Китаянка

      В чем различие того в какое аниме ты мечтаешь и хочешь попасть?       Когда ты представляешь, как попадаешь в желанное аниме, то сразу вырисовываются романтические сцены. Скорее всего это аниме жанра романтика и повседневность, с насыщенной школьной жизнью и популярностью.       Мечтаешь же ты попасть в аниме, где будешь главным героем или, пусть и второстепенным персонажем, но сильным, имеющим не малую роль.       В первом случае не надо строить хитроумных планов, выживать и сильно париться о дальнейшей жизни. Как и во всех фантазиях – твой путь начнется с того, где ты вполне продолжишь существовать и развиваться. Закончишь школу, заведешь друзей и отношения, институт, свадьба, работа, декрет, старость и смерть. По стандарту, но просто более идеалистично.       Во втором же случае с чего начинается большинство представлений? Именно. Сразу с того, что человек уже находится в выгодном положении, имеет влияние, связи и силу. Не с начала, не с трудностей, а по сути, уже на блюдечке.       Так с чего на самом деле ты начинаешь? Причем в обоих случаях.       Строить планы и анализировать ситуацию? Нет.       Все начинается с ебучей какофонии чувств. Начиная растерянностью и заканчивая истерикой. Ты давишься воздухом, который должен помогать дышать и не понимаешь ничего из-за пульсации в голове и адской боли.       Преследуют мысли от: «А как же родители?» вплоть до самых дебильных: «А выключила ли я утюг?»       Нет ни радости, ни счастья от того, что твоя, как ты это называла, мечта сбылась. Только море непонимания, засасывающее с головой и истерика, подправленная полным отсутствием картины.       Вот и она, попав черт знает куда, очнувшись в теле младенца и осознав хоть крупицы положения, подумала о том: «А как же ее родители?». О том, как сильно она их любит и о тоске, разрывающей сердце от мысли – какого им сейчас хранить ее.       Новый наплыв горести произошёл от представления картины: ее собака, сложив лапы и положив на них голову, смотрит своими выпученными глазами на дверь и скулит - дожидается свою глупую хозяйку. Фигня? Думать в такой момент о собаке? С этой самой фигней она испытала зачатки материнского инстинкта, и никто не переубедит ее, что она оставила там того, кого считала своим ребенком.       Она оставила там тех, кто дал ей жизнь и растил ее так же, как она своего щеночка.       Первые мысли: перерождение — это жестоко. А потом она поняла, что жестоко – это оставлять память человеку и заставлять его сходить с ума, когда он в очередной раз выдавливает сделавшимся ненавистным слово «мама». Почему? Потому что мама у нее одна. Потому что эта женщина ни в чем не виновата, она не виновата в том, что за родителя ее даже не считают.       Она просто переродилась в китайской семье и ее удел – это быть идеальной дочерью, которой родительница не может не нарадоваться. Кроткая, тихая, хозяйственная и слова лишнего не скажет в присутствии мужчины и вопроса не задаст об отсеивающем отце.       На самом деле она громко ненавидит, хочет проломить головы тем, кто смеет называться ее родителями и оторвать все причинное ее женихам, которые старше ее на, минимум, двадцать лет. Поэтому она тонет в домашних делах, чтобы заглушить эту непонятно откуда взявшуюся ненависть.       А еще думает: точно ли это перерождение – дар божий? Может это наказание от лукавого? Потому что нельзя назвать перерождением то, что умерла она после 2010, а родилась в 1940. Но она только выкидывает эти мысли, заталкивает их куда глубже и толкает-толкает вместе с тряпкой в ведро, стирая руки в кровь.       Когда ее отец не появлялся дома – это было благословением в этом адском и столь непривычном месте. Потому что смотреть ему в глаза страшно. Она боится совсем не по банальной причине. Но если рассматривать в другом контексте, то это самый клишированный и злоебучий случай в любых долбаных фанфиках.       Она попала в век и страну, где женщина инструмент и инкубатор, украшение мужчины и все китаянки поголовно должны быть не хуже гейш. Поэтому на девственность не смотрят – опытна в постели и дома, прекрасно.       Она, как любая жертва неудачного автора, который хочет показать путь становления героя, ну или просто выживания, становится этим самым героем, которому предстоит пройти через все горести и боли. Именно поэтому она боится своего родителя. Потому что он – одна из ступеней ее будущих мук. Родитель не может смотреть так на свою дочь с верху вниз, слащаво и даже по-отечески улыбаться, стараясь скрыть бугорок на месте долбанного органа репродукции.       Она маленькая и это единственное, что ее спасает.       Она должна уметь. Она должна знать. Поэтому на сон у нее не больше 3ех часов, остальное же время посвящено изучению. Зачем восьмилетнему ребенку знание того, как ублажать мужчину и как отравить врагов своего мужа?       Что, звучит как идеалистическое начало становления той самой мери сью? Даже если и так, то она заслужит это долбанное звание, потому что, если ошибёшься в формуле яда – тебя заставят выпить, харкая кровью и готовить антидот, который может не подействовать. А когда ты пройдешь этап готовки этого зелья смерти, начнётся второй – иммунитет. Поэтому сейчас, харкая кровью, вперемешку с желудочным соком, она жалела, что не ошибалась в этих ядах и не начала вырабатывать хоть каплю привыкания к нему же.       Зачем? Зачем это все кроткой жене?!       Зачем толкать эту деревянную хрень, имитирующую…ей противно даже говорить…в рот до рвотного позыва, пока полностью не примешь в глотку. Зачем ей смотреть на реальных гейш и проституток с их клиентами, зачем ей учиться всему этому?!       Она же просто китаянка, родившаяся в скромной семье…       Читая подобные истории выворачивало от поведения родителей героя, и ты была уверенна, что тебя тоже будет выворачивать, окажись ты на их месте. Уверенна, что начала бы действовать и портить жизнь всем тем, кто портит тебе ее.       Но все не так. Тебе не противно, тебя не тошнит. Ты боишься, испытываешь такой ужас, как когда-то в детстве после просмотра первого ужастика, где монстр появляется из шкафа. Смотришь на дверцу гардероба и ждешь, а в один момент покажется, что она начинает приоткрываться, создавая слуховые галлюцинации. Сейчас так же. Смотришь ночью на дверь в комнату, которые здесь заменяли седзи, и дрожишь, ожидая, что она сейчас отъедет и войдет самый ужасный монстр в этом мире – отец этого тела.       Так же ее семья и приходившие сюда гости выглядели слишком…по-японски? Да, менталитет, манеры, поведение, они все следовали за японскими традициями и правилами. А если и не полностью, то очень близко, но не ей судить. О Японии она может знать только по аниме и манге, а о Китае так и подавно ничего не знает. Может так и должно быть. Дом в Китайском стиле – журавли, одна гамма интерьера и мебель с традиционной, как ей сказали, росписью. Было много ширм и ярких мелочей: подушки, вазы, картины, брелоки.       Это все казалось другим миром, чужим и не родным. У нее нет семьи, только любящая, но ужасно трусливая, «фальшивая» мама и мерзкий, не ее отец, даже не «фальшивый», просто моральный урод.       Не было никого на ее стороне, даже если служанки о ней заботились, то они не были и не будут теми, кто рискнет за нее. А она не будет той, кто их защитит. Поэтому она проходит мимо комнат, где очередные гости отца раскладывают молоденькую девушку на цветастой кушетке. Поэтому она только хмурила брови, когда за отказ их избивал ее же отец, ведь они: «нагрубили гостям».       Она пихала чувство вины глубоко-глубоко, когда очередную женщину в ночнюшке выводили в «люди», отдавая коллегам отца, а ее иногда даже заставляли смотреть, шепча на ухо: «это ты виновата, не надо было привязываться».       Какой нормальный человек, какая нормальная девушка вынесет такого давления и не сломается? Она тепличный цветочек, живший в 21 веке со всеми удобствами и будучи окруженная любовью и лаской.       А потом она умерла.       И попала в Китай, в одну из многочисленных ветвей Триады.       С таким положением дел этот ежедневный кошмар стал рутиной. Он не менялся из дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Все стало обыденным и скучным, привычным. Она теперь не боится, а просто живет как будто так и надо, как будто, так и было. И еще хуже - ее все устраивало, она даже мысли не допускала о том, чтобы сбежать.       Все изменилось в один день. Когда ей исполнилось одиннадцать, ее телу исполнилось одиннадцать и ее пытался научить взрослым вещам один из друзей отца.       Красное пламя сначала не обжигало, оно дарило тепло и выплескивало все негативные чувства вместе с собой, когда сжигало этого гостя. Красиво плясало и переливалось, даруя чувство невесомости и кажется, она первый раз искренне улыбнулась, попадя в этот мир.       Оно приносило такое наслаждение, окрыленность и чувство невесомости…но только для того, чтобы в следующий раз окунуть ее в марево боли. Оно ластилось и выглядело таким покладистым, нежно ласкающим языками пламени, которые приносили адские боли от одного невесомого касания.       Кожа покрывалась волдырями и лопалась, слазила коркой, разнося запах горелой плоти и вопли боли. На которые и прибежали «родители».       Она навечно запомнит тот лихорадочный блеск глаз и широко раскрытый рот ее «отца». Пожелтевшие зубы выпирали, а челюсть он открыл на столько, что было видно небный язык и глотку из которой и вылетал этот мерзкий хохот радости.

***

      Прошло еще 2 года, ей 13, и она узнала многое об этом огоньке, которое называют «Пламя посмертной воли». Его надо развивать, чтобы оно не обжигало, его надо подчинять, надо учиться контролировать. Ей этого не давали, не позволяли нанимать учителя, не позволяли пытаться самой его приструнить или успокоить свой гнев, чтобы он не выходил, не обжигал.       После каждой вспышки ее лечили пламенем солнца. Лечили так, чтобы оставались шрамы, но не было кровотечения. Они заменяли невыносимую боль на скованность движений от натянутой, залеченной кожи.       Было больно, адски больно. И пусть со временем боль стала привычной, она никуда не ушла! Кто бы что не писал в этих рассказах про мучеников, попавших в Ацуши Накаджиму, Рокудо Мукуро, Канеки Кена или Эдварда Элрика, которые пережили все физические боли и привыкли к этому, став сильнее и терпимей – это бред. Ты не привыкаешь, ты даже не становишься терпимей. Тебя накрывает паника с головой, но понимая, что за крики и слезы получишь гораздо больше – просто надеваешь маску. Маска прирастает, как настоящая, оставаясь неизменной, а под ней ты кричишь и корчишься от боли.       Ты прекращаешь быть собой, становясь тем, кем просто удобнее и безопаснее.       Это и есть правда о ваших героях, которые такими становиться просто не хотят.       Кстати, воспринимать себя, как героя чей-то больной фантазии – это выход. Странное чувство того, что это не люди такие, а незримый кукловод их делает таковыми. Ощущение того, как будто о тебе беспокоятся и пытаются что-то сделать с твоей проблемой.       Я испытываю одновременно ненависть и благодарность.       А в голове бьет мысль: Меня пытаются сделать сильнее, заставляя пройти через ад.       Я просто боюсь ненавидеть свое пламя и этого «кукловода».       А еще одна невероятная новость. Это не совпадение, это реальность. Реальность то, что она попала в Реборна.       Даже предложение это звучит ненормально. Это не мечта! Это проклятие! Почему все так хотят испытать этот ужас на себе?!       Ее пламя – это залог успешного брака. Ее готовы разорвать на куски только для того, чтобы она родила наследника для чьего-то клана. А после ее бы передали в следующий, а потом в еще один, и еще… Воистину инкубатор в преступном клане и никакие законы и порядочность этого века не помогут избежать этого.       Мафия остается мафией и как бы в Реборне все радужно не преподносили – это ничего не изменит. Кровь, пепелище, трупы, изнасилование и опыты – все как на подбор для великого мученика. Но родиться пламенником, даже с такими условиями и в такой семье гораздо лучше, чем родиться с подобной силой, будучи гражданским. Тебе не объяснят, не помогут, но с вероятностью в сто процентов найдут работники прогнившей семейки – Эстернео. Опыты, избиение, возможное изнасилование, голодание и еще куча всего будут составлять отвратительный и прогнивший букет.       Как бы она не хотела это признавать, но ее жизнь сейчас лучше, чем то, что предстоит Мукуро.       Но жить, боясь каждого дня? Боясь, что следующий день может преподнести неприятные сюрпризы – вот это тоже страшно.       Что будет дальше, когда она подрастет еще? Ее точно кому-то отдадут и как сбежать – неизвестно.       Хотя, давайте на чистоту – она слишком труслива, чтобы пытаться.

***

      Сердце стучало где-то в горле. Порванное тонкое кимоно приносило сильный холод, а нависший над ней отец этого тела пускал свое зловонное дыхание ей в лицо.       Отвратительное склизкое чувство на шее и сворачивающиеся в клубок пламя, как будто оно в таком же ужасе, как и она. Почему ее бойкое и разрушительное, причиняющее боль пламя сейчас спряталось так глубоко? Она бы даже не плакала от боли – только сожги его.       Сожги!       Убей!       Мерзко!       Какие же они все мерзкие!       Каждый кто живет в этом доме! Слуги, которые проходят мимо! Мать, которая улыбается, смотря на весь ужас! ПРОКЛЯТЫЕ ИЗВРАЩЕНЦЫ!       Я могу заставить их страдать! – пронеслось в ее голове. Слова звучали как решение.       Прости! Прости, что я не выпускала и боялась тебя!       Убей их! Давай убьем их!       Конечно – казалось, как будто оно ответило ей.       И яркое пламя вспыхнуло, впервые не обжигая и не принося боли. Оно покрыло этого ублюдка с ног до головы, переходя медленно на стены дома, идя дальше, мягко обволакивая ее и сжигая все вокруг. Вопли боли разносились, привлекая внимание новых людей, чья судьба была быть сожженными заживо в ее пламени.       А она просто сидела и грелась в этом уютном коконе, совсем не обращая, что творится вокруг, плоть до того момента, пока к ней не подошел мужчина, чье пламя было сильнее, более ярким.       Это был старичок с тростью и в синем ципао. Он смотрел на нее черными пугающими глазами, а она сидела. Не двигалась и когда обратила внимание, то поняла, что все вокруг погасло. Успокоилось. Ее пламя довольно свернулось клубочком в груди и ждало, согревало, выпуская через пальцы искры, которые уже не приносили и грамма боли. - Я могу научить тебя контролировать твоего зверя. Он больше не принесет тебе боли, а только уют.       От него веяло холодом, от его слов веяло холодом. И нет, не таким пугающим и вымораживающим, как будто человек опасен или равнодушен. Это был прохладный бриз, обволакивающий и оставляющий на языке соленое послевкусие. Она сама не заметила, как протянула руку и обратила внимание только после приятного покалывания на кончиках пальцем. Красные и Голубые искры столкнулись и щекотали руки. - Как тебя зовут, юная леди?       Она ни разу не произносила своего имени. Не могла воспринять его как нечто свое, должное. И сейчас это не меняется. Эти буквы просто псевдоним, у нее нет имени. Не прошлое, которое она не помнит, ни это, которое не воспринимает.       Но это простое слово дарует свободу, оно как глоток свежего воздуха. И пусть своим это имя ей сложно воспринимать, она признает, что так зовут это тело. И ей нравится его значение. - Меня зовут… ... Фонг.

***

      Осознавать свою глупость очень обидно. Зачастую, приходит явное понимание того, что если бы ты раньше узнал, понял, сообразил или поступил так, то многое могло бы измениться. Сейчас у нее такое же чувство.       Она поняла, что «Фонг» — это она.       Пусть звучит глупо, пусть странно. Но в ее понимание «Фонг» — это не имя. Это титул. Это сильнейший Ураган ни одного десятилетия. Возможный предок сильнейшего хранителя будущего Десятого поколения. Учитель не мало известных и сильных киллеров и один из глав триады.       Это, черт подери, ебанный Аркабалено.       Оправдывать себя очень мелочно, так она считать начала в этой жизни. Первые 13 лет это было бессмысленно, ее бы все равно наказали, а сейчас это так же бессмысленно, потому что наказать явно сомневающегося может уже она. Сейчас же, беря во внимание все факторы, ее понимание и знание мало бы что изменила. Но поругать себя для профилактики просто необходимо.       А еще ей все равно. Ее действительно не волнует мнение людей.       Впервые за две жизни. Как она выглядит. Как говорит. Как ходит. Как себя ведет.       Она полюбила себя и ничуть не жалеет об этом и уже о том, что пережила. Ей 24 и прошло не мало лет с тех пор, как ее подобрал Вейж У.       А еще ей нравилась ее внешность. Волосы были водянистыми, да, но гладкими и очень приятными на ощупь. Глаза были не просто стального оттенка, а даже серебряного, буквально блестели. И на удивление: был высокий рост и фигуристое телосложение, больше походившее на европейское, нежели китайское. Да. Она хвасталась. И воспринимать себя красивой было еще легче. Потому что такого понятия, как «свое тело» у нее было не в полной мере.       Все мы можем ощутить и восхвалять красоту других людей, а себя принизить. «Низкая самооценка», верно?       Она любила и любит свое тело. Сейчас у нее есть на это полное право.       Но думается ей, что это из-за тренировок, все приобрело такую упругость.       Не было тяжелых тренировок на грани, мук или адской боли. Все было…спокойно. Медитация, растяжка каждый день чуть больнее, чем в прошлый и то только для того, чтобы улучшить результат! Тяжелые тренировки, после которых ноги гудели и доказывали, что я просто жива! Не было мук, никто меня не заставлял, я не пересиливала себя и…просто жила. Мне показали, что полезная еда может быть вкусно. Что этих самых 3-ех часов сна при правильном режиме и образе жизни вполне достаточно, чтобы выспаться!       Первая жизнь начала забываться, именно поэтому она не вспомнила о том, чье имя носит.       До тех пор, пока в ее 20 лет Вейж У не умер и не началась битва за его место. Один из Глав Триады.       Он всегда говорил, что она – гений. И только поэтому все так легко, тут дело не в его прекрасных навыках преподавания. Пламя, пламя Урагана было таким мощным, что просто укрепляло тело не давая чувствовать всей той боли от тренировок, от ударов в боях и сильной усталости. И это еще до того, как она его научила полностью контролировать!       Но и были темные пятна. Убийства.       И осознание.       Она убила родителей этого тела. Признать их своими у нее не получается и уже не получится.       Это было…грустно. И страшно. Но уже от того, что она не чувствовала раскаяния. И возможно от того, что трупы их не видела в полной мере. А может из-за пламени дождя учителя У.       Дальнейшие убийства воспринимались как нечто должное. Наверное, потому что о них говорил учитель. Она была в долгу перед ним и навсегда останется.       А еще ей казалось, что спокойствие Фонга преувеличивают. Ну что сложного в том, чтобы себя контролировать? (Занзас, Гокудера и Бельфегор просто психически нестабильные люди). Оказалось же все в точности, наоборот. Она – психически нестабильна. Чем мощнее пламя, тем сложнее просто жить.       Когда ты дышишь пламя обжигает легкие и горло. При должном контроле или же его полном отсутствии можно как в мультиках – дышать огнём. Это было так шокирующе, когда она разозлилась на двоюродного брата этого тела и выпустила пар изо рта.       Этот мощный, красный огонек всегда, на постоянной основе, бурлит внутри тела, усиливая все чувства и кипящей лавой разливается по венам. Это не шутки – постоянная температура ее тела никогда не опускается ниже 38 градусов. Она никогда не мерзнет, а жара стала столь привычной, что это не доставляет неудобств.       Пламя Урагана оказалось очень интересным, нежели его отобразили по ее воспоминаниям в аниме.       На контроль чувств уходят титанические усилия и спустив себя, хоть на секунду, с тормозов, она просто сойдет с ума. Не в прямом смысле, просто поддастся эмоциям и в зависимости от первоначальной может стать, как Потрошитель – машиной для убийств, не различающей своих и чужих. Печаль может поглотить и вызвать гнев в последствии на себя саму, до такой степени, что суицид будет очень логичным концом для нее. Сжать человека в объятых до смерти? Такое тоже может случиться от сильной радости.       И если честно, как любая девушка, она представляла, а что будет, если испытает любовь или возбуждение? Это она решила отложить в дальний ящик.       И раз уж было упомянуто, то – ее старший двоюродный брат. Сын старшего брата ее отца.       Он претендовал на место Вейж У еще при его жизни. Вот тогда она впервые испытала такой гнев, что впечатала его в пол боевой арены еще за 2 года до смерти учителя.       В свои 20, через пару месяцев после его кончины, она заняла его место.       И сидя сейчас на веранде с любимым чаем, она вспоминала все года в этом мире и готовилась. Готовилась к худшему и вряд ли избежному.       От письма, с приглашением на собрание сильнейших, разило пугающем пламенем тумана.