and then he kissed me

У Бачиры всегда было много безумных идей, и Исаги, честно говоря, был перед ними бессилен. Каждый раз он без зазрения совести вёлся не на провокации даже – на предложения, которые с лёгкостью мог бы отклонить. Однако стоило лишь Бачире улыбнуться, обнажая ровные белые зубы, его глаза превращались в маленькие, улыбающиеся щёлочки, и что-то внутри Исаги сразу же сдавалось, заставляя вполне искренне сказать: «Конечно, давай». Так, во время отпускных каникул в Блюлоке они уже сходили в зоопарк в кигуруми (Исаги пришлось изображать динозавра, пока Бачира, умирая от смеха, вился вокруг него пчёлкой), дали мастер-класс по футболу дошкольникам (на котором, в основном, сиял Бачира, бесстыдно не давая Исаги толком коснуться мяча и заставляя изображать при каждом забитом голе какую-нибудь знаменитость) и сходили на выставку мамы Бачиры. Пожалуй, последнее звучало безобиднее всего – Исаги без капли сомнения согласился, не выслушав тонкостей, и потом сильно жалел: позировать почти что нагишом перед толпой студентов в зале постмодерна определённо не входило в его планы. В общем, ему казалось, что от Бачиры можно ожидать всего. Также он думал, что был к этому готов. Но когда Мегуру завалился к нему в комнату после отбоя, пробрался в кровать, тут же залезая под одеяло и голыми ступнями задевая его голени, Исаги немного опешил. Глаза у Бачиры загадочно блестели, как бывало всегда, когда он задумывал что-то весёлое и нескучное. Исаги, помешкав, положил руку на худощавый бок и притиснул его поближе к себе – всё же кровати были односпальными, мало ли. Бачира не сопротивлялся, а, напротив, навалился всем телом, едва ли не накрывая собой, ткнулся носом куда-то под ухо и довольно задышал. Пришлось перенести ладонь с бока на спину – пальцы случайно скользнули под спальную футболку и коснулись на удивление горячей кожи. Исаги почувствовал, как покрывается мурашками: под одеялом становилось жарко – или, может, жарко становилось только ему, судя по довольным мурлыканьям Бачиры, который окончательно прилепился к его торсу и бёдрам, явно не собираясь отступать, и слегка выгнулся в пояснице, не давая разорвать прикосновение. – Мегуру, – тихо позвал Исаги, стараясь не обращать на расползающийся по телу жар внимания, – что-то случилось? Ты в порядке? Бачира активно закивал, щекоча пушистыми прядями под носом, потом оторвался от его уха, но лишь для того, чтобы подтянуться повыше и негромко, с энтузиазмом сказать: – Хочу тебя поцеловать. Исаги так и замер, в полутьме пытаясь разглядеть чужое выражение лица. Тот ещё несколько секунд грел мочку уха прерывистым дыханием, а затем всё же приподнялся на локтях и посмотрел в глаза. Он был вполне серьёзен, хотя смешливые морщинки придавали привычную насмешливую беззаботность. Исаги, наверное, даже засмотрелся на эту новую эмоцию – раньше он никогда не видел такого Мегуру, и тот нетерпеливо заёрзал, слегка хмурясь. Исаги на автомате удержал его, плотно прижав ладонь к пояснице, и, особо не думая, что случалось с ним крайне редко, выдохнул: – Ага. Давай. Бачира сразу просиял – тень надвигающейся обиды (или, может быть, страха? в темноте Исаги не был уверен ни в одном своём предположении) немедленно растворилась в блеске улыбки и облегчении. Он наклонился, и их губы на пару мгновений соединились в неловком, невинном поцелуе. Исаги почувствовал, как его накрывает странным, огромным разочарованием – и это было… всё?  Совсем непохоже на Бачиру – слишком просто, слишком обычно, слишком… мало. Повинуясь порыву, свободной рукой Исаги притянул Бачиру за затылок и поцеловал ещё раз. На самом деле, поцеловал было сказано излишне громко – они оба не закрыли глаз и с полминуты прижимались плотно сжатыми губами друг к другу, теряясь в глупых, приглушённых смешках от открывающейся перспективы. – Забавно, – прокомментировал Бачира, когда они отпрянули друг от друга: не слишком далеко, но и не слишком близко – Исаги чувствовал его мятное после пасты дыхание и, если бы захотел, мог коснуться кончиком носа носа Мегуру. Он быстро облизнулся, и Исаги ничего не мог поделать с тем, что это действие заставило его сглотнуть и прикипеть взглядом к чужой улыбке. Пальцы сжались, невесомо царапая поясницу Бачиры, тот выдохнул как-то рвано, но совершенно спокойно, и предложил: – Ещё разок? Исаги никогда не отказывался от предложений Мегуру, поэтому первым потянулся вперёд и прямо перед тем, как вновь прижаться к влажному рту, высунул кончик языка и лизнул – безумно неловко, неаккуратно и нетерпеливо – сердцевидную ямку над верхней губой. Бачира сбился – это было видно по его взгляду, ставшему похожим по цвету на тёмный цветочный мёд, и Исаги на пробу мазнул между губами – уже куда более осторожно и чуть медленнее. Бачира хихикнул и расслабился, позволяя Исаги себя распробовать. Его волосы, казалось, были повсюду, и Йоичи с долей раздражения заправил несколько прядей за ухо, и вдруг подумал, что вот так вот оставить ладонь на его щеке оказалось куда удобнее. Большим пальце он надавил на уголок улыбающихся губ, провел до середины и оттянул вниз, несильно надавливая. Бачира, конечно же, не мог упустить это возможность и постарался лизнуть подушечку, но наткнулся на чужой язык, который всё ещё прочерчивал влажную дорожку на нежной коже губ. Это испугало, Исаги захотелось отскочить, хотя он всё ещё лежал на подушке и прижимал к себе Бачиру за поясницу. Бачира засмеялся, пару раз чмокнул его в щёки и переносицу и упал к нему на грудь: – Руки устали, – и, покрепче прижавшись к грудной клетке, пробормотал: – У тебя так сердце стучит. Исаги и правда чувствовал себя так, словно только что закончил полуторачасовую кардио-тренировку. Щёки налились румянцем, он, стараясь скрыть смущение, пальцами зарылся в растрёпанные волосы Бачиры и принялся поглаживать, расслабляя. Мегуру быстро пригрелся, и некоторое время они провели в тишине, которая прерывалась лишь тяжёлым дыханием обоих. Бачира, несмотря на тренированное тело и крепкие мышцы, ощущался очень легко и горячо – Исаги, наверное, без труда задремал, если бы близость друга так сильно не будоражила воображение. Надо было успокаиваться. Приводить мысли в порядок, как получалось всегда. Вместо этого он напрягся, приподнимая торс, и, вытянувшись, постарался коснуться мягким невесомым поцелуем макушки. Бачира завозился в его полуобъятии, причмокнул губами и подбородком упёрся в ярёмную впадину. Больно не было, лишь немножко щекотно – у Исаги пересохло во рту от одного испытующего, хитрого взгляда, которым Мегуру смотрел на него. – Чего ты хочешь, Исаги? М? – Почему-то полушёпотом спросил Бачира, очевидно дразнясь. У Исаги засосало под ложечкой. Он отвернулся, зарываясь щекой в подушку, и пробубнил в сторону, желая, чтобы Бачира не понял ничего из того, что сорвалось с языка: – Можно ведь по-другому. Мы, кажется, слишком… Но у Бачиры была удивительная способность понимать его всегда и везде, вне зависимости от настроения и расстояния между ними. Он улыбнулся и оставил ласковый поцелуй на его ключице, а потом и на шее, подтянув себя повыше. – Поторопились, ты хотел сказать? Да, наверное. Действительно можно по-другому. Исаги казалось, что он сойдёт с ума от смущения. Никогда в жизни он не ощущал такую неловкость – не столько от ситуации, сколько от того, насколько сильно ему хотелось проверить – как это – по-другому. У Бачиры были приятны, мягкие губы, на которых красиво смотрелась блестящая дорожка, оставленная Исаги. Их действительно хотелось касаться – и, наверное, не только языком, не только губами, но, может, зубами, потому что они могли бы добавить такую желанную припухлость и бледные следы от укусов… которые как раз можно было бы зализать, смять, поцеловав, и снова… прикусить. Боги. Он не успел додумать, а, может, и вовсе не желал, чтобы мысль пришла к своему логическому завершению: Бачира схватил его за подбородок и повернул голову к себе так, чтобы им было удобнее поцеловаться. – Приподнимись, а лучше сядь. Так должно быть удобнее. Исаги, к своему стыду, повиновался почти безропотно и столь быстро, что Бачира, смеясь, вцепился ему в плечи, чтобы не упасть. Немного погодя он обнял Исаги на шею, заставив того упереться лбом в его лоб, и пообещал: – Не бойся: тебя я кусать не буду. – Жаль, – вырвалось быстрее, чем Исаги успел себя остановить. Бачира хихикнул и не дал ему снова отвернуться, уйдя в себя: – Вот как? Тем лучше. Мне нравится такой Йоичи. На этот раз Бачира целовал первым. В голове приятно опустело от того, как Мегуру произнёс его имя, и Исаги податливо приоткрыл рот, когда почувствовал, как губы Мегуру мягко двигаются, побуждая начать ответное движение. Сил на это не было, и несколько минут он просто позволял Бачире играться с его ртом, пока руками, теперь уже обеими, нетерпеливо оглаживал поясницу и поджарые бока, забравшись под футболку. Он не боялся оплошать – в конце концов, им обоим было ясно, что этот опыт первый, а оттого далёк от идеала; но вот думать о том, чтобы потерять вес чужого тела на напряжённых коленях, было невыносимо. Бачира время от времени отстранялся, фыркал ему в рот, тёрся кончиком носа о его и тянул к себе ближе, ближе, ближе за шею. – Целуй меня, Исаги, не бойся, – проворковал он, когда у Йоичи действительно не осталось ни одной мысли, кроме как об опухших губах, которые необходимо было накрыть своими сейчас же. Йоичи подался вперёд, натолкнулся зубами на зубы – они оба засмеялись, уткнувшись друг другу в плечи, а потом он оставил быструю дорожку поцелуев на шее, вырывая у Бачиры горячечный выдох, носом провёл по скуле и накрыл чужие, нетерпеливо ждущие, смял их в каком-то безумном порыве жадности, несильно прикусив. Бачира не стал принимать эту ласку спокойно, напротив – он ответил, пытаясь перехватить инициативу, пальцами впился в затылок, ероша короткие волосы. Исаги не сразу сдался: то, как Бачира млел под его касаниями, то, как он льнул к нему, грудью вжимаясь в грудь, бёдрами сжимая бёдра, то, как коротко, рвано вздыхал, на доли секунды теряя контроль, заставляло Исаги целовать его всё крепче, всё более несдержанно. Но напор Бачиры был слишком силён, и Исаги вновь поддался, вверяясь чужому движению губ. Йоичи не знал, сколько они так продолжали – время замедлилось, если не застыло вовсе, с первым неловким соприкосновением, но когда Бачира, неровно дыша через рот, отстранился, прячась в сгибе между плечом и шеей у Йоичи, они вновь полулежали на подушке, как когда Бачира только-только вошел. Исаги лениво гладил его везде, где было можно и куда он мог дотянуться – это успокаивало и ощущалось как-то по-домашнему тепло. Губы горели – вроде бы хотелось ещё, но даже улыбка отдавалась покалывающей болью: Бачира сдержал слово и пару раз игриво куснул его, взамен получая горящий взгляд. Мегуру пробормотал что-то в подушку, и Йоичи напрягся, пытаясь разобрать, что тот пытается сказать. – Мне понравилось, – чуть громче произнёс Бачира, даже не пытаясь с него встать. – А тебе? – Тоже, – тут же признался Исаги и на кураже от эмоций внезапно предложил: – Завтра повторим? Мегуру глухо рассмеялся, а потом лизнул его в шею – кожа тут же покрылась мурашками: – Продолжим, но только уже с языком. Идёт? Исаги расслабленно выдохнул, рукой повозил рядом с собой, пытаясь найти одеяло. Пришлось поднапрячься, потому что одеяло своей вознёй они скинули на пол, а Бачиру от себя он отпускать не собирался. – Идёт, – наконец согласился он. – И не уходи – ни сейчас, ни с утра, ладно? Пойдём на завтрак вместе. Бачира будто бы и не думал об этом: слишком уж уютно он пригрелся на его плече, чтобы куда-то сбежать – кровать они нагрели вместе, нужно было во что бы то ни стало сохранить это тепло. Напоследок Мегуру лениво чмокнул его в подбородок и, пожелав спокойной ночи, сонно добавил: – Всегда знал, что в тебе есть что-то от монстра, Исаги. Никто другой бы не согласился. Исаги, который чувствовал сонную дремоту, но понимал, что вряд ли сомкнёт глаза от перевозбуждения и новых ощущений, покрепче прижал его к себе и уткнулся носом в макушку: – Значит, твой расчёт тогда был верным. Бачира недовольно завозился, что-то буркнул, но нашёл в себе силы проговорить чётко и ясно, так, что сердце Исаги пропустило удар: – Это был не расчёт, а мой осознанный выбор. Я ждал тебя всю жизнь – и подождал бы ещё, если бы знал, что в конце концов встречу тебя. Мегуру зевнул и сразу же засопел, проваливаясь в сон, оставив Исаги наедине со своими мыслями. Теперь, он был уверен, ему точно будет не до сна – перед безумными идеями Бачиры он всегда был бессилен. Перед его искренностью, как оказалось, тоже.