же самое. Тишина и напряжение нарастает. Этот взгляд, этот момент, когда я готов взорваться, и уже никто не может контролировать, что случится дальше. Я сжимаю свои кулаки, и всем становится страшно, потому что они знают, что я могу сделать. Они знают, что вот-вот будет нечто разрушительное. А несколько секунд назад я наливаю всем шампанского, и всем становится весело... Это было совсем другое, правда? Вспомните, как мы все смеялись, как всё было так легко и радостно. Но всё меняется, как только я перестаю контролировать себя… И так всегда. Этот цикл. Неизменный и неумолимый. Я наливаю всем шампанского, и всё вокруг наполняется светом. Лица расцветают, кто-то смеется, кто-то танцует, и воздух наполняется лёгким, бурным счастьем. Всё кажется таким простым, таким ярким. Я чувствую, как это веселье, как этот момент поглощает всех. Я наливаю всем шампанского, и всем становится весело! Но стоит мне только сжать кулаки, как всё меняется. Легкость уходит, как вода, стекающая по скользким камням. Я сжимаю свои кулаки, и всем становится страшно... В комнате вдруг становится холодно. Все чувствуют, как темная тень, что скрыта где-то внутри меня, вытягивает весь свет. Мне не нужно говорить. Мне не нужно кричать. Достаточно только этого — сжать кулаки. И все понимают, что сейчас будет нечто, что заставит каждого из них задуматься: что будет дальше? Я снова наливаю шампанского. Веселье, смех, радость. Мы снова здесь. Я снова дарю всем этот свет. Я наливаю всем шампанского, и ВСЕМ становится весело! Лица снова загораются, и снова можно забыть обо всём. Всё возвращается, пока я не даю себе передышку. Но я сжимаю кулаки, и ВСЕМ становится страшно… Вот это и есть момент, когда из веселья и хаоса вырастает нечто другое, тёмное, что никто не может игнорировать. Я знаю, что они боятся. Все боятся. Потому что, когда я начинаю этот цикл, никто не знает, где и когда он закончится.