Мой не муж

      У них стандартный вечер буднего дня. Джисон залипает в телефон, развалившись на диване, а Минхо, на чьих бёдрах его ноги, перепроверяет распечатанный отчёт. На фоне идёт какой-то фильм, но не мешает, потому что скучный.       Они вместе почти пять лет, и молчать рядом друг с другом, занимаясь своими делами, уже давно очень комфортно. Причём, наверное, с самого начала. Минхо, у которого в голове одна работа, в принципе не сильно разговорчивый. А если и говорит, то часто какие-то непонятные Джисону вещи и на эмоциях. После девяти загруженных часов эмоций что-то нет, да и слов тоже.       Джисон обычно болтливый, но тоже устал. Пока Минхо заключает договоры с влиятельными дядями в офисе, он с утра до вечера пропадает в студии, выливая мысли в тексты песен. Не то чтобы он большая звёздочка, но яркая точно, поэтому рассказывает своей аудитории в тви, что скоро новый трек, а в инстаграме даже выставляет отрывки.       Джисон с подростковых лет зарабатывал себе на плюшки в столовой написанием музыки, занимался этим до встречи с Минхо и собирался продолжать, но в какой-то момент Минхо стал финансово закрывать не только свои потребности, но и его, и стало жалко продавать оторванные от сердца строчки.       Джисон стал вкладываться в себя, Минхо поддерживал. Всё сложилось буквально идеально, но, если задуматься, не должно было сложиться вообще никак.       Джисон из бедной семьи, у него папа — учитель младших классов, а отец — педиатр. Бюджетники. И жили так же — бюджетно. Джисона, кстати, всё устраивало. Это воспитало в нём сильного духом омегу, который готов был всего добиться сам.       Минхо же рос с золотой ложкой в жопе, но — к действительно большому удивлению — не стал типичным мажором. Хотя бы потому что отец ушёл рано, а он остался единственным наследником и взрослеть пришлось быстро. Не очень честные соучредители довольно скоро прибрали к рукам оставленное без присмотра, и Минхо был вынужден «продолжать» дело отца с нуля, если не с минус единицы.       Ему было всего девятнадцать, когда обстоятельства свалились на плечи, и в двадцать два он выгорел. Взрослые, знающие тысячу и один способ подавить юного альфу, коллеги сделали это с удовольствием.       У Минхо сдавали нервы и опускались руки. Он долго гулял в одиночестве в тот вечер, пытался проветрить мозги и забрёл в какой-то дешёвый клуб, чтобы напиться, забыться и перестать думать хотя бы ненадолго.       Джисону тогда восемнадцать исполнилось, его впервые пустили в клуб. По его меркам очень крутое заведение. Он с наслаждением вливал в себя сладенькие коктейли и отрывался на танцполе, крутя задницей.       Они встретились глазами. Минхо казался старше своих лет, но не из-за внешности. Из-за выебанного жизнью взгляда. От Джисона пахло невинностью. Он целовался только с помидорами и сексом занимался лишь по переписке с чатом GPT.       Он сам подошёл. Улыбнулся. Минхо предложил ему ещё коктейль. У него не было планов растлить омегу, но у Джисона такой характер — сам кого хочешь растлит.       Они начали с базовых фраз «Чего один? Чего скучаешь?» и закончили тем, что Минхо вызвал такси, оплатив бутылку самбуки на баре. Ну потому что сладенькое и Джисону понравилось.       Джисону было странно, ведь логичнее было бы зайти в магазин. Логичнее и в семь раз дешевле. Но это ощущение быстро прошло, когда Минхо привёз его в свою охуительную квартиру на двадцатом этаже элитного района.       Джисон старался много не удивляться, но рот сам открывался всё шире с каждым шагом. На тот момент эта квартира должна была уйти в чужие руки за долги на предприятии, но Минхо было приятно видеть восторг Джисона. Он позже признался, что подумал — хорошо, что хоть перед кем-то похвастаться успел.       Джисон не был робким. В нём играли алкоголь и остаток гормонов с переходного периода. Он был смел и готов ко всему. Проси, что хочешь. Хотя бы за возможность побыть в таком месте.       Только Минхо понятия не имел, что просить. Всю жизнь имели только его. Фигурально, но всё-таки.       Встреча двух девственников обещала быть невинной, Минхо во всяком случае был вымотанным настолько, что, если бы Джисон предложил просто лечь спать, он бы согласился.       Только Джисон был намерен оставить невинность именно в этом дне, поэтому сделал всё сам. Неловко, неумело, но Минхо, даже будучи под приличным количеством алкоголя, не только смог кончить, но и сделал это несколько раз.       Утром он спросил:       — Оставишь свой номер?       Джисон оставил. Набрал себе с его телефона, а после честно ждал хотя бы сообщения. Не сутки напролёт, но ночью, ложась спать, он проверял, есть ли пропущенный или хотя бы смс. Но не было.       Через неделю стоило отпустить. Было очевидно, что для Минхо это было на один раз, но Джисон, превозмогая омежью натуру с сестрой — гордыней, написал первым. Он спросил: «Как дела?», а в догонку написал: «Не хочешь повторить?». Это чтобы Минхо не подумал, что он навязывается. Хотя он навязывался.       Минхо ответил: «Это кто?»       И Джисон откинул телефон.       — Да пошёл ты нахуй вообще, — крикнул он обиженно. — Возомнил из себя.       Джисон расстроился, конечно. Даже если бы Минхо написал «нет», было бы не так обидно. А тут...       Телефон запиликал, оповещая о новом сообщении, и Джисон бросился к нему тут же. Ли Минхо: Джисон?

Хан Джисон:

Как мило, помнишь меня.

Ли Минхо: Я хотел написать тебе, но не смог найти твой номер. Записать себя «Лучший секс в моей жизни» было очень... находчиво, знаешь.       Джисон почувствовал, как резко обожгло лицо. Надменность сменилась смущением. Он застенчиво рассмеялся.       «Вспыльчивый идиот» — его личный диагноз себе же был поставлен мгновенно.       А Минхо правда хотел написать. Это стало понятно, когда он начал писать первым. Не очень часто, но Джисону хватало даже пары сообщений в сутки или в двое. Ему казалось, что он приставучий, имея очевидно больше свободного времени, чтобы общаться, но так старался не доставать, что однажды Минхо спросил:       «Ты так неохотно отвечаешь. Если тебе некомфортно, скажи об этом».       И Джисону снова стало стыдно. Он пытался быть лучше, чем есть, и делал хуже. Но Минхо не отказывался. Они всё-таки встретились снова. Спустя месяц, но встретились. Минхо вручил ему огромный букет роз, который Джисон даже поднять не смог, угостил вкусным ужином и снова привёз к себе.       В этот раз, на трезвую, было волнительно. Джисон уже не был так уверен, а Минхо понятия не имел, что с ним делать.       — Скажи, если что-то будет не так, если я коснусь неправильно, — попросил он и сделал всё идеально. Чёрт возьми.       У Джисона не было вариантов, чтобы не влюбиться.       Минхо прикасался к нему аккуратнее, чем к самой дорогой картине. Он был нежным, ласковым, заботливым, таким, как в идеальных мечтах Джисона.       Джисону хотелось быть таким же потрясающим для него. Он старался, а Минхо приглашал его к себе снова и снова, но в конце концов их отношения были меньше, чем дружба, и меньше, чем отношения.       Джисон был хорошими ушами, а Минхо слушал в ответ, но разговаривали они раз в неделю, списывались раз в три дня и виделись — хорошо, если каждый месяц.       Джисону, вопреки всему, нравилось очень. Он не представлял себе отношений, в которых нужно быть слипшимися пельменями — везде и всегда вместе. Да, мило, но личное пространство и личное время важнее.       Джисон находил их отношения с Минхо почти идеальными и хотел быть в них до конца жизни, только Минхо встречаться не предлагал, да и в нормальном мире отношениями это не назвать. Так, еле знакомые, которые иногда трахаются. Ни больше, ни меньше. Это тревожило.       Время шло, Джисон потихоньку учился, всё больше погружался в музыку, а в свободное время поддерживал Минхо, внимательно и не перебивая, выслушивая его проблемы. Он ничем не мог помочь, поэтому говорил какие-то базовые слова, но от всего сердца.       «Ты сильный, ты справишься».       «Ты такая умничка, я горжусь тобой».       «У тебя всё получится, я в тебе не сомневаюсь».       И у Минхо получалось. Он хвастался результатами, как маленький ребёнок, а Джисон искренне и восторженно хмыкал:       — А я говорил! Ты всё сможешь.       Джисон даже не знал, являлся ли он единственным, с кем Минхо был таким искренним, с кем он спал. Его почти не волновало, пока Феликс не сказал об этом.       Общий друг устраивал вечеринку, и Джисон не хотел идти. Во-первых, ему там скучно, а во-вторых...       — Вообще-то, Чан идёт только из-за тебя, а ты решил не идти? — возмутился Феликс.       — Я же говорил, у меня вроде как есть недоотношения. Ещё одни я морально не потяну.       — Красавчика старшекурсника меняешь на невнятного типа, у которого ты скорее всего даже не единственный?       — А мне нравится. Он...       — Он спит с тобой, пока это удобно. Ну почему ты такой наивный?!       Джисон расстроился. Правда же наивный. Верил, что Минхо столько же, сколько он к нему. А зачем?       Джисон не знал, зачем, но ему же комфортно, ему нравилось, его нежное сердечко ёкало, когда Минхо отправлял милые стикеры с сердечками. Разве это ничего не значило? Было бы невыносимо, если нет. Они уже почти год в таких непонятных отношениях, нужно было выяснять.       Только что выяснять? Минхо ничего не обещал. Джисон сам себе навыдумывал. Но язык чесался спросить.       Дождавшись, когда Минхо снова предложит встретиться, Джисон решил не нарушать идеальное свидание. С улыбкой принимал знаки внимания, улыбался на ужине и честно стонал, выгибаясь от приятных ощущений.       Джисон ничего не сказал и после секса, но уже потому что в голове не было ни одной мысли, всё внимание забрали эмоции. Только наутро он вспомнил, что его вообще волновало. Он лежал на плече Минхо и робко выводил узоры на его груди, поглядывая на часы. Обычно он уходил к девяти, так что в запасе был ещё час на то, чтобы пообниматься и всё-таки поговорить.       Пока Джисон вымучивал мысль, пытаясь сформулировать правильно свой вопрос, Минхо начал сам.       — Мне с тобой так спокойно, — он коснулся его руки, сплетая пальцы.       Джисон нервно сглотнул, пытаясь ответить что-то внятное, но его «Мне тоже» звучало как жалобное «Мяу».       — Я хочу видеть тебя чаще, — тише прошептал Минхо и опустил глаза, встречаясь с внезапно растерянным взглядом.       — Мы бы могли видеться больше?       — Да, но мы живём на разных концах города, а после работы у меня нет сил вообще ни на что.       Джисон промычал что-то неразборчивое, а сам подумал, что всё понятно. Сказал, чтобы сказать. Ну так, мол, знай, я хочу, но не могу, обстоятельства, сам понимаешь. Типичные отмазки. Джисон так от вечерних пар увиливал. Схема прозрачная.       — Может, это резко, но что ты думаешь о том, чтобы переехать ко мне? — спросил Минхо и легонько сжал его пальцы.       Джисон подавился своими мыслями.       — М?       — Я помню про личные границы и то, как тебе важно время от времени быть одному, но у меня ещё несколько пустующих комнат, выбирай любую. Поставим замок, если хочешь. Или нет. Я не стану заходить без стука в любом случае. Просто так хочется чаще засыпать с тобой, просыпаться с тобой. Просто чаще и с тобой.       У Джисона язык онемел, но если бы он мог говорить, сказал бы о любви. К Минхо. Это как что-то невозможное.       Но шок Джисона ничто по сравнению с тем, с каким лицом стоял Феликс, когда Минхо лично приехал забрать его из общаги насовсем.       Джисон продолжал волноваться, но теперь о том, что они с Минхо не уживутся, что ему надоест. У него всё ещё была своя комната, из которой можно было не вылезать, но очень хотелось, особенно, когда Минхо возвращался домой.       Сначала Джисон робким котом выбирался из своего укрытия, но чем нежнее реагировал Минхо, тем больше уверенности появлялось. В какой-то момент он перестал ощущать, что его пределы — это одна комната. Стал оставаться в гостиной или вообще в спальне. Сам готовил, а Минхо, у которого с самого начала не щёлкнуло, первый раз попробовав какую-то дешёвую со вкусом пластика рыбу, оставил ему карточку.       Джисону абсолютно точно не нужны были его деньги, он отлично жил на то, что зарабатывал продажей текстов, но Минхо привык к другому уровню, а учитывая, что свободное время было слишком ограничено, еда была развлечением, поэтому она должна была быть вкусной.       Джисон понял правила и, если находил в себе желание готовить, затаривался хорошими, качественными продуктами. Не по скидке, как привык.       Минхо не сразу доверил ему всё. Дал карточку с лимитом. Но Джисона это не обидело. Он понял это как — вот деньги, это на еду. Он лишнего не трогал.       Минхо удивился, увеличил лимит, но ничего не изменилось. Джисону не вскружило голову и максимум, что он себе позволял, купить новые струны на гитару или какую-нибудь прикольную цацку из бижутерии за его счёт. В целом, не дороже одного кофе по пути на работу.       Если Джисон считал, что нужно что-то приобрести, он говорил вслух.       — Нужна новая полочка. Смотри, эта совсем никуда не годится.       — Хорошо, закажи.       Или.       — Вешалку бы ещё одну.       — Мм, закажешь?       Джисон смелел, начинал говорить по факту, а Минхо реагировал слишком легко.       — Смотри, это крокодил. Балдёж, да?       — Нам его не хватало, — соглашался Минхо, с улыбкой щупая плюшевую игрушку в руках Джисона.       Джисон не гнался за брендами, покупая какую-нибудь новую одежду, поэтому Минхо даже не замечал, пока не видел воочию. У Джисона был дурацкий вкус, но это нравилось. Его пижама с зайчиками — лучшая покупка за жизнь. Считали оба.       Со временем карточка Джисона сменилась основной, а заметил он только спустя год. Охренел, но понял, что его жалкие несколько миллионов вон в месяц для Минхо не деньги даже, и завязал с продажей песен. Решил писать для себя, сказал ему, а он:       — Давно пора.       И Джисон тоже почувствовал, что зря не подумал об этом раньше.       Но даже в полной мере ощущая, насколько ему доверял Минхо, значимым шагом для Джисона стал момент знакомства с родителями на третий год отношений. Это было неловко, но очень важно. В ту секунду, когда Минхо сказал, что хочет представить его своему папе, Джисон понял, что всё серьёзно.       До этого, помимо финансовой неограниченности, ничего не было. Джисон просто был рядом, а Минхо просто это нравилось. Ни слова о будущем, ни намёка на семью и уж тем более детей. Детей Джисон и не хотел. Пока. Но в остальном семья — это важно. Это уже серьёзные намерения. И когда папа Минхо спросил об этом, он с лёгкой улыбкой ответил, что все будет.       С тех пор прошло больше двух лет, но даже намёка на кольцо и предложения не поступало, а Джисону важно. Он понимает, что люди разводятся, а брак — не гарант вечной любви. Но так хотелось. И штамп в паспорте, и кольцо на пальце, и белый костюм, и мужем Минхо называть. В телефоне переименовать. Друзьям похвастаться.       Минхо не чешется, а Джисон не настаивает. Он периодически крутит эту мысль в голове, но не постоянно. Лёжа на плече Минхо и залипая в телефон, он не думает об этом. Пока...       Он листает ленту инстаграма и завистливо закусывает губу, видя только что опубликованный пост Феликса с помолвочным кольцом. Джисон рад за них, очень, лайкает пост, пишет комментарий, но... они ведь вместе всего год. Он смотрит на Минхо, с которым пять лет вместе, и поджимает губы.       Минхо задумчиво вчитывается в документы, и так хочется побеспокоить его, сказать о волнующем, но Джисон закусывает язык. Не время. Он шумно сглатывает и снова утыкается в телефон, обидно жуя щёки изнутри.       Джисон никогда прямо не говорил, что хочет замуж, хочет свадьбу, но слышал, как Минхо говорил о бессмысленности этого мероприятия, говорил, что брак — ни к чему не обязывающая ерунда. И это грустно, потому что для Джисона это — элемент любви.       В этот вечер он ночует в «своей» комнате впервые за много месяцев.       Он встречается с Феликсом спустя пару дней, а тот светится. Рассказывает, что запланировали свадьбу на конец мая. Получается, что вот уже через пару месяцев он выйдет замуж. Раньше, чем Джисон.       Джисон счастлив за него, он улыбается, с удовольствием рассматривает пригласительные открытки, которые он уже выбрал, и завидует. Белой завистью завидует. Тоже хочет.       Он возвращается домой в подавленном состоянии, но Минхо, у которого выходной, заряжает энергией. Хватает на руки, целует в губы, кормит собственноручно приготовленным ужином. Он редко готовит. По объективным причинам. Но это каждый раз прекрасно.       Джисон расслабляется, забывается. Болтает с Минхо о глупостях, целуется с едой за щеками и много смеётся. Искренне. Потому что с Минхо уютно, потому что с Минхо как дома.       Они долго остаются на кухне, обсуждая всё, что приходит на ум, но только хорошее или не их касающееся. Фильмы, музыку, сплетни на работе Минхо. Это тоже интересно — кто с кем спит. Джисон, который видел этих людей только на светских мероприятиях, любопытен всё равно, а Минхо подпитывает интерес.       Говорит, что бухгалтер всё-таки спит с менеджером, хотя тот замужем, а симпатичный охранник потрахивает их программиста.       — А ты тоже с кем-то спишь? — спрашивает Джисон, не контролируя язык. Через секунду жалеет, когда Минхо сначала приподнимает брови, а затем сводит их у переносицы.       — М?       — Извини, просто...       — Бельчонок, — Минхо притягивает его к себе вместе со стулом, — я ни с кем не спал до тебя и уж точно не буду размениваться теперь.       — М, — Джисон смущённо улыбается, потираясь с ним носиками.       — Мне нужен только ты. Навсегда.       Минхо целует его. Нежно, сладко, почти не касаясь губ, но так приятно. У Джисона мурашки по спине.       Поцелуи соскальзывают на шею, оставляют влажные разводы. Зубы вонзаются в нежную кожу, обновляют метку. Джисон выгибается, Минхо отталкивает ногой стул, поднимаясь. Он усаживает омегу на стол и, умещаясь между расставленных бёдер, снова касается губ.       Пара тарелок летит на пол, но плевать. Минхо целует глубоко и жарко. Стискивает в руках талию, стягивает футболку.       Джисон откидывается назад, роняя салфетницу, а Минхо кусает в ключицу, он тянется языком ниже, к твёрдым соскам. Его ладони скользят под лопатками, гладят бока.       Джисон приподнимается, помогая стянуть с себя шорты. Он упирается руками в стол и хнычет, когда влажные губы накрывают член. Между ног становится совсем мокро, а колени подрагивают.       Минхо влажно вылизывает головку, опускается ртом на всю длину и тянет язык к мошонке. Слюнявит каждое яичко и обводит языком хлюпающую дырочку.       Джисон задыхается, но стонет. Его лопатки сводятся вместе, плечи напряжены. Его ресницы подрагивают, а губы жадно приоткрыты.       Минхо закидывает его бёдра на плечи и, пошло причмокивая, вылизывает текущую дырочку, обводя ободок языком по кругу и толкая кончик внутрь. Его касания уверенные, а действия изученные. Он делает всё так правильно.       Джисон, всхлипывая, кончает на живот, даже не касаясь себя, а Минхо быстро приспускает штаны, толкаясь в него давно твёрдым членом, продлевая оргазм.       Джисон совсем сладкий, когда только после оргазма. Он мечется на столе, скулит, пытается свести колени. Минхо трахает его быстро и жёстко, так, как ему нравится. Ему наверняка неудобно, но пока Джисон стонет, он продолжает.       Джисон тянется с поцелуями, и Минхо замедляется. Вылизывает губы, как самое вкусное в его жизни, и медленно покачивает бёдрами.       Джисон мягко отталкивает его и слезает со стола, поворачиваясь спиной. Он выгибается, выставляет задницу. Покачивает ей, привлекая.       Минхо придерживает его за грудь, толкаясь снова, и целует в шею, прижимая спиной к себе. Его пальцы смыкаются вокруг требующих внимания сосков, язык проходится по метке снова и снова, а движения становятся всё более резкими.       Джисон хнычет, лаская собственный член рукой, и, когда Минхо отстраняется, изливаясь ему на поясницу, ему нужно ещё несколько движений, чтобы кончить второй раз.       Минхо крепко обнимает со спины, не боясь испачкаться, и целует в плечи, трётся носом. Он такой нежный после оргазма. Возможно, даже нежнее самого Джисона.       Минхо с удовольствием идёт с ним в душ после и помогает смыть с себя липкую сперму. Он много целует и касается, потому что хочется. Джисон хихикает в его руках. Всегда.       Минхо сам убирает срач, который развели, собирает осколки посуды, подметает, что-то протирает и запускает робот-пылесос, пока Джисон приводит себя в порядок, а после идёт в спальню, чтобы понежиться с ним в объятиях перед сном.       Джисону так мало его в этот вечер, что он лезет с поцелуями, закидывая на Минхо и руки, и ноги, и почти весь лежит на нём. Он такой тактильный. Но Минхо тоже не может нацеловаться с ним.       Уже засыпая, Джисон вспоминает.       — Знаешь, — шепчет сонно, — а Феликс с Хёнджином решили расписаться.       — М, — хрипит Минхо. — Классно?       — Да, очень.       — Я рад за них.       — Угу.       Джисон не смотрит на него, а Минхо поднимает взгляд. Точно видит грустную моську, и вряд ли она из-за того, что у Феликса будет свадьба. Минхо, может, и чёрствый, но не настолько тупой. И Джисон тоже это знает.       — Брак — это важно. Не думаешь? — совсем тихо произносит Джисон, но Минхо уже не отвечает. Он не притворяется, правда спит. Спустя пару минут сопит довольно шумно.       Джисон не получает ответ, и уже неважно, слышал Минхо вопрос или нет, потому что тема становится табуированной сама собой. Нет — значит нет. С самого начала Джисон не хотел быть навязчивым, он и не будет. Это ужасно.       Минхо не вспоминает, а Джисон не поднимает тему.       Чуть позже приходит приглашение на свадьбу Феликса, и Минхо реагирует скучающим:       — Мы пойдём? Или посидим дома?       И Джисон окончательно понимает, что ему вообще не светит.       Минхо, конечно, соглашается пойти, но в торжественный день работа неумолима. Его выглаженный костюм остаётся на вешалке, а Джисон идёт один. Он даже не рассчитывает, что Минхо придёт позже, поэтому сидит с кислой миной, улыбаясь лишь когда камера направлена на него или когда нужно сказать тост.       Джисон вообще не пьёт, но в этот вечер пьёт много. Очень много. Наверное, за него стыдно под конец вечера, который ближе к ночи. Он пристаёт к людям и даже наглеет, подходя к одиноким альфам, спрашивая их, женились бы они на нём? Это алкоголь. Это обида.       Сам Феликс просит его быть тише и скромнее, а Джисон слезливо извиняется, что портит ему самый важный день. Извиняется и уходит на улицу с бутылкой шампанского. Посидеть и подумать о жизни.       Он думает. Много думает. А потом плюёт на всё и возвращается, когда все уже навеселе. Он танцует на столе, не контролируя расшатанные конечности.       Минхо появляется как раз в тот момент. Красивый, наряженный. Такой идеальный. А главное, трезвый. Он заходит и долго стоит в ряду альф, которые пялятся, как Джисон тверкает, роняя бокалы.       — Жесть, что творит, да? — спрашивает кто-то.       — Ага.       — Мой, кстати, — усмехается Минхо, довольно рассматривая любимую задницу, а после подходит, протягивая руку, чтобы помочь слезть со стола.       — Ты пришёл, — пьяно улыбается Джисон и лезет целоваться.       — Да, я тут.       — Давай выпьем!       — Белка, тебе хватит, — шепчет Минхо, отставляя бокал.       — Нет, я хочу ещё! Мне надо, понимаешь? Да ничего ты не понимаешь, — у Джисона эмоции сменяются быстрее, чем погода в Сеуле.       — Совсем?       — Совсем! — выдыхает Джисон ему в грудь очень осуждающе. Он даже легонько ударяет ладонью в плечо. — Тебе совсем всё равно, а мне важно.       — Ты про алкоголь?       — Я про тебя. Не видишь, что ли? Я тоже хочу.       — Что хочешь? Веселиться? Пить? Спать?       — З... Замуж, — икает Джисон.       — О. Ну уже не сегодня, дорогой.       — Вот именно! Никогда не сегодня, — грустно вздыхает Джисон. — Ладно, поехали домой. Не замужними. Как обычно.       Джисон хватает свои вещи и, закидывая их на плечо, плетётся к выходу, запинаясь. Минхо молча идёт за ним, каждый раз выставляя руки с полной готовностью ловить едва стоящее на ногах любимое тело.       Джисон ещё много чего говорит по пути домой, прихватив с собой бутылку вина. Он пьёт и осуждает вслух, но как бы в сторону.       Минхо молча слушает, обнимая за плечи. Доводит до квартиры, а после — и до кровати, ставя тазик у изголовья. Ну мало ли. Он не бесится и даже ни капельки не зол. Он относится к нему, как к маленькому, капризному ребёнку. Это даже умиляет.       Утром Джисону стыдно. Очень. У него болит голова, но он готов извиняться даже на коленях. Только Минхо дома найти не может, хотя помнит, что тот был вечером. Это ещё хуже. Сбежал, не хотел видеть — что угодно.       Джисон набирает воды и лежит в кровати до обеда, иногда плача от переизбытка чувств. Стыдно просто невозможно. Минхо никогда не видел его таким. Он сам никогда не видел себя таким.       Какой пиздец делает с людьми отчаяние...

💔💔💔

      Утром Минхо уходит из-за работы, но вечером задерживается по личным причинам. Он приезжает к Чанбину без звонка, но с таким видом, что помощь нужна — как голодному кусок хлеба.       Чанбин наливает ему виски.       — Рассказывай.       Минхо сначала выпивает. Не то чтобы это обязательно, но говорить так легче.       — Брак — хуйня ебучая, — начинает он с сути.       Чонин в дверях приподнимает брови.       — Извини, — говорит Минхо, прикладывая ладонь к сердцу. — Я о себе.       Чанбин усмехается, потирая кольцо на пальце.       — Я понимаю это, но не признаю. Просто лишний документооборот и не больше.       — Джисон настаивает?       — Я... Мне кажется, он не чувствует себя настолько уверенно, чтобы настаивать, по крайней мере трезвым, но да.       — А ты против?       — Да не против я. Просто не хочу участвовать. Сложно объяснить...       — Ну ты попробуй, — кивает Чанбин, потягивая виски.       — Это ведь в конце концов ни к чему не обязывает. Развод — не конец света, сейчас уже можно, и делается очень легко. Тогда зачем всё это?       — Ну, — мычит Чанбин, — наследство. Джисон получит его, если с тобой что-то случится.       — Так он и так его получит. Я переоформляю эти бумаги каждый год.       — Но он же не знает.       — А ему надо? Он со мной до моей смерти?       Чанбин закатывает глаза, Минхо снова пьёт.       — Дети? Вы говорили об этом?       — Да, но пока не хотим.       — Может, Джисон не хочет как раз поэтому?       Минхо молчит немного, пялится в стену.       — Пойми, я не против штампа в паспорте. Да хоть сейчас. Мне не нравится сама идея свадьбы и уж тем более её подготовка. У меня и без того проблем хватает, а волноваться о том, лучше скатерть с рюшечками или без, я вообще не хочу.       — Тебе с Джисоном сложно? Он бесит? Моментами.       — Нет? Вроде нет.       — Я имею в виду, например, когда вы выбираете шторы, он дрочит тебя тем, чтобы ты выбрал их из десяти оттенков одного цвета?       — Нет, сам выбирает. При чём тут шторы? — негодует Минхо.       — Если Джисону не так важно, чтобы ты принимал участие, может, он сам всё сделает?       — А если он обидится, что я не буду участвовать? Ну, знаешь, по своему желанию, — Минхо недовольно стучит пальцами по столу.       — А он может?       — Не знаю. Не вслух, но думаю, что да.       — Тогда это трудно, — вздыхает Чанбин.       — Это трудно, — соглашается Минхо.       Соглашается и пьёт ещё немного, чтобы освободить мозги. Он молчит какое-то время. Чанбин тоже втыкает в стену.       — Это единственное, в чём мы не сходимся.       — Боишься, что не сойдётесь в чём-то ещё? В плане, если Джисон покажет себя после росписи. Что не окажется таким идеальным, каким был.       — Нет, — хмыкает Минхо, махнув рукой. — Не думаю, что можно притворяться так долго. Он правда идеальный.       — Так женись.       Минхо хмурится, зло стреляя взглядом.       — А я типа отказываюсь? Я высказываюсь тебе, как другу, эй. Конечно, да. Я же пришёл, чтобы ты придумал мне оригинальное признание.       — Что?       — Что?       — Ты только что сказал, что не хочешь всего этого, — шипит Чанбин, которого неоправданно выставляют идиотом.       — Не хочу, — кивает Минхо. — И более того, не вижу в этом смысла. Но сделаю это. Разве есть другие варианты? — хрипит он, давясь виски.       — Вообще-то, есть.       — Вообще-то, нет, если я хочу сохранить всё, включая психику Джисона. Раньше я не думал, что это так сильно значит для него, но вчера понял, что ошибался. У него всё это в голове и съедает его очень аппетитно. Ночью измерил его палец, сегодня утром заказал кольцо. Теперь нужно как-то особенно сказать ему.       — Нет, — качает головой Чанбин, — я всё равно не понимаю. Тебе это не нужно, но ты делаешь это ради Джисона.       — Ага.       — Не думаешь, что если он узнает, обидится ещё больше?       — Если бы ты пожертвовал жизнью ради Чонина, он бы расстроился?       — Это другое!       — Нет, то же самое. Я всё равно собираюсь быть с ним всю жизнь, тогда почему не сделать то, что для него имеет вес? Я не хочу пышную свадьбу и два дня смотреть на пьяных родственников, но, если это важно ему, я буду сидеть там и улыбаться. Мне нравится делать его счастливым, это приятно.       — Столько лет тебя знаю, но даже не думал, что Джисон так много значит для тебя. Нет, я не тупой, я понимаю, что у вас любовь, но просто...       — Когда он появился, его поддержка помогала. Позже он оказался ещё ближе, чем просто рядом, и стало всё совсем хорошо. Я не хочу лишаться его, он важен. Сильно. Поэтому, окей, да, мы поженимся, просто это ничего не поменяет. Всё останется, как было, но с кольцом на пальце.       — Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду под «бессмысленное мероприятие».       — Так... поможешь накидать варианты? — усмехается Минхо, подливая себе в бокал виски.       Чанбин кивает, улыбаясь, и чокается с ним бокалами, как бы выпивая за его будущую официально семейную жизнь.