Грех нежности

«Что бы о тебе ни думали, делай то, что считаешь справедливым».

Пифагор

18 июля 2001 года. Префектура Токио, Каракура.       Солнечные зайчики назойливо били по лицу, заставляя временного шинигами то и дело раздражённо щуриться. В любой другой день Куросаки Ичиго с удовольствием сбежал бы с уроков, лишь бы только не сидеть в такую духоту в помещении. Особенно в такую хорошую погоду, он бы возможно даже прогулял школу, порубил пустых, даже получил бы подзатыльник от Рукии, но сегодня что-то, вернее кто-то, не давал ему покоя и засел занозой в мыслях.       Он настолько ушёл в себя, что даже не обращал ровно никакого внимания ни на трёп Кейго, по поводу рейтинга на экзаменах, ни на язвительные комментарии Мизуиро. Это всё настолько сливалось в какой-то белый шум, что Куросаки даже уже не пытался вслушаться в их разговор, а просто вздохнул, подперев подбородок рукой. Его взгляд неотрывно следил за внутреннем двором, где под тенью деревьев собрались девочки-третьегодки.       Ичиго находил Рэнге странной... Она была слишком неправильной... и это мягко сказано.       С виду – всегда вежливая, добрая, милая и готовая помочь сенпай. Даже Рукия находила её очень приятной и как-то раз сказала, что у Йоруханы «светлая аура», но сам Куросаки не знал, как относиться к ней. Его инстинкты вопили о том, что девчонка не та, кем кажется. Проблема была не в том, как она улыбалась или выражала какие-то эмоции, а в том, что было те в моменты, когда Рэнге думала, что на неё никто не смотрит.       Буквально пару дней назад Ичиго спускался с лестницы и мельком увидел, как она стоит в коридоре, слушая щебетание Мики. Она улыбалась, вежливо кивала, но... глаза были абсолютно мёртвыми. Тёмно-серые омуты были пусты, как иссохшийся колодец.       Он сразу же почувствовал липкий холодок от того, насколько её улыбка казалась приколотой к лицу гвоздями, как идеальная маска. «Стрёмная сенпай... — мрачно подметил Ичиго, вспоминая то, как провожал взглядом её фигуру, — Хотя и оно и ясно – с Шляпником только такие и живут...»       С первого их столкновения на крыше он начал следить за ней. А когда узнал, что она работала в «Магазине Урахары», то пытался даже выбить из самого Киске хоть каплю правды, но этот скользкий тип только помахал веером и выдал сказку про «бедную и слабую сироту, видящую духов», которую он приютил из жалости. Ичиго сначала поверил, но потом соотнёс характер «Шляпы» и понятие «щедрость». Даже дурак видел, что это антонимы.       Временный шинигами абсолютно не мог предъявить что-то, ведь Рэнге не давала каких-то определённых поводов. Да, приведений и пустых она видела, но ни разу не влезла в какую-либо стычку с пустыми.       Ичиго с досадой потёр затылок. Он как-то заикнулся про это всё при Рукии, но та лишь в очередной раз назвала его дураком, паранойиком и дала подзатыльник, не дав даже объяснить. «Кстати, Йорухана никогда не пропускает... но где же она сегодня? Она обычно всегда ходила в столовую с этой... ну как там её... Микой...»       Но его размышления прервал резкий звук распахнувшейся двери. В класс, тяжело дыша, вбежала Рукия. — Ичи... Куросаки-кун! — вскрикнула она, подлетая к его парте и намертво цепляя его за ворот рубашки. — Пойдём со мной на секунду!       Ичиго поперхнулся воздухом, чувствуя, как весь класс оборачивается на них. Мало ему было слухов, которые пошли после того, как Канонджи появлялся в городе, так ещё и эта сумасшедшая подливала масла в огонь. — Эй! Ты.. Ты идиотка, отпусти! — попытался вырваться Куросаки, краем глаза заметив ехидное лицо Кейго. — Ты не знаешь, что ли, что про нас ходят странные слухи?! Совсем рехнулась!? — Не знаю! Пустой! — прошипела она прямо ему в ухо, дёрнув на себя. — И вообще возражай после!

***

18 июля 2001 года. Префектура Мияги, Сендай. — Свидетель, вы утверждаете, что ваш отец, Камияма Сабуро, помогал вам скрываться? — голос судьи гулким эхом разнесся по залу, заставляя всех невольно поёжиться.       В Японии судебная система работает как безупречный, безжалостный часовой механизм, где каждое слово протоколируется, а эмоции прячутся за строгими лицами судей в черных мантиях.       Но сегодня этот механизм был отравлен концентрированным ядом, который копился в сердце одного ребёнка слишком долго.       На месте свидетеля сидела заплаканная, ссутулившаяся фигура в школьной форме. Пальцы девушки судорожно теребили край серого свитера, плечи тряслись от горя, а по бледным щекам безостановочно катились слезы. Со стороны она казалась сломанной девочкой, раздавленной чудовищным горем.       Идеальная сирота, которая лишилась семьи.       Никто в этом зале, устланном коврами, не знал и даже не догадывался, что внутри этого бьющегося от горя подростка скрывалась просто сплошая пустота и абсолютное ничто.       Рэнге наблюдала за всем словно со стороны, как будто бы смотрела дешёвый спектакль по кабельному. Она фиксировала каждую деталь того, какие реакции у зала вызывают её слова. Перед ней пара женщин присяжных уже доставали платки, что Рэнге сочла хорошим знаком, ведь двое уже в кармане. Её глаза видели, с каким сомнением и недоверием на неё смотрит один из судей. «Думает, что я вру... Догадливый хрен...» — с досадой цокнула Йорухана в мыслях, не меняя взгляда и выражения лица.       Ей было важно, чтобы ей поверили, ведь она готовила эту роль слишком долго и скрупулёзно. Шаг за шагом Рэнге прочитывала реакции и вопросы перед тем, как прийти на этот парад лжи.       Но сейчас единственное, что приносило ей подлинное удовлетворение – это сбивчивое, почти хриплое дыхание женщины за прутьями клетки подсудимых.       Йорухана Юки, её биологическая мать.       В начале суда в глазах Юки ещё была надежда, что её дочь, кровь от крови точно спасёт её и всё станет лучше. Но с каждой минутой допроса, с каждым словом, что слетало с губ Рэнге, глаза подсудимой стекленели от ужаса, который заставлял её тело трястись.       Когда Рэнге узнала о том, что мать наконец-то зарезала отца, то на её лице не дрогнул ни один мускул. Она поняла тогда лишь одно: месть – это блюдо, которое подают холодным. Сабуро был животным, что изводил их обоих... Но для Рэнге её мать была монстром не меньше. Юки была трусливой тенью, неспособной защитить собственное дитя...       Она бросала свою кровь на растерзание тирану, только чтобы не подвергать себя лишний опасности и насилию. Йорухана младшая ненавидела Камияму, но Юки она ненавидела не меньше.       Собственная дочь ненавидела в ней всё – от внешности, как у серой мыши, до полного бездействия, когда дело касалось её. Рэнге не понимала, почему ей так хотелось выскочить с места и вырвать язык Юки, запихать его в глотку, а потом и вовсе оторвать голову.       И поэтому сейчас, сидя на этом стуле, Рэнге методично превращала мать в монстра худшего, чем был отец. И делала она это с огромным усердием. — Свидетель Йорухана, вы в состоянии продолжать? — почти по-отечески переспросил главный судья, заставив девушку вынырнуть из мыслей. — Д-да, Ваша честь, — надломленно всхлипнула Рэнге, прикрывая рот дрожащей рукой. — Папа… у него были проблемы с алкоголем, но он так любил меня... Когда бабушка умерла… мама стала совсем невыносимой! Она… она ненавидела меня... Папа боялся, что в одном из своих приступов ярости она просто убьет меня!       По залу прокатился возмущенный шёпот, а присяжные с явным отвращением уставились на Юки. «Купились...» — холодно констатировала Рэнге. — Протестую! — вскочил адвокат Юки, весь красный от возмущения. — Это голословные обвинения! Подсудимая была жертвой домашнего тирана! Она защищалась от посягательств на свою же жизнь! — Протест отклонен, — сухо отрезал судья, даже не поднимая глаз от бумаг, поданных прокурором, — Йорухана-сан, продолжайте. — Папа сам купил мне билет... В Каракуру... Он... Он... Он так хотел, чтобы я исполнила свою мечту и училась на инженерном факультете! Ещё... Он переводил мне деньги на жизнь, чтобы я могла учиться и прятаться от мамы... Когда деньги конечно были... Даже звонил мне каждую неделю. Спрашивал, поела ли я… — грустно улыбнулась Рэнге, будто вспоминая то, чего на самом деле не было.       Судья перелистнул страницу дела. Там лежали абсолютно все доказательства того, что рассказала девочка: банковские выписки с печатью, которые показывали регулярные переводы со счёта Камиямы на счёт Рэнге, а также полная детализация звонков от оператора, у которой видно, что отец и дочь общались. Даже третий судья, который так не доверял ребёнку, невольно заёрзал на месте.       Рэнге опустила голову, пряча за упавшими прядями мимолётную ухмылку.       Естественно она понимала, что без доказательств её слезам никто не поверит, ведь мир взрослых таков, что на каждое слово нужна бумажка. Урахара сначала был против, ведь считал, что вести мать на казнь это слишком жестоко, однако оставил свой терминал не заблокированным и заперся в лаборатории на пару дней ради одного из «экспериментов».       Несколько бессонных ночей, взлом данных, подмена маршрутизации звонков и банковских переводов. Рэнге не щедила себя, выжимала абсолютно все знания и использовала базы данных Киске на максимум. И всё ради одного.       Убить мать.       Сначала она её оправдывала, пыталась понять, что уйти от абьюза и насилия сложно, но потом, когда посмотрела на свою спину, почувствовала уважение и заботу от новой семьи, то уже не могла не чувствовать злость.       Всё могло быть иначе, если бы Юки ушла от Камиямы к своей матери или же написала отказ от Рэнге в пользу Миюки, но нет, она этого не сделала. Рэнге поняла, что это не вина ребёнка или бабушки...       Единственная, кто полностью виновата – это Йорухана Юки.       Зачем? Зачем все эти годы было пытать собственного ребёнка молчанием и бездействием? Зачем было отдавать маленького человека садисту взамен неприкосновенности собственной шкуры? Йорухана младшая разочаровалась настолько сильно, что больше не могла придумать ни единого оправдания в сторону матери. Она хотела соразмерной мести за пятнадцать лет ужаса и страха, а действия Юки только облегчили положение.       Она всё сделала сама, не упустив ни одной детали, чтобы потопить мать на суде, и заявила Киске, что возьмёт ответственность сама на себя в случае чего.       Урахара тогда лишь тяжело вздохнул. Он не мог винить ребёнка за то, что ему невыносимо от понимания причины боли. Более того, он и сам понимал, если бы Юки осталась без приговора, то это могло навлечь сразу две очень неприятных проблемы, которые было бы не решить просто так. Рэнге точно стала бы нестабильной и тогда Готей 13 точно бы нашёл источник реяцу без особых трудностей и занялся ликвидацией. Но даже если не это, то Киске знал, что Йорухана старшая могла отсудить опеку над Рэнге, вызвав жалость у судей и присяжных. Ему нельзя было нарушать свои планы, так что ничего не оставалось, кроме как помочь Рэнге с парой печатей на документах, а потом попросить Тессая поехать и присмотреть за ней.       Документы кричали о том, что Сабуро был заботливым отцом, спасающим дочь от безумной жены. Дело было однозначным и все шесть присяжных сразу же сделали выводы. — Когда я приехала в Каракуру, то мне пришлось преступить закон, Ваша честь... Я до сих пор корю себя за это, но иначе я бы не выжила, — голос Рэнге снова сорвался на шепот. — Мне пришлось пережить рабский труд, я наврала, что мне было шестнадцать, чтобы устроиться на чёрную работу, иначе я бы умерла от голода. А спустя год... я встретила своего нового опекуна – Урахару Киске. Он очень добрый человек! Рядом с ним мне нечего бояться! Он... Он помог мне очень и взял за меня ответственность... С ним мне было нечего бояться, да и папа был не против из-за того, что понимал, что никогда не сможет дать мне безопасность... Он не пришёл в Токио на суд просто по этой причине, он говорил мне об этом, хоть и волновался за меня... а мама... маме было плевать на меня! Она... Она никогда, никогда не любила меня!       Юки судорожно хватала ртом воздух, не в силах вымолвить хоть слово в свое оправдание. Она хотела закричать, сказать, что всё это не правда, что она и пальцем никого не трогала. Она обречённо смотрела на плоть от своей плоти и не узнавала собственную дочь. Всегда послушная Рэнге... Девочка, которая ни слова не могла сказать, отравляла собственную мать на верную казнь. Она знала, что Сабуро бил их обоих, но забыла лишь одну деталь: над Рэнге он издевался чаще. Юки старалась всегда сгладить углы, но её жизнь и плоть была ей дороже собственной дочери. И Рэнге это знала, поэтому маленькая девочка внутри неё требовала соразмерного наказания....       И против Юки были неопровержимые доказательства: бумаги, орудие убийства с отпечатками её пальцев, а также плачущий от страха ангел...       Рэнге повернулась в сторону матери и, не слышно для остальных, только губами произнесла: «Потерпи, мама... Ты заслужила..»       Взгляд Юки остановился. Секунду она смотрела в эти искажённые сатанинской радостью глаза своей дочери, а затем её разум окончательно раскололся на мелкие куски. — А-А-А-А-А! — нечеловеческий визг разорвал тишину зала и женщина рванулась вперед, ударившись лицом о стекло, оставляя на нём слюну и кровь. — Дьявол! Ты дьявол! Тварь! Надо было задушить тебя! Надо было выскрести тебя, убить в утробе, чудовище! Отпустите меня! Я убью тебя! Слышишь?! Я найду тебя в аду, сука! Не зря... Не зря отец бил тебя!       В этот момент, глядя на сумасшествие собственной матери, Рэнге испытала неописумый восторг. Она чувствовала, как последняя нить старой жизни рвалась в её душе. На пепелище души не осталось ничего, кроме сладкого чувства совершенной мести. — М.. мама! Почему? Почему ты меня так не любишь? Почему ты убила папу? — она истошно закричала в ответ, выдавливая все слёзы, которые у неё сейчас были.       Рэнге с притворным ужасом отшатнулась, закрывая лицо руками от судорожных рыданий. — Уведите подсудимую! — крикнул пристав.       Она билась в руках охранников, изрыгая проклятия в сторону дочери. В глазах окружающих это выглядело как окончательное доказательство её сумасшествия и кровожадности. Крики затихали в коридорах суда, пока не исчезли вовсе, сменяясь леденящей тишиной.       Рэнге подняла красные, полные отчаяния глаза на судью, словно нанося последний, смертельный удар клинком. — Ваша честь… пожалуйста — взмолилась она, захлёбваясь в слезах, — ... Я боюсь её... Я боюсь, что мама выйдет и сделает мне плохо...       По залу пронёсся тихий ропот присяжных и слушателей. Всех поразила жестокость матери, поэтому Рэнге знала, что решение суда уже принято.       Судья с силой опустил деревянный молоток, словно совершая контрольный выстрел. — Тишина в зале суда! Судьи и присяжные удаляются для внесения приговора!

***

      Спустя час совещания прозвучало окончательное решение суда, без права на апелляцию.       Японский суд, в целом, редко выносит смертные приговоры за одно убийство. Но особая жестокость — тридцать два удара ножом, отсутствие раскаяния и теперь, благодаря показаниям Рэнге, доказанный мотив маниакальной, разрушительной злобы по отношению к семье… — Подсудимая Йорухана Юки приговаривается к смертной казни. Орудия преступления подлежат полной конфискации, а судебные издержки ложатся на подсудимую, — ледяным голосом зачитал приговор пожилой судья, не в силах смотреть на девочку, что съёжилась на скамье свидетелей. — Суд установил, что подсудимая совершила преднамеренное убийство своего супруга, ныне покойного Сабуро Камиямы, в эгоистичных и корыстных целях избавления от бремени брака. Преступление было спланировано и не совершено в состоянии аффекта, а способ лишения жизни отличался особой жестокостью, не оставив жертве ни малейшего шанса на спасения. Доверие, которое должно лежать в основе семьи, было цинично растоптано... — судья снова набрал воздуха в лёгкие и продолжил. — Кроме того, в ходе судебного разбирательства был доказан факт систематического физического и психологического насилия подсудимой над своим ребёнком. Это свидетельствует о глубокой жестокости и полном пренебрежении подсудимой к человеческой жизни и достоинству... Учитывая тяжесть содеянного, суд не нашёл никаких смягчающих обстоятельств, позволяющих сохранить подсудимой жизнь. Назначение высшей меры наказания является неизбежным и единственно верным решением...       Рэнге с замиранием сердца слушала, как чаша весов правосудия рухнула. Она окончательно победила.       Справедливость на её стороне.

***

      В коридоре здания суда было оглушительно тихо. Рэнге вышла одна из последних специально, чтобы не привлекать внимания, оставаясь в глазах присяжных бедной и раненной собственной матерью сиротой.       Чёлка упала ей на глаза, скрывая истинное выражение лица. Слезы исчезли, а в её темных, почти черных глазах клубилась бездна. Губы медленно изогнулись в жуткой, ломаной улыбке, от которой веяло могильным холодом.       Это была улыбка хищника, который наконец-то сомкнул челюсти на горле жертвы и вкусил первую кровь.       Тессай сидел на жёсткой скамье ожидающих, словжив огромные ладони на коленях.       Со спины не мог увидеть выражение лица Рэнге. Но он слышал всё, что происходило в течение всего процесса за огромными дубовыми дверями зала суда. Для бывшего капитана Отряда Кидо это не было проблемой, ведь его слух был обострён до предела.       Он слышал каждый её поддельный всхлип, каждое шуршание до документа, каждое фальшивое слово и видел, как её мать вывели из зала суда, когда она истошно кричала оскорбления в сторону дочери.       Каждое поистине страшное слово девочки эхом отдавалось в его сознании.       Подлог документов, игра на чужих эмоциях, безжалостная манипуляция фактами и восприятием окружающих – это было грязно и страшно.       В глубине его души это пугающе напоминало ему методы одного конкретного человека.       Айзен Соске точно так же, с безупречной улыбкой и идеально сфабрикованными доказательствами, уничтожил их жизни, подставив его и Киске и заставив бежать их в Генсей.       Рэнге же сейчас сделала то же самое – она создала абсолютную иллюзию, переписывая реальность и все события под себя.       Но...       Разница была в том, Тессай не мог заставить себя винить её. Более того, он оправдывал каждый её жестокий шаг, ведь видел не жестокого манипулятора, а ребёнка, чью жизнь попросту уничтожили.       Айзен сломал чужие судьбы ради власти, ради своей выгоды, но Рэнге сломала судьбу матери не из-за этого. Девочка была была попросту напугана и сломана задолго до того, как переступила порог магазина Урахары.       Тессай ненавидел жестокость над маленькими и слабыми. Его кровь закипала от одной мысли о том, как кто-то, наделенный силой или властью, издевается над беззащитным. И он слишком хорошо знал историю этой сироты. Он знал от Урахары, которому Рэнге доверилась, абсолютно всё: от побоев пьяного отца до матери, которая предала самый священный долг – защищать свое дитя. Цукабиши знал и о бабушке, которой так и не отдали опеку вплоть до самой её смерти.       Он не мог осуждать её за жестокость или безумие. Для него она стала лишь ребёнком, который и так слишком долго страдал...       И кто бы что не говорит, но для него Рэнге всё же добрая душа, которую принесли на жертвенный алтарь чужой выгоды, привив ей жестокость. Он часто наблюдал, как она всегда помогает Джинте и Уруру, никогда не отказывает им в играх и всегда находит потерявшихся детей на улице, чтобы отвести их к родителям.       И если она покарала своих мучителей, то он не встанет против неё, даже если её методы похожи на методы самого Соске Айзена.

***

— Рэнге... — он нарушил тишину первым, — ...поехали домой?       Йорухана резко повернулась. Она ожидала всего чего угодно – осуждения, отрицания, да даже того, что в ней разочаруется. Но она не могла и представить, что её просто позовут домой. — Д...да, Тессай-сан, — почти шепотом ответила она, не находя других слов.       Но тут раздался специфический писк.       Звук входящего сообщения эхом пронесся в зале, заставляя Рэнге вздрогнуть. Тессай молча достал из кармана свой модифицированный денрейшинки и внимательно вчитался в слова единственного номера, что там был.

«Тессай, код красный. В Сейрейтее сформирован приказ об аресте Рукии Кучики. Быстрее возращайтесь домой, не используйте ни капли реяцу. Пожалуйста, проследи, чтобы блокаторы реяцу Рэн-чан были исправны. Вам нельзя попадаться на глаза тем, кто придёт в Каракуру. Будьте осторожны, Киске».

— Тессай-сан... Что случилось? — уже обеспокоенно спросила Рэнге, ведь знала, что ему может писать только Киске.       Тессай тяжело вздохнул и взял куртку Рэнге, которая лежала рядом с ним, бережно накинув её на свою ученицу. — Скоро в Генсей придут очень и очень опасные люди, Рэнге. Нам нужно быть очень осторожными... — он огляделся по сторонам, словно ища угрозу. — А теперь поехали домой. Наверное ты очень устала, дитя.