Демонофобия

Он достает сигарету. Холодными руками не может заставить зажигалку выдать искру — все равно пытается, ведь такой привычный ритуал. Вдруг оклик с другого конца улицы: — Да ладно! Джимми! Ну кто бы мог подумать! Ох вот блин… Его старые знакомые. Сам Джимми просто хлопает своими зелеными, утратившими жизнь, глазами, поглядывая на компанию знакомых. У Джимми всегда «знакомые» не обязательно хорошие люди. «Знакомые» для него это лишь люди, которых он знает, не всегда по хорошим поступкам. Имеет ли Джимми право судить о хорошем и плохом? Да врятли. — Так давно не виделись… Все еще сосешь за стафф, а, Джимми? Да, сосет, да, за стафф. Но теперь ему мерзко от самого себя, он не хочет так больше жить — наступил на те же грабли что и сотни тысяч других. Сигаретта выпадает из его пальцев. Джимми в ступоре. Он знает что сейчас будет, ему это не нравится, он не знает что делать… Притворится будто никогда не знал этих лиц? Убежать? Ну нет, второй вариант уже не прокатит… Бегать без ног звучит не очень надежно. Джимми снова не отвечает. — Ну и какого хуя ты застыл как истукан? Опять под кайфом? «Нет, я не под солями» — хотел было ответить Джимми, но не успел — его столкнули с инвалидного кресла, и тот успешно приземлился. Приземлился таблом об асфальт. Он переворачивается на спину, сжимаясь и закрывая ладонью разбитый нос и с глазами полными горечи. Он не хочет того, что произойдет дальше. Грубые руки хватают его тело за бедра, раздвигая их без всяких прилюдий… А ведь Джимми на самом деле любил нежности, только не особо об этом говорил, не желая показатся пуськой. Ну чтож, теперь то явно лучше. Каждый момент для него выглядит замедленным потоком своих собственных мыслей — он так долго их прятал под мантией наркотиков. — Какого хуя ты молчишь, шлюха? Раньше ты свой ебальник не затыкал даже когда тебя наполняли спермой. Была ли это попытка сделать еще хуже? Джимми надеется, что нет. Затуманенное страхом, абстрагировавшиеся от внешнего мира сознание даже не заметило как с тела стянули штаны. И заметил он лишь по тому, как тело сразу начало промерзать от уличного холода. Ему конечно не в первой быть выебанным на улице, но… Страшно как никогда. А если кто то увидит? А если кто то не увидит? Если так, то будет ли он лежать и смирно принимать все? Ах, неважно… И стало так, когда он почувствовал огромный член в заднем проходе. В абсолютно прямом смысле. Хотел было вырватся, прогнутся в спине, соскачить — но руки остальных крепко держали его тело, не давая и шанса хотя бы ослабить боль. Джимми винит только себя — не был бы он безотказным шлюханом, с ним бы не обращались как с таковым. В уголках глаз собираются слезы — так тяжело, лучше бы он сдох от крокодила, чем все это. Звонкий шлепок по щеке должен был привести его в чувство: — Когда я спросил «какого хуя ты молчишь», я не имел ввиду начинать реветь. Камон Джимми, ты не изнеженная принцесса чтобы плакать из-за секса. Вот именно. Джимми хотел секса, любовного акта, а не грубого взятия на темной улице без согласия и даже с прямым сопротивлением. А тем временем, член в его анале начинает двигатся, Джимми не может сдержать высокого вскрика. Не мог бы, если бы не ладонь прикрывающая его рот. — Не визжи блять. Он даже не может отличить чей это голос. Да и зачем надо. Его глаза зажмуриваются, он не может вытерпеть настолько сильную боль, он чувствует как не может расслабится, из-за чего все становится еще хуже. Хотя Джимми не в первый раз такое испытывает, было и хуже, и сейчас он не понимает как мог наслаждатся этим. Другой удар по его щеке, кажется теперь больнее. Хочется убежать и спрятатся в комочек, устроиться у кого то под боком, чтобы погладили и пожалели — да вот только когда Джимми понимает, что выхода совсем нет, падает в отчаяние. Он ничего не может сделать, он абсолютно беспомощен, и это страшно. Удивительно, но все проходит быстро — в него кончают, и он может чувствовать каждую капельку спермы в своем анале. Или это была кровь? Глаза Джимми полузакрытые, дыхание прерывистое. Он больше не напуган, скорее просто… Истощен, в нем совсем не осталось сил даже слушать их слова. Кажется это было мучительно долго, он кажется несколько раз потерял сознание, прежде чем они закончили. Кажется каждый из «знакомых» воспользовался им. Он чувствует насколько его дыхание тяжелое, и насколько ему больно. Полузакрытыми глазами он осматривается — все еще на улице темно, и все еще кажется холодно. Волосы, некогда всегда беспорядочно распущенные, но сейчас завязанные в низкий хвост, растрепались, и более того покрыты асфальтной пылью. Все таки, не раз его потаскали по полу. Дрожащей от холода и страха рукой он тянется к штанам, пытаясь натянуть их обратно. Не сразу получается, вышло только с помощью второй руки. Переворачивается на живот, тянется уже уставшей рукой к своему инвалидному креслу. В голове проскальзывает мысль, что дорога до дома будет не легкой, но делать больше нечего — никто не прийдет, никого нет рядом. Без чьей либо помощи не может даже в свою таратайку забраться… Джимми чувствует себя абсолютно безпомощным. Мыслей в голове никаких не было, до того как он упал на кровать. Все еще больно но он хотя бы теперь в относительной безопасности. Он дома. Ну точнее в своей конуре, в которой не происходило уборки уже несколько месяцев. Снова дискомфорт. Между ног все еще болит, все еще кажется течет кровь, но он не может себя заставить встать. Он уже привык гнить в кровати, чем этот раз отличается от тысячи других. Джимми вспоминает про так и не заженую сигарету в кармане штанов, которую он достает. Руки уже не такие замерзшие, уже более послушные. Зажигалка поддается, выдает искру и потом пламя. Сигарета поддается тоже и он делает затяжку. Все пошло более… Гладко. Джимми чувствует будто сама вселенная жаждет его боли, будто если он не будет страдать то мир повернется к нему спиной. Окончательно. Если до этого такового не произошло. Он лишь смотрит в потолок, света в комнате нет. Он все еще держится, не дает сигаретному пеплу попасть на грязное, пропитанное потом постельное белье. Думает — «а ведь стоило бы», всерьез задумывается о самоубийстве.