Одиннадцатый. Книга II Ересь Хоруса.

«Дух мщения» показался Локену опустевшим, и он понимал, что дело не просто в отлете большинства на Давин. Постоянное, вселяющее уверенность присутствие Воителя долгое время принималось как должное, и без него корабль словно осиротел. Огромное сооружение казалось бесполезным, словно оружие, израсходовавшее весь боезапас, — недавно мощное, а теперь просто кусок металла. Ведь, действительно, зачем оставаться на корабле, когда их любимый владыка сейчас на Давине восстанавливается? Немногочисленные группы людей, еще остававшихся на борту корабля, собирались в группки и зажигали свечи, что заставляло Локена еще острее чувствовать одиночество и опустошенность. Все встречные кидались к Локену с вопросами, совершенно позабыв о субординации в стремлении узнать новости о судьбе Воителя. Не умер ли он? Выживет ли? Не протянул ли с Терры руку помощи Император, чтобы спасти своего любимого сына? Локен сердито отмахивался от всех и, не отвечая на вопросы, торопливо продолжал путь к третьему залу Архива. Он знал, что Зиндерманн должен быть там — ведь он почти не выходил оттуда, словно одержимый древними книгами. Локен должен был узнать как можно больше об этой ложе Змеи, и он хотел сделать это как можно скорее после увиденного при возвращении Хоруса. Времени не было в обрез, да и единственным отклонением от пути в Архив стало посещение апотекариона, чтобы передать Ваддону таинственный меч анафем. -Будьте осторожны, апотекарий, — предупредил его Локен, осторожно поставив деревянный футляр на стальную поверхность стола.- Это оружие кинебрахов, оно называется анафем. Меч выкован из чувствующего металла и очень опасен. Я думаю, в нем кроется причина болезни Воителя. Делайте с ним все, что сочтете нужным, но действуйте аккуратны. Ваддон лишь кивнул. Он был поражен тем, что Локен действительно вернулся с полезной находкой. Он с опаской поднял меч за золотую рукоять и поместил его в камеру спектрографа. -Я ничего не могу обещать, капитан Локен, — сказал Ваддон, — но я сделаю все, что в моих силах, чтобы получить ответы на ваши вопросы. -Чем скорее это случится, тем лучше. И не говорите никому, что оружие находится у вас. Даже примархам…по крайней мере пока мы не поймём как оно работает. Ваддон снова кивнул и принялся за работу, а Локен продолжил поиски Кирилла Зиндерманна в архивном отсеке флагманского корабля. Теперь, когда у него появилась цель, чувство беспомощности немного отпустило. Он активно действовал, пытаясь спасти командира, и это придавало смысл существованию и рождало надежду на не предотвращение повторного удара чужацким оружием. *** В Архиве, как обычно, царила тишина, но теперь она была напряженной и скорбной. Локен прислушался, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, и наконец, разобрал скрип перьевой ручки, доносившийся из-за стеллажа с книгами. Капитан поспешил в ту сторону. Еще не видя, он уже знал, что нашел своего старого наставника. Только Кирилл Зиндерманн мог так интенсивно царапать пером бумагу. Как и следовало ожидать, Локен обнаружил Зиндерманна сидящим за тем же самым столом, что и в прошлый раз, а приглядевшись внимательнее, он понял, что итератор с того самого дня не покидал своего места. Вокруг стола валялись бутылки из-под воды и разорванные пищевые пакеты, а на изможденн ом лице Зиндерманна проступила белая щетина. -Гарвель, — произнес Зиндерманн, не поднимая головы.- Ты вернулся. Воитель умер? -Нет, — ответил Локен.- Он жив, хоть и состояние его не самое лучшее: тело истощено и бледное как у ожившего мертвеца. Но Одиннадцатый нас заверил в одном — Воитель будет жить, пусть и уйдёт кое-какое время на его восстановление. Зиндерманн поднял голову. Высоченные стопки книг по обе стороны стола грозили вот-вот обрушиться на пол. -Ты думаешь? -Я не видел Воителя с тех пор, как его поместили в передвижной апотекарион на Давине.- уточнил Локен. -Тогда почему ты здесь? Уж наверняка не ради лекции о принципах и этике цивилизаций. Что происходит? -Я не знаю, — признался Локен.- Мне кажется, что-то плохое. Кирилл, мне нужны ваши знания… в эзотерической области. -Эзотерической? — повторил Зиндерманн, откладывая перо.- Ты меня заинтриговал. -Члены тайного братства Легиона, с подачки примарха Кархарадонов, перенесли тело Воителя на Давин, в храм ложи Змеи. Храм этот называется Дельфос, и они утверждают, что «вечные духи мертвых вещей» способны его вылечить. -Ложа Змеи, ты сказал? — переспросил Зиндерманн и стал, как будто наугад, выдергивать книги из высившейся перед ним стопки.- Змеи… Становится все интереснее. -Что это такое? -Змеи, — повторил Зиндерманн.- С самых первых дней на всех мирах, где люди были склонны к религии, змея всегда почиталась богом. От жарких и влажных джунглей островов Африки до ледяных вод Альбы змеи были объектом преклонения, страха и восхищения в равной мере. Я считаю, что мифология змей, возможно, самая распространенная среди людей. -А как же она попала на Давин? -Это объяснить совсем не сложно, — сказал Зиндерманн.- Видишь ли, первоначально мифы не передавались словами или записями, поскольку считалось, что язык не способен передать истину, содержащуюся в историях. Мифы распространяются не словами, Гарвель, а рассказчиками, и где бы ты ни обнаружил людей, не важно, насколько они примитивны и как давно откололись от основной ветви человечества, ты всегда найдешь среди них рассказчиков. Мифы могут быть представлены пантомимами, молитвенными напевами, танцами или песнями, иногда сопровождающимися гипнотическим или наркотическим воздействием. Мифы могут передаваться множеством способов, но в любом случае метод повествования позволяет привлечь в материальный мир созидательную энергию, существующую за пределами нашего сознания, и даже вступить в какие-то отношения с потусторонними силами. Древние люди верили, что мифы создают мосты между физическим и метафизическим мирами. Зиндерманн перелистнул несколько страниц новой на вид книги в красном кожаном переплете, а потом повернул ее, чтобы Локен мог рассмотреть рисунки. -Вот, здесь ясно все показано. Локен взглянул на страницу и увидел изображения обнаженных дикарей, танцующих с длинными шестами, увенчанными змеями, а также извилистые тела и спирали на примитивных гончарных изделиях. На других рисунках были представлены вазы с гигантскими змеями, обвивающими солнце, луну или звезды, тогда как другие лежали, свернувшись, у корней растущих растений или на животах беременных женщин. -Что это? — спросил Локен. -Артефакты, собранные в десятках разных миров за время Великого Крестового Похода, — ответил Зиндерманн, тыча пальцем в рисунок.- Разве ты не понимаешь? Гарви, мы носим свои мифы с собой, а не изобретаем их заново. Зиндерманн перевернул страницу, показал еще несколько изображений. -Видишь, змея символизирует энергию, спонтанную созидательную энергию… и бессмертие. -Бессмертие? -Ну, да, в древние времена люди верили, что способность змеи менять кожу и таким образом возвращать себе молодость делает ее причастной к тайнам смерти и возрождения. Они наблюдали за луной, видели, как убывает и снова растет небесное тело, и его способность возрождаться надолго связалась в их представлениях с жизнетворными ритмами женщин. Луна стала повелительницей двойной тайны — рождения и смерти, а змея стала ее земным двойником. -Луна… — задумчиво протянул Локен. -Да, — продолжал Зиндерманн, оказавшийся в своей любимой стихии.- В ранних обрядах инициации, когда претендент должен был изобразить смерть и последующее возрождение, луна становилась его божественной матерью, а змей олицетворял священного отца. Нетрудно догадаться, почему возникла связь между змеями и способностью к исцелению и почему змея стала объектом поклонения. -И теперь происзошло то же самое? — выдохнул Локен.- Обряд инициации? Зиндерманн пожал плечами: -Я не могу ответить определенно, Гарви. Мне надо еще многое просмотреть. -Скажите все! — потребовал Локен.- Я должен услышать все, что вам известно. Настойчивость Локена несколько озадачила Зиндерманна, и он вытащил из стопки еще несколько книг, стал их перелистывать, а капитан Десятой роты выжидающе навис над столом. -Да, да, — бормотал итератор, переворачивая основательно потрепанные страницы.– Да, вот оно. Вот как называлась змея на одном из утраченных наречий старой Земли: «Нагаш»*, что, вероятно, означает «догадка». Выходит, что это слово означало несколько разных понятий, в зависимости от этимологического корня. *Тем временем где-то на остатках Мира-что-был: огромный скелет услышал своё имя и знатно прифигел. -Так что же все-таки оно значило? — спросил Локен. -Первая интерпретация выдает значение «враг» или «соперник», но, как мне кажется, более популярным определением было «Сейтан». -Сейтан, — повторил Локен.– Мне кажется, я уже слышал это слово. -Мы… э… говорили о нем в Шепчущих Вершинах, — тихо произнес Зиндерманн и оглянулся, словно боялся, что его услышат.– О нем было сказано, что это кошмарная дьявольская сила, уничтоженная золотым героем Терры. Как мы теперь знаем, дух Самус, возможно, был местным эквивалентом для обитателей Шестьдесят Три Девятнадцать. -Вы верите в это? — воскликнул Локен.– В то, что Самус был духом? -В какой-то мере…– откровенно признался Зиндерманн.– Я уверен, то, что я видел тогда в горах, было не просто энергией варпа, несмотря на все утверждения Воителя в обратном. -А что вы можете сказать об этом змее Сейтане? Зиндерманн явно обрадовался, что разговор перешел на более близкую ему тему. -Если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что слово «змей» происходит от одного из корней языка Олимпа, означающего «дракон», то есть космический змей, который символизирует Хаос. -Хаос?! — закричал Локен.- Нет! -Да, — продолжал Зиндерманн, нерешительно показывая Локену отрывок текста.– Это тот самый «хаос» или «змей», которого необходимо победить любым путем, чтобы восстановить порядок и сохранить жизнь. Этот змей-дракон обладает великой силой, и годы его власти были отмечены великими амбициями и стремлением к риску. В книге сказано, что интенсивность событий, происходящих в год дракона, возрастает в три раза. Локен попытался скрыть ужас, посеянный в его душе словами Зиндерманна. Обрядовое значение змеи и занимаемое ею место в мифологии только укрепили его убежденность, что происходивший на Давине обряд излечения способен принести только вред. Он не верил полностью Одиннадцатому, не доверял этому скрытному колдуну и его методам, особенно когда он прознал про его игнорирование Никейского эдикта. Он перевел взгляд на лежащую перед ним книгу. -А это что? -Это отрывок из «Книги Атума», — с некоторой опаской ответил Зиндерманн.- Клянусь, я только недавно обнаружил его. Я ничего такого не предполагал и не думаю, что… В конце концов, это просто какая-то чепуха, не так ли? Локен заставил себя прочитать пожелтевшую от времени страницу, и каждое слово, достигая его разума, каменной тяжестью ложилось на сердце.

Я Анафема, выкован из тел Древних Богов,

Я тот, кто поместил внутрь себя Хаос,

Я величайший разрушитель всех и вся.

Я тот, кто поступал согласно своей воле

И тем обрек на смерть дворец своих желаний.

Такая участь постигает всех, кто, как и я,

Шагает по извилистому следу змеи.

-Я не знаток поэзии, — сердито бросил Локен.- Что все это значит? -Это пророчество, — нерешительно произнес Зиндерманн.- Оно предвещает время, когда мир вернется в состояние первоначального Хаоса и скрытые силы высших богов воплотятся в новом змее. -Кирилл, у меня нет времени для метафор, — проворчал Локен. -Если рассматривать только основное значение…– пояснил Зиндерманн, — То в пророчестве говорится о гибели Вселенной. *** За два дня, прошедших после перевозки Воителя, «Дух мщения» превратился в корабль-призрак. Могучее судно лишилось всех посадочных модулей, пассажирских транспортов, скифов и всех остальных мелких кораблей, способных преодолеть расстояние от орбиты до поверхности. Все последовали за Воителем на Давин. Это обстоятельство полностью устраивало Каркази и способствовало достижению его цели. Повесив на плечо полотняную сумку, он с безмятежным видом прогуливался по всем палубам. Каждый раз, проходя по тем местам, где часто бывали люди, он, убедившись, что его никто не видит, раскладывал на столах, скамьях и диванах по нескольку листков бумаги. Чем легче становилась сумка, тем больше копий с заголовком «Правда — это все, что у нас есть» оставалось на видных местах. В каждом послании содержалось три самых ярких его произведения из написанных до сего дня. Самым любимым из них было «Беспечные боги», в котором проводилось весьма невыгодное сравнение воинов Астартес с древними мифическими Титанами. Это яркое стихотворение, по мнению Каркази, заслуживало внимания самой широкой аудитории. Он понимал, что должен соблюдать осторожность, имея на руках подобные тексты, но желание донести до людей свои слова было сильнее любых опасений. Каркази с удивительной легкостью сумел заполучить в свои руки дешевый переносной принтер. Он купил его в первом же попавшемся на глаза складе всего после нескольких минут торга. Аппарат был не слишком качественным, и Каркази вряд ли взглянул бы на него, будучи на Терре, но даже этот дешевый прибор стоил ему большей части припрятанного карточного выигрыша. Принтер не выдерживал никакой критики, но он выполнял свою работу, и вскоре вся комната Каркази пропахла полиграфическими чернилами. Негромко напевая себе под нос, Каркази продолжал свой поход по пассажирской палубе, пока не добрался до Убежища. Теперь надо быть особенно осторожным: здесь его знали, и здесь могли быть посторонние. Опасения оказались напрасными — в Убежище никого не было, из-за чего помещение приобрело еще более удручающий и жалкий вид. Никто не должен видеть бар при ярком свете, решил Каркази, это слишком печальное зрелище. Он прошелся по помещению, оставляя по паре листков на каждом столике. Внезапно раздалось звяканье бутылки о стакан, и он замер с вытянутой над очередным столом рукой. -Что ты делаешь? — спросил интеллигентный, но определенно пьяный женский голос. Каркази обернулся, и в одной из кабинок в дальнем углу Убежища заметил чумазую женщину. Теперь понятно, почему он не увидел ее раньше (ну вы поняли, да?). Женщина оставалась в тени, но не узнать Петронеллу Вивар, личного летописца Воителя, было невозможно, хотя ее внешний вид сильно изменился со времени их последней встречи на Давине. Затем Каркази вспомнил, что видел ее еще раз — на посадочной палубе, когда Астартес вернулись с раненым Воителем. Похоже, полученный опыт не прошел для нее без последствий. -Что это за бумаги? — спросила она — Что в них? Каркази с виноватым видом разжал пальцы, уронив листки на столик, и передвинул сумку за спину. -Ничего особенного, — ответил он и прошел по проходу к ее кабинке. — Кое-какие стихи, которые я хотел предложить для прочтения. -Стихи? Хорошие? Я могла бы составить протекцию. Он понимал, что должен оставить ее в этом слезливом уединении, но вдруг обуявший эгоизм заставил продолжить разговор: -Да, я думаю, это лучшее из того, что я написал. -Могу я их прочитать? -Я бы не советовал читать их сейчас, дорогая, — сказал он. — Не стоит, если вы ищете чего-то приятного. Они слишком мрачные. -Слишком мрачные?! — рассмеялась она, и голос прозвучал резко и неприятно. — Да что вы в этом понимаете? -Петронелла Вивар, не так ли? — спросил Каркази, подойдя к ее столику. — Вас ведь так зовут? Женщина подняла голову, и Каркази, будучи экспертом по определению стадий опьянения, заключил, что ее состояние близко к тому, что принято называть «в дым». На столике перед ней стояли три пустые бутылки, а осколки четвертой валялись на полу. -Да, это я, Петронелла Вивар, — отозвалась она.– Палатина мажорна* из Дома Карпинус, писательница и обманщица… и, я думаю, очень и очень пьяная женщина. *Прим. автора: тут я не особо понял что должен был значит данный титул. Палатина — это гора в греции, а мажорна, из всех возможных значений в словаре, связано как-то с музыкой. В прочем, это просто автор тут горит из-за непонимания что этот недотитул значит и с чрезмерной любви GW использовать античную тему. -Это я уже заметил, а что вы подразумевали под «обманщицей»? -А то и подразмалевала, — невнятно пробормотала она, отпивая из стакана.– Вам известно, что я приехала сюда, чтобы рассказать всем о могуществе Воителя и знаменитом братстве примархов? При первой же встрече с Хорусом сказала ему, что, если он не позволит мне этого сделать, может катиться в преисподнюю. Тогда я думала, что потеряла свой единственный шанс, но он только рассмеялся! -Он рассмеялся? -Да, — кивнула она.– Рассмеялся и позволил мне заняться этой работой. Думаю, он не возражал, если бы я постоянно находилась рядом и описывала все его свершения. И я считала, что готова ко всему. -И все случилось так, как вы надеялись, дорогая Петронелла? -Нет. Все совсем не так, если говорить честно. Хотите выпить? Я могу рассказать обо всем. Каркази кивнул и, прежде чем сесть напротив нее за столик, достал себе из бара стакан. Петронелла налила ему вина, но еще больше выплеснула на стол. -Благодарю, — произнес Каркази. — Так что пошло не так, как вы рассчитывали? Любой из здешних летописцев мог бы только мечтать о таком положении. Мерсади Олитон могла бы убить ради такой должности. -Кто? -Моя знакомая, — пояснил Каркази. — Она тоже документалист. -Можете мне поверить, ей нечему завидовать, — сказала Петронелла, и Каркази заметил, что глаза женщины опухли не только от большого количества спиртного, но и от слез.– Некоторые иллюзии лучше не разрушать. Все, все, что мне казалось неколебимым, в одно мгновение было перевернуто с ног на голову. Поверьте, ей не о чем сожалеть! -О, боюсь, у нее иное мнение, — возразил Каркази и отхлебнул из стакана. Петронелла покачала головой и пристально взглянула в его лицо, словно видела впервые. -А кто вы? — спросила она. — Я вас не знаю. -Меня зовут Игнаций Каркази, — выпятив грудь, ответил он. — Лауреат Этиопской премии и… -Каркази? Это имя мне знакомо, — заметила Петронелла, потирая пальцами висок, словно пытаясь что-то вспомнить. — Постойте, вы ведь поэт, не так ли? -Правильно, — подтвердил он.- Вы знаете мои работы? -Вы пишете стихи, — кивнула она.- Кажется, плохие, впрочем, я не помню. Такое пренебрежение несколько уязвило Каркази, и он мгновенно разозлился. -Ну а что такого выдающегося в ваших произведениях? — язвительно спросил он.- Что-то не могу припомнить ваших работ. -Ха! Вы опрокинетесь, когда прочтете то, что я собираюсь написать. Это я могу вам сказать совершенно точно! -Вот как? — ехидно спросил Каркази, показывая на пустые бутылки.- И что это будет? «Половые отношения астартес и пьяной аристократки»? «Мстительные духи «Духа мщения»? -Думаешь, ты такой умный? — рассердилась Петронелла. -У меня бывают светлые моменты, — сказал Каркази, сожалея о том, что ввязался в спор с пьяной женщиной, но не в силах остановиться. В конце концов, почему бы не ткнуть носом в грязь эту испорченную богачку, оплакивающую самое большое разочарование в ее жизни? -Ты ничего не знаешь! — резко бросила она. -В самом деле? Почему бы вам меня не просветить? -Прекрасно! Я так и сделаю! И она поведала Игнацию Каркази самую невероятную в его жизни историю. *** Над многолюдной толпой вокруг Дельфоса прогремел гром, и Эуфратия сделала пару снимков грандиозного сооружения в окружении фиолетовых туч, пронзенных молниями. В этих пиктах не было ничего особенного, композиция банальная и неинтересная, но она не жалела — каждый момент этого исторического события надо было запечатлеть для будущих поколений. -Ты закончила? — спросил Титус Кассар, стоявший поодаль.– Собрание начнется через несколько минут, и вряд ли ты хочешь опоздать. -Я знаю, Титус, перестань ворчать. С Титусом Кассаром она встретилась на следующий день после приезда в ущелье Дельфоса, когда, следуя тайным знакам Божественного Откровения, пришла на собрание, организованное в тени колоссального дворца. Эуфратия удивилась, увидев, как много людей пришли к вере: почти шестьдесят человек, склонив головы, возносили молитвы Божественному Императору Человечества. Кассар с радостью принял ее в свой кружок, но вскоре люди стали больше прислушиваться к ее молитвам и следовать ее обрядам. При всей твердости в вере Кассар не обладал навыками оратора, и его раздражительность и неловкие манеры отпугивали людей. Вера Кассара была искренней, но итератором его точно нельзя было назвать. Эуфратия опасалась, что он обидится за то, что лидерство в группе перешло к ней, но Кассар только радовался, сознавая, что по характеру он является последователем, а не лидером. Говоря по правде, она тоже не была лидером. Как и Кассар, она искренне верила, но, стоя перед большой группой людей, чувствовала себя неловко. Однако единомышленники ничего не замечали и с восхищением внимали, когда Эуфратия читала им слова Императора. -Я не ворчу, Эуфратия. -Нет, ворчишь. -Ну ладно, может, и ворчу. Но я должен вернуться на «Диес ире» до того, как там заметят мое отсутствие. Если принцепс Турнет узнает, чем я тут занимаюсь, он спустит с меня шкуру. Могучие военные машины Легио Мортис стояли у самого устья ущелья; колоссальные размеры не позволили им подойти ближе к Дельфосу. Кратер вокруг храма в эти дни был больше похож на военную базу, чем на собрание паломников и просителей; для доставки десятков тысяч людей сюда прибыли сотни танков, военных грузовиков и передвижных командных пунктов. Весь кратер вокруг Дельфоса был заполнен импровизированными стоянками, и толпы людей смешались со всего экспедиционного флота. Неожиданный спонтанный порыв заставил людей проделать долгий путь к храму, где лежал Воитель, и от такого единодушного проявления чувств у Эуфратии до сих пор перехватывало горло. Ступеней храма почти не было видно за щедрыми приношениями Воителю, и она знала, что многие пожертвовали своими последними сбережениями в надежде, что это как-то ускорит выздоровление Хоруса. В сердце Киилер горела новая страсть, но она все еще оставалась портретистом, и некоторые пикты, отснятые у Дельфоса, могли занять место среди ее лучших работ. -Ладно, ты прав, пора идти, — сказала она, закрывая пиктер и вешая его на шею. Попутно она провела рукой по волосам; Эуфратия еще не привыкла к короткой стрижке, но новое ощущение ей нравилось. -Ты уже подумала над тем, о чем будешь сегодня говорить? — спросил Кассар по пути через людное сборище к месту молитвенного собрания. -Нет, совсем не думала, — призналась она.– Я никогда не планирую свои выступления заранее. Я просто позволяю свету Императора наполнить мою душу, а потом говорю то, что чувствую. Кассар, жадно ловивший каждое ее слово, кивнул. Эуфратия улыбнулась: -Знаешь, еще полгода назад я бы рассмеялась, если бы кто-то предсказал, что со мной произойдет. -Ты о чем? — спросил Кассар. -Об Императоре и обо всё, что мы передаём другим.– ответила она и прикоснулась к серебряному орлу, висевшему на цепочке под костюмом летописца.– Но, я думаю, в наше время с каждым может такое произойти. -Наверное, — кивнул Кассар, уступая дорогу отряду солдат имперской армии.- Свет Императора — могущественная сила, Эуфратия. Едва Киилер и Кассар поравнялись с солдатами, здоровый бугай с толстой шеей и выбритым черепом толкнул Кассара плечом так, что сбил его с ног. -Эй, смотри, куда идешь, — насмешливо процедил он, наклоняясь над упавшим Кассаром. Киилер решительно шагнула вперед, загораживая своего приятеля. -Убирайся, кретин! — закричала она. — Ты сам его толкнул! Солдат размахнулся и, не глядя, ударил ее кулаком по щеке. Эуфратия упала, ощущая скорее шок, чем боль. Она попыталась встать и чуть не захлебнулась от хлынувшей в рот крови. Тотчас две пары рук прижали ее к земле. Двое держали ее, а остальные принялись ногами избивать лежащего Кассара. -Отпустите меня! — завопила Эуфратия. -Заткнись, сволочь! — бросил ей солдат. — Думаешь, мы не знаем, чем вы занимаетесь? Молитесь и возносите хвалу Императору. Таких шалав мы на Хтонии кругом пускали…в прочем, лицом ты немногим лучше кобылы. Кассар сумел подняться на четвереньки и, как мог, защищался, но его окружили трое тренированных солдат, и даже увернуться от их ударов он был не в состоянии. Он сумел лягнуть одного из них ногой в пах и увернуться от тяжелого подкованного ботинка, нацеленного в голову, но тут же получил рубящий удар ребром ладони по шее. Киилер яростно извивалась, пытаясь освободиться, однако солдаты были гораздо сильнее ее. Один из них протянул руку, чтобы сорвать с ее шеи пиктер, и она укусила его запястье. Солдат вскрикнул, но все же сгреб пальцами тонкий ремешок, а второй в это время схватил женщину за волосы и запрокинул ей голову. -Не смей! — крикнула Эуфратия и стала еще яростнее сопротивляться. Солдат, ухмыляясь, раскрутил пиктер на ремешке и ударил о землю. Обозленный и окровавленный Кассар сумел выхватить из кобуры пистолет, но пропустил удар коленом по лицу и упал без сознания, а пистолет отлетел в сторону. -Титус! — вскричала Эуфратия. Она забилась, словно дикая кошка, и, в конце концов, сумела высвободить одну руку и впилась ногтями в лицо державшего ее солдата. Тот вскрикнул и ослабил хватку. Эуфратия перекатилась, метнувшись к упавшему пистолету. -Лови ее! — крикнул кто-то.- Лови культистку Императора! Эуфратия дотянулась до пистолета и перевернулась на спину. Она держала оружие перед собой и была готова убить любого мерзавца, который к ней сунется. Но в следующее мгновение она поняла, что ей никого не придется убивать. Трое солдат уже валялись на земле, четвертый со всех ног бежал к своему лагерю, а последнего железной хваткой держал воин Астартес. Гигант одной рукой поднял негодяя за шею, чьи ноги дергались в метре от земли. -Пятеро на одного, это как-то не спортивно, не правда ли? — заговорил Астартес, и Киилер узнала капитана Торгаддона, одного из морнивальцев. Она вспомнила несколько пиктов, сделанных на «Духе мщения», и то, что сочла Торгаддона самым симпатичным из всех Сынов Хоруса. Торгаддон сорвал с груди солдата металлический жетон с его именем и номером части, а потом небрежно бросил человека на землю. -Получишь его у мастера дисциплины, — сказал он.- А теперь убирайся с глаз долой, пока я тебя не убил. Позор Хтонии… Киилер бросила пистолет и кинулась к пиктеру. Увидев, что отснятые снимки, скорее всего, безвозвратно утрачены, она огорченно застонала. Покопавшись в обломках, Эуфратия отыскала катушку памяти. Если быстро вернуться к себе и поставить катушку в проектор, возможно, еще удастся кое-что спасти. Кассар застонал от боли, и она ощутила моментальный укол вины за то, что бросилась за разбитым пиктером, а не к нему, но раскаяние длилось недолго. Эуфратия спрятала катушку в карман, и тут раздался голос Астартес. -Тебя зовут Киилер? — спросил Торгаддон. Удивленная, что капитан знает ее имя, Эуфратия подняла голову. -Да, — ответила она. -Прекрасно, — сказал он и протянул ей руку, помогая подняться.– Ты не хочешь рассказать, что здесь произошло? Она нерешительно помялась, не желая сообщать воину Астартес истинную причину нападения. -Кажется, им не слишком понравились отснятые мной пикты, — сказала она. -Слишком много критиков, а? — усмехнулся Торгаддон, но Эуфратия поняла, что капитан ей не поверил. -Верно, но мне надо побыстрее вернуться на корабль, чтобы спасти снимки. -Да? Какое счастливое совпадение! — воскликнул Торгаддон. -Что вы имеете в виду? -Меня попросили доставить тебя на «Дух мщения». -Доставить меня? Но зачем? -Какое это имеет значение? — спросил Торгаддон. — Ты возвращаешься со мной. -Не могли бы вы, по крайней мере, сказать, кто вас попросил? -Нет. Это большой секрет. -Вот как? -Ну, не совсем так. Меня послал Кури… Курилин…Кирилл Зиндерманн. Да. Мысль о том, что Зиндерманн может посылать капитана Астартес со своими поручениями, показалась Эуфратии нелепой. Почтенный итератор мог иметь только одну вескую причину для разговора. Вероятно, Игнаций или Мерсади проболтались о ее новой вере, и Эуфратия рассердилась на друзей за то, что они не пожелали принять обретенную ею истицу. *Прим. автора: М-да, то ли религия так мозг разжижжает, то ли сама девка тю-тю. -Так теперь Астартес на побегушках у итераторов? — насмешливо спросила она. -Едва ли, — ответил Торгаддон.– Это дружеская услуга, и мне кажется, что в твоих же интересах вернуться на корабль. Во всяком случае живой и в сознании. -Почему? -Вы задаете слишком много вопросов, мисс Киилер, — сказал Торгаддон.- Если хотите принести какую-то пользу в качестве летописца, вам для разнообразия полезно немного помолчать и послушать. Желательно ещё на кухне прибраться, но боюсь с такими «веточками» заместо рук вы даже стержень авто пера не поменяете самостоятельно. -У меня какие-то неприятности? Торгаддон пошевелил носком ботинка обломки ее пиктера. -Скажем так, кое-кто хотел бы дать вам несколько уроков в искусстве пиктографии. *** На этот раз Локен не мог не согласиться с Йактоном Крузом. -Все не так, как было раньше, мой мальчик, — говорил тот.- Все не так. Они стояли вдвоем на командной палубе и смотрели на призрачный ореол Давина, висящего в космосе, словно помутневший драгоценный камень. -Я помню, как мы впервые подошли к этой планете, — продолжал Круз.- Кажется, что это было только вчера. -А по мне, так с тех пор прошла целая жизнь, — заметил Локен. -Чепуха, молодой человек, — возразил Круз.- Когда ты накопишь побольше опыта, может, чему-то научишься. Доживи до моих лет, и тогда посмотрим, как ты станешь воспринимать течение времени. Локен вздохнул. Он был не в настроении выслушивать очередную поучительную и нудную историю о «старых добрых временах». -Да, Йактон, тогда посмотрим. -Не пренебрегай моими советами, мальчик, — сказал Круз.- Может, я и стар, но не глуп. -У меня и в мыслях не было ничего подобного, — ответил Локен. -Тогда послушай меня внимательно, Гарвель, — продолжал Круз, наклонившись ближе.- Ты думаешь, я ничего не знаю, но это не так. -Не знаешь о чем? -О моем прозвище «Вполуха», — прошептал Круз, чтобы его не услышал никто из палубной команды.– Я прекрасно знаю, что прозвище дано не из-за привычки говорить тихо, а потому, что никто не обращает внимания на мои слова. Локен взглянул в вытянутое смуглое лицо Йактона. Кожа от старости была вся в морщинах, но его глаза, обычно полузакрытые, оставались яркими и проницательными. -Йактон…– начал Локен, но Круз не дал ему договорить: -Не извиняйся, это не твоя вина. -Я даже не знаю, что сказать, — смутился Локен. -Не говори ничего. Разве мы обязаны говорить только то, что желают слышать остальные? Мальчик мой, я знаю, что в нашем превосходном Легионе я только реликвия, обломок давно прошедших времен. Знаешь, я еще помню времена, когда мы сражались без Воителя. Можешь себе такое представить? -Боюсь, это ужасное время могла повториться, Йактон. Это не особо раскрывается, но Воитель уже вышел и сейчас восполняет свои силы в временном лагере на Дельфосе. Однако Хорус пока не желает раскрывать другим своё возвращение, наверное боясь получить вновь рану в своём ослабшем состоянии. Апотекарий Ваддон, даже получив анафем, и сейчас не ближе к разгадке тайны ран примарха, чем прежде. -Анафем? -Оружие, которым был ранен Воитель, — пояснил Локен, уже жалея, что упомянул меч кинебрахов в присутствии Круза. -О, это должно быть очень мощное оружие, — глубокомысленно произнес Круз. -Я бы хотел вместе с Торгаддоном вернуться на Давин, — сменил тему Локен, — но боюсь не сдержаться, встретив Маленького Хоруса или Эзекиля. -Мальчик, они же твои братья, — сказал Круз.- Что бы ни случилось, никогда не забывай об этом. Обрывая родственные связи, мы рискуем навлечь на себя неприятности. Отворачиваясь от одного брата, мы отворачиваемся от всех. -Даже если они могли совершить чудовищную ошибку? -Даже тогда, — кивнул Круз.- Все мы совершаем ошибки, парень. Надо воспринимать их должным образом — как уроки, усвоенные с тяжкими усилиями. Если только это не смертельные ошибки. В таком случае эти уроки усвоит кто-нибудь другой. -Я не знаю, что делать, — признался Локен, склонившись над перилами палубы.- Я не знал, что происходит с Воителем, и ничем не мог ему помочь. -Да, это нелегко, мой мальчик, — согласился Круз.- И все же, как говорилось в мое время, если ничего не можешь предпринять, не стоит беспокоиться. -В твои времена, Йактон, жизнь, вероятно, была намного проще, — сказал Локен. -О да, это точно, — поддакнул Круз, не обращая внимания на сарказм собеседника.- Тогда не было этой чепухи с тайными ложами, и этому выскочке Варварусу в голову бы не пришло требовать крови. Неужели мы позволили бы летописцам обосноваться на славном корабле, писать о нас издевательские стишки и утверждать, что это неприукрашенная правда? Я тебя спрашиваю, куда подевалось былое уважение к Астартес? Куда подевался трепетание от каждого нашего шага, кое было при виде нашего легиона после завоевания Луны? Все изменилось, мой мальчик, все изменилось. Слушая Круза, Локен вдруг удивленно прищурился: -О чем это ты говорил? -Я сказал, что все изменилось с тех пор… -Нет, — перебил его Локен.- О Варварусе и летописцах. -Ты что, не слушал? А, конечно, не слушал, — пробормотал Круз.- Ну, похоже, Варварусу не слишком понравилось, как ты и остальные морнивальцы вели себя с примархом Одиннадцатого, когда привезли на «Дух мщения» раненого Воителя. Этот глупец полагает, что в расплату за убийства парочки червяков должны покатиться чьи-то головы. Он каждый день разговаривает по воксу с Малогарстом и требует, чтобы о происшествии узнала вся флотилия, чтобы семьи погибших получили соответствующую компенсацию, а виновные были наказаны. -…Он хочет нас наказать? -Так он говорит, — кивнул Круз.- Клянется, что Инг Мае Синг уже отправила в Совет Терры донесение о ваших действиях на пусковой палубе. По-моему, он слишком уж драматизирует смерть парочки слуг. Когда Поход только начинался, нам не приходилось мириться с подобными неприятностями. Вы сражаетесь и проливаете кровь, и если люди оказались у вас на пути, что ж, значит, им не повезло. Да и вообще — в моё время армии простых солдат подгонялись офицерами дисциплины как цепные псы, да и вместо всех этих стаберов и лазганов были только дубины да редкие пистолеты. Совсем люди уже не ценят нашу доброту… Слова Круза ошеломили Локена, и он снова испытал стыд за свое поведение на стартовой палубе. Даже примарх чужого легиона, являющийся мутантом и выродком ростом с неполноценного астартес, оказал больше милосердия смертным «Мстительного Духа» нежели все морнивальцы. Вина за смерть невинных тяжелым грузом останется в его душе до самого последнего дня жизни, но что сделано, то сделано, и он не собирается тратить время на сожаления. Простым смертным не подобает требовать казни Астартес, какими бы тяжелыми ни были их проступки. Но какой бы неприятной ни была проблема с Варварусом, разбираться с ней надлежит Малогарсту. Однако что-то еще в словах Круза привлекло внимание Локена. -Ты что-то говорил о летописцах? -Да, от них тоже много беспокойства, как будто у нас мало других проблем. -Йактон, хватит намеков, расскажи, что случилось. -Ладно, только я не понимаю, куда ты так торопишься, — сказал Круз.- Похоже, что кто-то из летописцев разгуливает по кораблю и занимается пропагандой против Астартес. Распространяет стишки или что-то в этом роде. Члены судового экипажа повсюду находят эти листки. Называется «Правда — это все, что у нас есть» или что-то такое же претенциозное. -«Правда — это все, что у нас есть», — повторил Локен. -Да, кажется, так. Локен развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу с командной палубы. -Все не так, как было в мое время. Слишком много свободы мы выдаём тем, кто во время Объединительных войн бежал бы на амбразуру с взрывным поясом чисто за миску супа из металлической стружки… — вздохнул ему вслед Круз. *** Было уже поздно, и он устал, но проделанная за неделю работа радовала Игнация Каркази. Каждый раз после тайной прогулки по кораблю, распространив листовки, он возвращался на свой маршрут несколькими часами позже и убеждался, что все копии исчезали. Конечно, часть из них была конфискована членами экипажа, но Игнаций был уверен, что многие листовки попадали в руки тех, кто должен был услышать его слова. Проход между пассажирским отсеком и помещениями команды был пуст. Все, кто переживал за здоровье Воителя, улетели на Давин или собирались в более просторных помещениях корабля. В атмосфере «Духа мщения» появились признаки запущенности, словно даже сервиторы, отвечавшие за чистоту корабля, приостановили свою работу в ожидании разрешения кризиса. Каркази шел в свою каюту и повсюду на переборках и дверях замечал выцарапанные знаки Божественного Откровения. У него сложилось твердое убеждение, что, следуя этим указателям, можно прийти к месту тайного собрания верующих. Верующие. Как странно звучит это слово в эпоху просвещения. Каркази вспомнил свое посещение храма на Шестьдесят-Три-Девятнадцать. Тогда он задумался, а не является ли потребность верить во что-то божественное неотъемлемой чертой человеческого характера? Может быть, людям необходимо во что-то верить, чтобы заполнить пустоту в своей душе? Как овцам нужен пастух, так и людям божественный лидер? Один из мудрецов (*) древней Земли утверждал, что наука уничтожит человечество, но не посредством оружия массового уничтожения, а доказательством отсутствия богов. Это знание ожесточит людей, а от сознания, что человечество осталось один на один с равнодушной Вселенной, они могут впасть в безумие. *Прим автора: слово «мудрец» стоит брать в очень большие кавычки. Каркази усмехнулся. Что бы сказал этот древний мудрец, если бы мог увидеть, как Империум несет вечный свет знаний в самые дальние уголки Галактики? С другой стороны, этот культ Божественного Откровения может считаться подтверждением его слов, доказательством того, что перед угрозой пустоты люди ищут себе новых богов, чтобы заменить стершихся из их памяти. Каркази сомневался в божественной природе Императора, но литература Божественного Откровения, появлявшаяся с той же регулярностью, что и его листовки, наводила на мысль, что Император уже поднялся над миром смертных. Поэт тряхнул головой, посмеиваясь над собственной глупостью, и стал прикидывать, как можно описать это искусственное обожествление в новых поэмах. Перед ним уже была дверь его комнаты, и, едва притронувшись к утопленной в панель ручке, он почуял неладное. Дверь была слегка приоткрыта, и пары аммиака просочились в коридор, но даже сквозь него пробивался знакомый Каркази всепроникающий запах, который мог означать только одно. В памяти всплыли оскорбительные стишки, прочитанные им Эуфратии Киилер насчет запаха от воинов Астартес. Еще не открыв дверь, Игнаций знал, кто встретит его в комнате. В голове мелькнула идея пройти мимо, но Каркази сразу понял, что этот поступок окажется бессмысленным. Он сделал глубокий вдох и распахнул дверь. Внутри царил сущий кавардак, но этим комната была обязана своему хозяину, а не постороннему вторжению. Посреди помещения, спиной к двери, как и ожидал Каркази, стоял капитан Локен, превращая своей массивной фигурой комнату в крохотную каморку. -Привет, Игнаций, — произнес Гарвель и бросил на стол один из блокнотов «Бондсман № 7». Каркази заполнил уже два таких блокнота отрывочными мыслями и наблюдениями и точно знал, что капитану не могло понравиться то, что он прочитал. Для того чтобы понять их нелестный смысл, не надо быть знатоком литературы. -Капитан Локен, — отозвался Каркази.- Мне стоило бы спросить, чему я обязан удовольствием видеть вас здесь, но мы оба знаем, почему вы пришли, не так ли? Локен кивнул, и Каркази, слушая гулкие удары сердца в своей груди, понял, что Астартес сдерживается с большим трудом. Состояние Локена нельзя было сравнить с бушующим гневом Абаддона, но в нем ощущалась холодная стальная ярость, способная уничтожить Игнация без промедления и сожаления. Внезапно поэт понял, сколь грозную опасность навлекла на него вновь обретенная муза и как глупо было надеяться, что его деятельность долго будет оставаться незамеченной. Как ни странно, но теперь, когда все открылось, он осознал, что готов подавить страх и отстаивать свою правоту. -Почему? — прошипел Локен.- Я же поручился за тебя, летописец. Я рискнул ради тебя своим добрым именем, и вот как ты мне отплатил? -Да, капитан, — ответил Каркази.- Вы поручились за меня. И вы взяли с меня обещание говорить правду. Я так и сделал. -Правду?! — взревел Локен, и Каркази мгновенно вспомнил, с какой легкостью кулаки капитана сокрушали человеческие черепа.- Это бл*ть не правда, а клеветнический вздор! Твои религиозные выдумки читает уже весь флот! Игнаций, я должен бы убить тебя за это. -Убить меня? Так же, как вы убивали невинных людей на стартовой палубе? — запальчиво воскликнул Каркази.- Таково теперь правосудие Астартес? Вы убиваете всех, кто оказался на пути или сказал нечто, с чем вы не согласны? Если Империум докатился до такого, я не хочу иметь с ним ничего общего. (*) *Прим. автора: м-да, вот она — сила именных персонажей. Когда ты обладаешь именем и можешь что захочешь астартес говорить в ответ. Не я автор такой, а вселенная такая. Он увидел, как мгновенно испарился гнев капитана, и на какое-то мгновение даже почувствовал к нему жалость, но тотчас прогнал ее, вспомнив кровь и стоны умирающих. Он взял со стола листовку и протянул ее Локену. -Так или иначе, вот то, чего вы добивались. -Ты думаешь, я этого хотел? — спросил Локен, бросая листок на пол и нависая над Игнацием.- Ты с ума сошел? -Ничуть, мой капитан, — с напускным спокойствием ответил Каркази.- И за это я должен благодарить вас. -Меня? Что ты несешь? — удивленно спросил Локен. В его ярости Каркази заметил проблеск сомнения. Он предложил Локену вина, но гигант только покачал головой. -Вы велели мне продолжать писать правду, какой бы неприятной она ни была, — заговорил Каркази, наливая себе вина в помятую и грязную оловянную кружку.- «Правда — это все, что у нас есть», помните? -Помню, — со вздохом признал Локен и сел на скрипнувшую под его весом кровать Каркази. Каркази, понимая, что непосредственная угроза миновала, позволил себе облегченно вздохнуть и сделать изрядный глоток вина. Напиток нельзя было назвать отличным, и бутылка давно стояла открытой, но вино успокаивало его расшатанные нервы. Затем он выдвинул из-за стола кресло с высокой спинкой и уселся рядом с Локеном. Неожиданно капитан протянул руку за бутылкой. -Ты прав, Игнаций, я действительно сказал именно так, но никогда не подозревал, куда это нас приведет, — произнес он и отхлебнул прямо из горлышка. -Я тоже, но так получилось, — ответил Каркази.- Теперь осталось решить, как нам поступить дальше. -Я и сам еще не знаю, — признался Локен.- Я думаю, ты незаслуженно оскорбил морнивальцев. Учитывая обстоятельства, в которых мы тогда оказались… -Нет, — прервал его Каркази.- Вы, Астартес, во всех отношениях стоите выше нас, смертных, и требуете к себе уважения. Но уважение надо заслужить. Ваша нравственность должна быть безупречной. Вы должны быть не только выше границы между добром и злом, но и не опускаться до серых областей неопределенности. Локен печально усмехнулся: -А я думал, что лекции по этике — работа Зиндерманна. -Ну, наш дорогой Кирилл в последнее время несколько удалился от дел, не так ли? — заметил Каркази.- Я признаю, что совсем недавно примкнул к рядам праведников, но я знаю, что поступаю правильно. Более того, я знаю, что это необходимо. -Ты так уверен в этом? -Да, капитан. В это я верю крепче, чем во что бы то ни было за всю мою жизнь. -И ты продолжишь это распространять? — спросил Локен, поднимая пачку исписанных листков. -Капитан, а на этот вопрос имеется правильный ответ? -Существует, если ответишь честно. -Если смогу, — сказал Каркази, — то продолжу. -Игнаций Каркази, ты навлечешь беду на нас обоих, — сказал Локен.- Но если у нас не останется правды, мы превратимся в ничто, и если я запрещу тебе высказываться, я стану тираном. -Так вы не собираетесь запрещать мне писать и не отсылаете обратно на Терру? -Надо бы, но я не буду этого делать. Но ты должен сознавать, что этими поэмами ты навлек на себя гнев могущественных людей. Они будут требовать твоей высылки, а может быть, и хуже. Начиная с этого момента ты находишься под моей защитой, — сказал Локен. -Вы считаете, что мне потребуется защита? — спросил Каркази. -Определенно, — заверил его Локен. *** -Мне сказали, что вы хотели меня видеть, — сказала Эуфратия Киилер.- Могу я узнать — зачем? -Ах, моя дорогая Эуфратия, — откликнулся Кирилл Зиндерманн, поднимая голову от еды.- Входите, прошу вас. После того как она целый час бродила по пыльным проходам третьего зала Архива, Эуфратия обнаружила итератора в столовой на нижней палубе. По словам одного из его коллег, еще остававшихся на корабле, старик целые дни проводил в Архиве, пропуская назначенные лекции — хотя, надо заметить, что желающих его услышать было не так уж и много, — и игнорируя приглашения сослуживцев присоединиться к ним за обедом или ужином. Торгаддон предоставил ей самой разыскивать Зиндерманна — его миссия закончилась, едва они ступили на борт «Духа мщения». После чего капитан отправился на поиски Локена, чтобы вместе с ним снова вернуться на Давин. Киилер ничуть не сомневалась, что он расскажет своему приятелю о том, что видел неподалеку от Дельфоса, но ей уже было все равно, кто еще узнает о ее новой вере. Зиндерманн выглядел ужасно: глаза ввалились и покраснели, а лицо стало серым от усталости. -Вы не слишком хорошо выглядите, Зиндерманн, — сказала она. -То же самое я мог бы сказать и о вас, Эуфратия, — ответил Зиндерманн.- Вы похудели, а вам это не идет. -Большинство женщин были бы польщены этими словами, но ведь вы послали капитана Астартес не ради того, чтобы комментировать мой аппетит, не так ли? Зиндерманн рассмеялся и отодвинул книгу, которую пристально изучал до ее прихода. -Вы правы, я не за этим хотел вас видеть. -Тогда зачем? — спросила она и села напротив.- Если причина в том, что вам рассказал Игнаций, то лучше не тратьте зря слов. -Игнаций? Нет, я уже давно с ним не разговаривал, — ответил Зиндерманн.- Это Мерсади Олитон зашла меня навестить. Она и сказала, что вы стали ревностным агитатором в пользу культа Божественного Откровения. -Это не культ. -Нет? А как вы назовете это новое течение? Эуфратия ненадолго задумалась. -Новая вера. -Наивный ответ, — заметил Зиндерманн.- Если вы согласитесь мне помочь, я хотел бы больше узнать об этом. -Правда? Я-то думала, что вы вызвали меня сюда, чтобы попытаться объяснить ошибочность избранного пути и отговорить от следования моей вере. -Ничего подобного, моя дорогая, — заверил ее Зиндерманн.- Вы можете полагать, что обязаны хранить свои убеждения в самых дальних уголках сердца, но они все равно обнаружатся. Когда дело касается преклонения, мы становимся очень любопытными существами. Те вещи, что оказывают влияние на наше воображение, влияют и на нашу жизнь, и на характер. А потому надо быть крайне осторожным в выборе объекта поклонения, поскольку мы становимся похожими на того, кому поклоняемся. -И как вы думаете, кому мы поклоняемся? Зиндерманн с опаской посмотрел по сторонам и вытащил листок бумаги, в котором она немедленно узнала одну из листовок Божественного Откровения. -Вот именно в этом я и хочу просить вашей помощи. Я прочитал этот текст несколько раз, и, должен признать, меня заинтриговало его содержание. Знаете… после тех событий в Шепчущих Вершинах… я не мог спать и тогда решил закопаться в книги. Я думал, если пойму, что с нами произошло, то смогу найти логические причины. -И вам это удалось? Он улыбнулся, но Эуфратия заметила, что в его улыбке сквозили отчаяние и усталость. -Сказать честно? Нет, не удалось. Чем больше я читал, тем отчетливее сознавал, насколько далеко за годы поношения религии мы ушли от деспотического духовенства. К тому же, чем больше я читал, тем яснее понимал, что вырисовывается какая-то определенная структура. -Структура? Какая же? -Смотрите. — Зиндерманн обошел вокруг стола, сел рядом с Эуфратией и разгладил помятый листок.- Божественное Откровение повествует о том, что Император жил среди нас не одну тысячу лет. Правильно? -Да. -Ну вот, а в древних текстах — в основном это полная чепуха, старые сказки и устрашающие легенды о кровопролитиях и варварских обычаях. Я обнаружил кое-что, соответствующее этой теме. Сияющее золотое существо появляется не в одном тексте, и, как я должен признать, этот герой очень похож на того, кто описан в этом тексте. Не могу сказать, какая польза от подобного открытия, но мне хотелось бы узнать о нем больше. Эуфратия не знала, что ему ответить. -Взгляните сюда, — продолжил Зиндерманн, пододвигая и поворачивая книгу.- Этот текст написан на одном из древних наречий человеческого рода, но я никогда не встречал его раньше. Я смог разобрать несколько отрывков, но текст довольно сложный, и без знания нескольких корневых слов и правил образования грамматических окончаний его почти невозможно перевести. -А что это за книга? -Я уверен, что это «Книга Кор Фаэрона», хотя и не имел возможности поговорить с Первым капелланом Эребом, чтобы удостовериться в этом факте. Если я прав, то эта книга может оказаться копией, подаренной Воителю самим Лоргаром. -А почему это для вас так важно? -Разве вы не помните, какие слухи ходили о Лоргаре и его сынах? — спросил Зиндерманн.- Ведь он, да и наверное весь его легион, тоже поклонялся Императору, почитая его богом. Как я слышал, воины Семнадцатого уничтожали один мир за другим только из-за недостаточно почтительного отношения населения к Императору, а затем сооружали грандиозные памятники. -Я помню такие слухи, но ведь это только слухи, и ничего больше? -Возможно. А вдруг это правда? — глаза Зиндерманна загорелись при мысли о возможности нового исследования.- Что если один из примархов — ни больше, ни меньше как сын самого Императора — посвящен в тайну, к которой мы, смертные, еще не готовы? Если до сего момента мои исследования верны, эта книга может рассказывать о рождении божества. Я должен знать, что это означает! При мысли об открывающихся возможностях сердце Эуфратии забилось сильнее. Неопровержимое доказательство божественности Императора, представленное Кириллом Зиндерманном, высоко поднимет статус Божественного Откровения, и тогда новая религия распространится по всем уголкам Галактики. Зиндерманн увидел отражение этих мыслей на ее лице. -Мисс Киилер, — снова заговорил он, — Всю мою сознательную жизнь я занимался пропагандой правдивых сведений об Империуме, и я горжусь проделанной мною работой. Но что если мы распространяем неверные идеи? Если вы правы и Император является божеством, значит, существо, увиденное нами в горах Шестьдесят Три Девятнадцать, представляет собой гораздо более страшную опасность, чем мы можем себе представить. Если оно действительно было злым духом, то мы как никогда раньше нуждаемся в таком божестве, как Император. Я понимаю, что слова не могут сдвинуть горы, но они могут привести в движение людские массы — история знает тому примеры. Люди всегда охотнее сражаются и умирают во имя слов, нежели ради чего-то другого. Слова формируют мысли, возбуждают чувства и приводят к действиям. Они убивают и оживляют, калечат и исцеляют. Если профессия итератора меня чему-нибудь и научила, так это тому, что люди слова — священники, проповедники и мыслители — играют в истории более значительные роли, чем военные лидеры или государственные деятели. Если мы сможем доказать существование бога, я даю слово, что итераторы огласят эту истину с самых высоких трибун всего мира. Эуфратия с открытым ртом слушала, как Кирилл Зиндерманн переворачивает ее мир с ног на голову: этот почтенный проповедник мирских истин говорит о богах и вере? Глядя в его глаза, она поняла глубину сомнений и кризиса личности, пережитого со времени их последней встречи, увидела, как много он потерял за несколько прошедших дней и как много обрел. -Можно, я посмотрю, — попросила она, и Зиндерманн развернул книгу перед ее глазами. Текст был написан клинообразными значками, и строчки шли не горизонтально, а сверху вниз. Эуфратия моментально поняла, что не сможет помочь в переводе. Но некоторые элементы почему-то казались ей знакомыми. -Я ничего не могу прочитать, — сказала она.- О чем здесь говорится? -В том-то все и дело, что я и сам не могу сказать точно, — ответил Зиндерманн.- Я могу понять отдельное слово, но трудно понять смысл без грамматического ключа. -Я видела это раньше, — сказала Эуфратия, внезапно вспомнив, почему значки показались ей знакомыми. -Едва ли, Эуфратия, — покачал головой Зиндерманн.- Эта книга десятилетиями пылилась в Архиве. Не думаю, чтобы кто-то прочел ее после того, как она сюда попала. -Не стоит от меня отмахиваться, Зиндерманн, я точно видела похожие надписи раньше. -Где? Киилер сунула руку в карман и нащупала катушку памяти из разбитого пиктера. Затем она поднялась со стула. -Соберите свои записи, и давайте встретимся в Архиве через тридцать минут. -Куда вы уходите? — спросил Зиндерманн, захлопывая книгу. -Хочу получить то, на что вам будет интересно взглянуть. Прим. автора: и таким образом, леди и джентельманны, зародилась шизорелигия в Империума по канону. Не с праведника, не с какого-то ушлого спекулянта, а с группы дебилов-писак с слишком разогревшейся фантазией. И после этого люди ещё спрашивают почему никто журналистов не любит…