Идеал

Ян никогда не был любителем идеального. Он не любил отсутствие изъянов, минималистичный подход и вечную практичность во всём. Если бы Яна когда-нибудь спросили, как он представляет себе перфекционизм — мужчина, не задумываясь, ответил бы «труп». Такой же бездушный и безжизненный, не имеющий хоть тени эмоции и буйства красок — такая картина Яну была не по душе. Он родился в семье перфекционистов. Ян почти не знал мать, но зато наблюдал за отцом, который не терпел ни малейшей ошибки. Для отца Яна самым главным в жизни был не сын, а его собственная репутация, и что как не идеальность во всём может дать хорошую репутацию? Никакой ласки или любви — лишь строгость и разочарованное молчание. Никакой свободы действий — она делает человека расхлябанным. Никаких смешков, эмоций и так далее, и тому подобное. Ян терпеть не мог кристальную, безжизненную чистоту во всём, что касалось жизни. С самого детства его душа, словно хрупкий мотылёк, летела к фонарю, источавшему хаос. Даже спустя годы, став взрослым мужчиной, пережившим столько невзгод, Ян оставался верен своей любви хаосу. Он никогда не имел четкого плана — сравнивал себя с собакой, бегущей за машиной под названием «шанс», стараясь чуть ли не зубами вцепиться в подвернувшийся случай и остаться на плаву. Пусть годы в кадетской школе и заставили Яна привыкнуть к муштре, он всегда оставался расслабленным и легко отказывался от солдатской выправки. Ян не любил идеал. Не любил, пока не встретил Лэйн. Лэйн для Яна сразу стала тем самым воплощением перфекционизма, где нет ничего живого: тот самый труп без единой эмоции, не имевший ни одного наружного изъяна, избегавший любого столкновения, который мог бы поставить под удар собственную репутацию. Вечно отстраненная, со скучающим взглядом, скользящим по остальным с неприкрытой незаинтересованностью, немногословная и неприкосновенная — Лэйн пугала своей холодной тишиной и идеальностью. Настолько пугала, что остальной отряд старался держаться от нее в стороне и не позволял себе ни единой колкости в её адрес. С ней всегда говорили лишь по делу, не показывая эмоций или интереса — все равно для Лэйн это было чуждо. Глядя на всегда ровную, словно проглотившую палку, и безжизненную девушку, которая даже говорила бесцветно, у Яна все внутри сжималось и холодело. Однако сторонится он её все равно не стал. Какое-то необъяснимое и непонятное желание разглядеть и в этой неприступной ледяной королеве маленький проблеск эмоций подбивало охотника на демонов попробовать заговорить с ней. — А ты значит криптограф? — уточнил он, стоя у стены одинокой и до ужаса мрачной церкви Оксфорда под проливным дождем. Та лишь сдержанно кивнула. — Значит молчунья? — усмехнулся Ян, когда девушка аккуратно развернулась к нему лицом. — Я тебе еще в поезде не поверил, что ты лаборант. — Прости. Моя обязанность — не то, о чем хочется кричать каждому встречном. — спокойно ответила девушка. Даже в её голосе без повышенных тонов было что-то пугающее, будто сама смерть говорит ее устами, протягивая к близко стоящему мужчине свои костлявые пальцы. Тихий голос Лэйн не баюкал, не успокаивал — наоборот ударял адреналином в кровь, заставляя дрожать. — Я не обижаюсь. С чего бы тебе быть со мной откровенной? Лэйн смотрит на него сухо и холодно, вызывая противные мурашки, но Ян старается игнорировать позыв отступить. Дождевые капли агрессивно ударяют по полупрозрачному зонту, желая добраться до их макушек. Лэйн мерзляво трёт руки в попытке согреться, заставляя Яна задуматься насколько у неё холодные ладони. Заметив позади девушки небольшой куст, запутавшийся в проводах, он просит её подержать зонт и направляется к несчастным цветам. — Что ты делаешь? — в голосе её по-прежнему ничего, кроме холодного интереса. Шелк её волос задевает плечи охотника, когда она наклоняется к Яну, через его плечо рассматривая нежные движения его бледных рук, что пытаются не навредить растению. — Помогаю природе. — просто отвечает Ян, стараясь не отвлекаться. Он чувствует какой-то терпкий запах духов — почти неуловимый шлейф, идущий от женских волос. — Видишь? Это камелия. — Ян осторожно поддевает один лепесток красного цвета, желая показать девушке чем он занимается. — Она не имеет запаха, цветёт только зимой и ядовита. Может поэтому за кустом никто и не ухаживает — бояться? — сидя на корточках и, аккуратно выпутывая из проводов очередной стебель, мужчина продолжает пояснять. — А может она такая неприступная, потому что её бояться? Закончив с кустом, Ян оборачивается на свою спутницу и сталкивается с каким-то странным, новым для её неживого лица, выражением интереса и задумчивости. Лэйн разглядывает не цветок, а его, блуждая взглядом по бледному, чуть ли нездоровому цвету кожи, смотрит так вдумчиво и внимательно, что будь Ян моложе, определённо бы смутился. Она проходится взглядом по его витиеватому шраму на левой щеке, цепляется за три железные скобы, держащие неприглядную рану, переходит к ярко выраженным скулам и черным зрачкам, обрамленным темно-зелеными радужками. Он рассматривает в ответ также нагло её аккуратное лицо с идеальными пропорциями — такое же неживое, недвижимое, словно мраморная статуя, хотя даже у камня, наверняка, эмоций больше. Алые волосы, будто окрашенные в кровь, ниспадают на плечи, подчеркивают кроваво-красный всполох в глазах криптографа. Сейчас он задумывается над сказанным, чувствуя насколько двусмысленно звучали его слова — говорил ли он про себя или же про эту, на вид красивую, но внутри такую же ядовитую девушку? — А ты яда не боишься? — спрашивает Лэйн, не разрывая зрительного контакта, смотря прямо в душу, заставляя дышать не так ровно, как прежде. Ян слегка улыбается, натягивается шрам на щеке. — Я аккуратно, — говорит он, уже сомневаясь в том, что диалог идёт о цветке, — к тому же, мои руки уже давно ничего не чувствуют. Он смотрит на Лэйн снизу вверх и, кажется, ему даже нравится такой ракурс больше, чем должно было. Он уверен, что такая женщина должна быть главной во всём вплоть до отношений. Да и, он догадывается, что другой позиции, кроме как сверху, Лэйн не признает. Ян удивлён своим мыслям — впервые за долгое время он смотрит на идеальное изваяние и ему не противно от этой мёртвой картины — наоборот хочется прикоснуться. Хочется добиться эмоций. Хочется увидеть, как она злится, как злобно улыбается, когда вгрызается в его горло — Ян уверен, что так она и поступила бы. Уверен, что Лэйн любит делать больно, но его это не пугает. Он встаёт с колен и замечает насколько большая у них разница в росте. Однако сейчас эта ощутимая разница все равно не даёт ему главенства. С лица его сползает вежливая улыбка от осознания собственных странных желаний. Лэйн приходится задрать голову, чтобы видеть его лицо, и это заставляет Яна подавиться смешком. Только вот смех быстро прекращается, когда за долю секунды, девушка с черными омутами вместо глаз поднимается на носки и проводит по щеке со шрамом пальцами, задевая ногтем скобы, будто желая содрать их со щеки. Такой манипуляции хватает, чтобы Ян прошипел от неприятных ощущений, вызывая у той злобную улыбку — она явно ждала именно такой реакции. Ян не убирает её руки, не пытается обезопасить себя от боли. Может эта психопатка (а Ян почти уверен, что Лэйн именно психопатка) сможет своими уверенными руками, не знающими ласки и нежности, добраться до чего-то глубокого, разодрать ему кожу, добраться до сердца. Он не сопротивляется, а лишь наклоняется к Лэйн и шагает ближе, впечатывая ту в стену одинокой церкви. Другой бы почувствовал угрозу в этом движении, но Лэйн лишь плотоядно скалится, заставляя охотника на демонов удовлетворённо и судорожно вздохнуть — вот они эмоции. Никакого идеала — чистый хаос плещется в красных всполохах женских глаз. Ян наконец приходит к осознанию: вся эта идеальная картинка — фальш, а за этой ширмой недвижимого и красивого внешнего облика скрывается уродливая душа Лэйн, испещренная сотней шрамов и кровоточащих ран, желающая боли и смерти. И черт возьми, как же это красиво. Он не помнит кто потянулся вперед первым — наверное это и не имеет значения. Они встречаются в горьком, но таком приятном поцелуе, кусая друг друга клыками, смыкая челюсть и вымещая злобу на весь мир. Фоновая картинка сошедшей с ума вселенной меркнет, и даже проливной дождь, ударяющий холодными каплями по их головам — Лэйн выронила зонт — не может привести их в чувство. Да и вряд ли это нужно. Они целуются остервенело, без единого намёка на нежность — это не признание в симпатии и уж тем более не любовная ласка. Этот тягучий, горький и больной поцелуй имеет что-то общее лишь с тем, как хищник раздирает глотку своей жертве — только вот кто из них жертва понять трудно. Руки Яна пусть ничего и не чувствуют, но отчаянную попытку окольцевать женскую талию не оставляют. Он сжимает её, выбивая воздух из легких, не давая Лэйн дышать и грозясь сломать ей рёбра, а ей наплевать. Она скользит холодными, как у трупа, ладонями от его лица к шее, останавливаясь на лацканах пальто и вжимаясь ногтями в плечи. Даже сквозь ткань одежды Ян чувствует ноющую боль от такого нажима. Мысли путаются в голове, когда поцелуй разрывается также резко, как и начался. Ян наконец чувствует неприятную влагу намокшего пальто. Лэйн тоже промокла. — Идём, — говорит она, придя в себя, но все еще неровно дышит. — нас ждут на собрании у Донован. Ян кивает и поднимает брошенный на землю зонт. Направляясь обратно в «Адам», они молчат, но оба понимают, что диалог их не закончился. В голове у Яна белый шум, и он сомневается, что это из-за дождя — настолько оглушительно было осознание, что Лэйн скрывает в себе хаос похлеще любого другого. Пробегает шальная мысль вернуться к их странному диалогу после выезда к особняку бывшего детективного агентства. «Влезть к ней в окно?» — мысль настолько странная, что будь Ян хоть немного более отстранен никогда бы о таком не подумал. — Кстати, — прерывает он тишину, пока они идут в сторону кабинета Донован. — это тебе. Он достает из кармана пальто аккуратный цветок камелии, что едва держался на стебле куста. Не дожидаясь, пока Лэйн возьмёт его в руки, Ян аккуратно закрепляет цветок на красной нитке чокера, что обмотал бледную и тонкую шею девушки. — Мне кажется, вы чем-то схожи. — объясняет свой импровизированный подарок он и слегка улыбается. — Спасибо. — отвечает Лэйн и глаза её впервые отдаленно напоминают живые. Ян уверен, что Лэйн выбросит цветок, как только тот завянет. Не знает, что вернувшись в комнату, девушка первым делом аккуратно разместит красные лепестки камелии между страниц записной книжки, желая оставить воспоминание об этом странном человеке. Может, ему и не стоит об этом знать. Яну никогда не любил идеал, но он никогда не задумывался, что идеал может быть разным. Его идеал — хаос, а Лэйн — хаос в его первозданном виде.